Лев Николаевич, простите

В лагере осталось четыре человека. Учительница и три девочки. Мальчикам потакать своим страхам непозволительно, поэтому, стиснув зубы, они все выдвинулись, снабдившись фонарями. Мы шли толпой за инструктором вдоль леса по широкому заросшему высокой травой полю, освещая себе путь яркими лучами света, в полной темноте. Луна спряталась за плотными облаками и совсем не помогала рассеивать мрак. — Тропа страха представляет собой тропинку через лес с препятствиями в виде поваленных деревьев, кочек, ям. Поэтому передвигаемся аккуратно, не спеша. Фонарики выключите и будете пробираться без света, — слыша взволнованные комментарии ребят, поспешил успокоить, — не переживайте, глаза быстро адаптируются, и вы без труда сможете ориентироваться в пространстве. Путь составит около трёхсот метров в горку. — А здесь волки водятся? — Ни медведей, ни волков, ни разу здесь не встречали. Максимум, можно наткнуться на кабанов, но это маловероятно. Но если всё-таки такое случилось — тихо, без шума удаляемся, не пугая зверя. Также можете услышать ночных птиц. Вот мы и пришли. Николай остановился у кромки леса и указал на примятый участок между кустов: — Тропа страха начинается тут. И если действительно хотите испытать себя, то преодолевать её нужно в одиночку. Пугливые охи-вздохи и звуки протеста послышались вокруг. — Каждые пять минут один заходит в лес и, не отклоняясь от тропы, в полной темноте пробирается вперёд. На вершине я буду вас ждать. Кто-то идёт медленно — около получаса, кто-то несётся так, что за семь-восемь минут уже наверху. Поэтому, если догоняем впереди идущего, не пугаем его. Так, гасим свет. Окружающая среда окрасилась во весь спектр серого цвета. Ребята, озираясь, как слепые котята, искали друг у друга поддержки. — Нет! Я не пойду одна! — Пойдёмте все вместе. — Давайте хотя бы парами! Весь азарт и смелость куда-то испарились, потому что, стоило погасить фонарики, у всех мурашки забегали по спине, даже стоя в толпе. Беспроглядный мрак накрыл волной страха. — Ладно, — сжалившись над напуганными подростками, согласился инструктор, — делитесь на пары. — Маша, что ты там делаешь? — найдя меня в кустах рядом с поваленным сухим деревом, спросила Катя. — Ищу палку. — Зачем? Я хрустнула толстой сухой ветвью, обломав лишние отростки, так что палка теперь стала посохом и доставала до плеча. — На всякий случай, чтобы острые ветки в глаза не попали, — ответила я. Примеряясь, встала в стойку защиты и взяла палку на манер весла, выставив один край перед собой, — вдруг с кабанчиком встретимся. — Предусмотрительно, — одобряюще кивнул инструктор. — М-м, — протянула подруга и, сглотнув, схватила меня за руку, — я с тобой. — Встаньте парами по порядку захода. — Мы что, первыми пойдём? — прощебетала Катя, глядя на меня сквозь черноту ночи. — Первым пойду я, — сказал Николай Кате, — вы следом. Кто пойдёт последним? Тишина. Никто не хотел оказаться в конце, когда тылы не прикрыты. — Ладно, мы, — раздался голос Калины. — Будете засекать время. Часы есть? Отлично. Значит, каждые пять минут запускайте новую пару. Из облаков выглянула луна, помогая привыкшим к темноте глазам лучше видеть монохромный мир. Трепет волнения, неизвестности и неминуемой жути наполнял организм эйфорией. — Я иду быстро, поэтому через минуту выходите за мной, — проговорил нам с Катей Николай и повысил голос, закончив пересуды школьников. — Итак, ребята. Вы ступаете на тропу. Приручите свой страх, испытайте себя на прочность и преодолейте свои фобии. Я в вас верю! Успехов! Николай вмиг скрылся в поглотившем его лесу. Несколько мгновений доносились его шаги, хруст веток, шорох листвы, а потом всё смолкло. Наша очередь. — Ну что? Пощекочем нервы? — с каким-то маниакальным предвкушением произнесла я. — Не отставай. — Ага, — дрожащим голосом отозвалась Катя и зашагала вслед за мной. Лес принял нас прохладой, обдавшей лицо освежающей волной пахнущей хвои. Мы медленно переступали в сумраке по едва заметной просеке в зарослях травы, кустов и возвышающихся, нависающих сверху деревьев. Отодвигая посохом норовящие ткнуть в лицо ветви, я глядела в оба. Тут и там появлялись тени, мерещились образы, заставляя адреналин скакать в крови. Приходилось останавливаться, всматриваясь в пугающие очертания, но на деле в причудливые переплетения стволов и листвы. Бурная фантазия явно активизировалась и теперь не давала покоя. Внезапные шуршания, стуки-бряки разгоняли сердечную мышцу так, что шум в ушах мешал анализировать обстановку. Это определённо был нервотреплющий переход. Катя, сжавшись до размера мышки, хвостиком плелась за мной. Казалось, она даже дышать боялась. — На фига я согласилась?! — прошептала она, озираясь по сторонам. — Долго ещё? — Мы только начали, — слишком бодро отозвалась я. — Тебе что, совсем не страшно?! — бурчала она за моей спиной. — Страшно. И интересно. — Мне всё время кажется, что сзади кто-то есть и преследует меня. — Аккуратно, здесь яма, — перебравшись через углубление, я протянула ей руку. — Может, подождём ребят? Чё-то я мандражирую. — Не ссы. Это всего лишь наше воображение. На самом деле, просто лес. — Ага, просто лес. Сейчас повылазят вурдалаки из темноты. И твоя палка не поможет. — Если они повылазят, то глянут на тебя, испугаются и в панике разбегутся. — Ты сейчас назвала меня страшной?! — пинок сзади не заставил себя ждать. — Я о том, — потёрла ушибленную ягодицу, хохотнув, — что ты можешь за себя постоять, моя ужасно-прекрасная подруга. — У-ху! — эхом раздалось над головой, я аж присела, замерев. Сердце упало в пятки, а волосы на макушке встали дыбом. Тени. Тени. Всюду тени. Мохнатое чудище в кустах, длиннолапый монстр в пышной кроне, скалящийся хищник на пригорке, сгорбленный старик за стволом дерева. Они окружают, давят, заставляя сжиматься в маленький трясущийся комочек. Будто затихший лес объявил войну и только и ждёт момента, чтобы накинуться и растерзать. — У-ху, — вновь гулко ухнуло. — Филин или сова, — сбросив нахлынувший липкий страх, начала я мыслить рационально. — Блин. Я чуть штаны не обмочила. Давай выбираться отсюда. Вдруг взвизгнув, Катя, словно кошка, изогнув спину и отпружинив на четырёх лапах, запрыгнула за мою спину. — Там что-то есть! Шуршание раздалось где-то снизу за кустами. Я стояла в стойке, готовая в любой момент ткнуть концом палки в угрозу, которая так и не появлялась. Но похрюкивающие фырчанья принесли понимание, что нужно отсюда скорее сваливать. — Кабан?! — шёпот за моей спиной выдал опасение, — он же может разорвать нас. — Тихо, — сглотнула я, медленно пятясь вверх по дорожке, толкая локтем подругу, — иди-и. Спустя пять метров беззвучных шажков мы выдохнули и, желая быстрей выбраться из тёмного леса, поспешили по тропе. Катя не переставала мнительно оглядываться, что-то ворча себе под нос. Пробирались по заросшей тропке, перелазя сквозь бурелом, через поваленные сухие бревна с торчащими кольями-ветками. Стволы деревьев росли реже, и теперь свет луны чистыми лучами пробивался сквозь игольчатые кроны. Чёрно-белый мир, наполненный полутенями, интриговал таинственностью, заставляя ощущать невидимые нити, соединяющие всё окружающее между собой, колыша тонкие материи, о существовании которых в обычной жизни и не догадываешься. Проникаешься мистической связью, чувствуя себя неотъемлемой частью бесконечной вселенной. Наш восход, по моим временным меркам, приближался к концу, когда мы с Катей, точно врезавшись в стену, резко остановились, распахнув глаза и перестав дышать. В серебристом потоке, льющемся с небес, над землёй чёрным пятном парило нечто. Приглядевшись, я заметила, что с корявых ветвей покосившегося дерева свисает верёвка, на которой неподвижно болтается тело. Волоски на копчике встали дыбом, запустив волну паники до макушки головы. Сердце бухнуло в живот, оставив в груди пустоту, по которой звоном метался заложивший уши крик. Два вопля разрезало ночную тишину, эхо пронеслось по лесным просторам, распугав спящих братьев наших меньших. Несколько птиц сорвались с веток, хлопаньем крыльев дополнив арию ужаса. Катя вцепилась в моё плечо обоими клешнями, а я вцепилась в посох, сжав палку до боли в пальцах. Ноги налились свинцом и отказывались двигаться. Когда воздух в лёгких закончился, и ор перешёл в хрип, мы одновременно замолкли и несколько минут простояли истуканами, не сводя испуганных глаз с висельника. — Его надо снять, — безжизненно каменным голосом проговорила я. — Ты чё, дура?! Я не прикоснусь к нему! — заверещала еле слышно подруга. — Пусть другие разбираются. — Ладно, скажем Коле, — согласилась я, понимая, что предложила глупость. На пружинящих ногах мы добрались до вершины и вышли из мрачной чащи на открытое пространство — луговое поле. — Наконец-то! Я уж заждался, — обдав нас ослепляющим светом фонаря, обрадовался инструктор. — Коль, там… — указывая большим пальцем за спину в темень леса, — там… висельник. — Кто? — Там труп! — заголосила подруга, — на дереве висит. — А-а, так это Тюк Мешков. Мы с Катькой переглянулись. Значит, о нём знают, так почему его никто не снимет и не похоронит по-человечески?! И что за имя такое нелепое? Николай смотрел на нас и, улыбаясь, начал кивать. — Тропа страха… Тюк… Мешков… — Блин, так это муляж что ли?! — всплеснула руками подруга. — Ага, — протянул довольный инструктор. — Круть? Я лишь неуверенно кивнула и с вселенской усталостью плюхнулась в пожухлую траву. Таких адреналиновых скачек мне хватит надолго. — Да ну в пень! Чтоб я ещё раз… Да никогда… — подпрыгивая на месте и стряхивая с себя нервное напряжение, причитала Катя. — Не удивлюсь, если к утру поседею. Хвала небесам, что парами пошли. В одиночку я бы точно скончалась. Подруга трындела без умолку. Это и понятно, нервное. Я же, наоборот, молчала, безуспешно пытаясь осознать новый опыт. — Мань, ты чё там? Померла, что ль? — От твоего поноса слов это скоро случится. — Ну не все же такие стойкие, — надулась она, но молчать и не думала. — Да где они там застряли? Уже добрых десять минут прошло с нашего прихода, а следующей пары всё не было. Из глубины леса раздался многоголосый вопль. — О, ещё одни наткнулись, — засмеялся Николай разливистому гомону, долетевшему до нас волнами эха. Минут через пять послышался шорох и треск веток, и на поляну вывалилась толпа взбудораженных ребят, наперебой талдычащих обо всех ужасах, которые им пришлось пережить. Как оказалось, услышав наш с Катькой предсмертный вой, они плюнули на гордость и, храбрясь, двинули всей оравой по тропе страха. — А вы видели кабана? — спросили нас. — Да, — закивала Катя, на что инструктор хитро усмехнулся. — Нет! Мы только слышали, он в кустах был, — поправила я, беря в оборот мысль «а куда делся помощник Вася»? — Да, — вновь закивала подруга, — а вы труп видели или по другому поводу орали? — Эти придурки закидали жмурика камнями и палками, — покачала головой Базаева. — Да мы вас защищали! — Ага, визжали громче нас, — подшучивая, закатила глаза Рыкова. — Это вы зря, к останкам нужно относиться почтительно. Задумаете уединиться, а обиженная душа неупокоенного Тюка Мешкова настигнет вас со спущенными штанами. — Ага, и ускорит процесс, — заржали парни, пока девчонки охали, представляя сей паранормальный казус. Прикалываясь и дразня друг друга, неумолимое нашествие подростков прибыло в лагерь, где у догорающего костра сидели девчонки с Ольгой Николаевной, о чём-то болтая и явно сплетничая. Я погрустнела, почувствовав укол зависти, что мне не удалось побыть рядом с учителем в такой интимной обстановке, как девочкам-трусишкам, оставшимся в лагере. — Ребята, уже двенадцатый час, поэтому на горшок и спать. У всех всё хватает? Коврики, спальники? Мальчики затушите костёр, — сруководила учительница и удалилась в неизвестном направлении, подсвечивая себе дорогу фонариком. — Пошли умываться, — толкнула я плечом подругу, достав из рюкзака зубную пасту и щётку, и направилась к звонко бурлящему роднику в дебрях за кухней. — Ма-аш, — протянула она, шагая за мной по тропке, перешагивая выступающие корни деревьев, норовящих подставить подножку в темноте. — М-м? — А откуда ты нашего инструктора знаешь? — Дэн с ним в одной секции по туризму занимался. Типа скауты были. Ходили в походы. Один раз даже меня взяли. Я ещё мелкая была. Лет одиннадцать было. А чё? — Классный такой. Красавчик. А сколько ему лет? — Хм, может, на пару-тройку лет старше Дэна. Двадцать пять где-то. — Знаешь, я думаю, мне нужен парень постарше. Наши одногодки дебилы какие-то, ещё детство в заднице играет. Может, мне с ним подружиться? Как думаешь? — орудуя щёткой, мечтательно говорила Катя. — Мне кажется, у такого парня уже есть девушка. И как ты хочешь «подружиться» — не получится. Та в ответ лишь поморщилась и склонилась над ручейком. — Божечки-кошечки, мои зупы ща выпатут, — полоща ледяной водой запененный освежающей пастой рот, пробубнила Катя. — Жесть, как пальцы ломит, — быстрыми движениями умывая лицо, согласилась я. Бодрые и посвежевшие, закинув влажное полотенце на плечо, под лучами фонаря дошли до полянки, где парни «под танцы с бубном» пытались затушить костёр. — Давайте по-пионерски с трёх сторон и всё. — Чтобы ты обоссал нас? — Да пошёл ты! — Забросать землёй надо, — подскребая кедом грунт, уверенно сказал Калина. — Эй! — возмутился Репин, когда земляные брызги оросили его ноги, — какого?! И словесная перебранка переросла в бой, кто кого сильнее загрязнит. Махи ногами, пыхтения, ругань и злорадный смех заполнили всё пространство прежних посиделок с гитарой. Сколько бы это продолжалось неизвестно, если бы один из горе-тушителей неаккуратно не запустил в воздух весомый кусок догораемого полешка, который, пролетев по дуге, прямиком приземлился на покатую крышу нашей палатки. Ткань задымилась и яркий уголь, прожигая плащёвку, провалился внутрь. Голубое пламя стало плавить края дыры, увеличивая её в размерах. Поднявшаяся паника и суета с криками отвлекла инструктора от своих дел, и он со скоростью ветра наперевес с ведром воды оказался у дымящегося походного шатра. — Трынде-е-ец! — протянул кто-то после наступившей полной тишины. — Вы придурки! — Посмотрите, что наделали! — Охереть дыра… — Меня папа убьёт за палатку! — Мы не специально. Извини, — рослые парни сжались под тяжёлыми взглядами разгневанных девиц. — Извини?! Мне твоё извинение нахер не сдалось! — верещала Базаева, не сдерживая свою злость. Второй раунд перебранки с новыми участниками разросся с большей силой. — Что за шум? — из темноты со стороны ватерклозета появилась Ольга Николаевна, сурово уперев руки в бока. — Парни сожгли нашу палатку. Она испорчена! — Козлы кривоногие! — И теперь нам придётся ютиться, где попало. Ольга Николаевна критичным взглядом осмотрела повреждённую ткань палатки. — С этим будем разбираться утром, — строго проговорила учитель, — а сейчас девочек нужно расселить на ночёвку. — Да мы уже почти распределились, — махнула рукой Рыкова. — И в чём тогда дело?! — уточнилась она, оглядывая недовольные лица вынужденных переселенцев. Особенно заострив на мне внимание, видимо, моё лицо больше других выражало негодование. — Мы с Алиной к тем девочкам, — Ирина Рыкова указала на большую зелёную палатку, потом перевела палец на оранжевый вигвам, — Катя идёт к девочкам из одиннадцатого «б». — Ясно, — кивнула учитель. — Осталась Машка. — Я бы мог предложить к себе, — начал Николай, пожимая плечами, — но это будет выглядеть… неуместно. Ольга Николаевна кивнула в согласии с инструктором. — Мест больше нет, а вы одна. Но она с вами не хочет, — выпалила Рыкова, обращаясь к учительнице. Твою ж… Какого она несёт?! На хрена это говорить? Меня как будто холодной водой окатили. Зачем она сдала меня ни за что? Дура, блин. — А почему ты не хочешь? — осторожно спросила Ольга Николаевна, наверняка понимая истинную причину моего нежелания. Что мне теперь ей сказать? Почему я не хочу с ней в палатке ночевать?! Потому что не ровно дышу и, мало ли, не сдержусь и накинусь? Конечно, нет. Я дрожу от одного взгляда на неё. А всю ночь пролежать рядом… я скончаюсь от стресса или от счастья. Без разницы, всё равно итог один. Я, раскрасневшись от накатившего стыда, заикаясь, судорожно искала оправдательный ответ. Благо ночь скрывала моё волнение. — Я… я просто не хочу вам мешать. Мы и впятером влезем, — наконец, промямлила я. — Там четверым-то тесно, так что нет. Я не буду спать, как селёдка в бочке, — заявила предательница. Вот жаба! Окинув её презрительным взглядом, я мысленно заверила — я тебе припомню Рыкова. — Ничего страшного, ты мне не помешаешь, — подтвердила учитель и продолжила уже для всех остальных. — Так, заканчиваем споры и все укладываемся. Завтра будем выяснять, кто и в чём виноват. И без ночных хождений, пожалуйста. Я не собираюсь завтра организовывать поисковые операции. Марья, бери вещи и за мной. Я нервно сглотнула и полезла в дырявую палатку за своим рюкзаком и спальником. — Бли-ин, — протянула я, угодив в лужу. Большая часть спальника промокла от тушения. — Что такое? — подошла она ближе, наблюдая, как расходятся школьники по своим норкам. — Да спальник весь сырой, — устало произнесла я. — Ты пока располагайся, а я пойду и поспрашиваю, есть ли у кого запасной, — она ушла, а я максимально пыталась выжать мокрое одеяло. Вернувшись с большой клеёнкой и простынёю, она сообщила, — добыла только это. Твой влажный спальник положим под низ, сверху клеёнку и простынь, а моим спальником будем укрываться сверху. Я представила этот бутерброд из тканей, клеёнок и тел, и моё сердце заколотилось как сумасшедшее. Спать в одной палатке — это нервенно. Но спать под одним одеялом — это вообще жесть! Впрочем я ответила: — Хорошо. Ольга Николаевна занималась приготовлением спального места, а я ей подсвечивала фонариком, тревожно ожидая продолжения. Натянутая, как нерв, я улеглась на бок к самому краю, уткнувшись носом в брезентовую стенку и укрывшись краешком спальника. — Марья, — услышала я своё имя, отчего ещё больше разволновалась. — Да? — Ты можешь подвинуться ближе? Спальник натянут и между нами гуляет ветер. Так мы обе замёрзнем. Я молча, движением парализованного червяка, задом пододвинулась к ней, так что одеяло теперь провисало и закрывало спину. — Спокойной ночи, — шёпотом проговорила она. Ага, спокойной. Меня всю колбасит, аж дрожь берёт. Или, может, это от холода? — И вам спокойной ночи. Я не могла уснуть, мысли в моей голове скакали, как необузданные кони, вновь и вновь подкидывая из глубин памяти моменты, связанные с женщиной, лежащей в паре дюймов от меня. Внимательные взгляды, полуулыбка, спокойный уверенный голос, движения, разговоры, всё то, что на протяжении многих лет сохранялось и бережно хранилось на полках безграничного архива моих воспоминаний. Напряжённое тело медленно, но начало расслабляться. Я упорно закрывала глаза, прогоняя настойчивые мысли, однако сон не шёл. Я была почти беззвучна, прислушиваясь к тому, что творится у меня за спиной, и мерное дыхание учителя не способствовало тому, чтобы мой мозг, наконец, успокоился и вырубился. Я практически убедила себя поспать, как сзади начались шевеления. Я затылком почувствовала движение воздуха — повернулась ко мне. Она глубоко дышит и, наверняка, мои волосы лезут ей в лицо. Нехорошо. Может, отодвинуться чуть-чуть? Пока я решала — сдвинуться мне или нет, стоит ли беспокоить лишними телодвижениями сон учителя, произошло то, что заставило меня замереть, поставив на паузу мысли. Она заворочалась, натягивая на себя спальник, после чего я почувствовала, как под одеялом сверху на мою талию легла рука. Моё дыхание прервалось, а тело остолбенело. Меня парализовало; настолько, что я не могла шевельнуться. Внутри всё задрожало звенящей струной. Сердце заколотилось так, что, казалось, его биение сотрясает всё моё тело. Что? Что происходит?! Мои вылупленные глаза смотрели прямо перед собой в темноту палаточной стенки. Она во сне это сделала? Или намеренно? Не говори глупостей, конечно во сне. Она замёрзла, укрылась и приобняла, как обычно делает это дома в своей постели со своим мужем. Это неосознанное движение на автомате. А мне что делать? Лежать так, с её рукой на своей талии? Для этого придётся научиться не шевелиться и не дышать. Моя голова уже начала кружиться от недостатка кислорода, и я, втягивая его тонкой струйкой, продолжила судорожно мыслить. Надо убрать её руку, иначе я точно проведу бессонную ночь и завтра буду похожа на зомби. Да и она, когда очнётся, будет чувствовать себя неловко. Значит, решено — убираем. Я аккуратно двумя дрожащими пальцами взяла её тёплую расслабленную кисть и медленно перенесла руку за свою спину. Вернувшись в прежнее положение, я с минуту прислушивалась, прошло ли всё гладко, незамечено? Похоже на то. Она спала. И только тогда я глубоко вздохнула, успокаивая взбудораженное сердце. Чёрт, как всё же было приятно, что она коснулась меня, несмотря на то, что я чуть не скончалась от сердечного приступа. Я даже в самых смелых фантазиях не смела себе представить такого, но как бы мне хотелось, чтобы она обняла меня, прижала к себе, и не в случайном рефлексе, а потому что ей этого хотелось. А если бы на мне не было надето кучи слоёв одежды, то её горячие пальцы могли коснуться моей мягкой кожи живота, которая плавилась бы в томном сладострастии. От этих воображаемых ощущений закружило голову, и волна жара пронеслась вниз до кончиков пальцев. Как мне хочется развернуться и в темноте ночи разглядеть её лицо. Плавный изгиб бровей, слегка завитые ресницы, прямой нос, ложбинку, ведущую к губам. Дотронуться до её гладкой щеки, подушечкой пальца провести по приоткрытой губе. Чёрт! Меня сейчас разорвёт от таких мыслей! Уснуть… Нужно уснуть… Это всё блеф и случайность. Не выдумывай. Не раздувай. Глупые фантазии влюблённой девчонки. Я долго лежала, борясь со своим нервно-возбуждённым мозгом, который упорно не хотел сдаваться, беспрестанно сменяя картинки на всё более смелые и откровенные сюжеты. Промаявшись полночи, я всё же уснула. Очнувшись с утра в одиночестве от начавшего шуметь лагеря, я облегчённо вздохнула и, стараясь выглядеть естественно и непринуждённо, покинула палатку. — Как ночь? — подмигнула подруга, наворачивая овсянку с сухофруктами. Я хмуро посмотрела на Катю, запивая бутерброд чаем. — Ты была такой несчастной, а она такой грозной, что мы испугались, переживёшь ли ты ночь? — хихикая, скривилась она. — А что, по-твоему, должно было произойти? — раздражаясь, уточнилась я. — Ах, о нет! Я так и знала! — взволнованно затараторила Катя, — всё-таки она тебя покусала! Ты стала такой же жёсткой и суровой. И этот взгляд… Бр-р… — Смешно, — покачала я головой. — Ты всё ещё дуешься, что мы тебя к ней распределили? — Распределили они… — Ты же её любимица, другим бы хуже было, — толкая меня плечом, примирительно проговорила Катя. — Любимица? С чего это? — Ой, да ладно, будто и сама не знаешь, — закатила глаза подруга. Я немного опешила от такого заявления. Никогда бы не подумала, что другие замечают ко мне особое отношение. — И многие так думают? — осторожно спросила я. — Не знаю, — пожала плечами Катя, — но я бы на твоём месте использовала данную привилегию в своих целях. Вон как Хворостина подлизывается к Марго и та её всегда на четвёрку вытягивает. Я сморщилась, припоминая лебезения Юли перед физичкой, изобразив тошнотворный приступ. — Да, ты не тот тип, — смерив меня взглядом и прикинув возможности, помотала она головой, — и вряд ли с О.Н. это прокатит.