Какудзу/Хидан сборник

      Хидан не был равнодушен к Какудзу. Даже больше, Хидан был пугающе неравнодушен к Какудзу. Какудзу состоял из многих частей, тонких материй, сложных стратегий и такого количества тайн, которое Хидан не мог бы охватить, никак не мог. Из того, что знал, Хидан был пленён Какудзу. Был ли это буквально его напарник, имя которого так славно, гладко складывается в не определённый, но характерный набор звуков, или был это его Бог, его вера и мощь, его тайна-не-тайна, имя которого имеет для Хидана вес самой жизни и её осмысленности - Джашин. Был ли это один из элементов природы и чакры, была ли это беззвучная, бесхарактерная маска на спине - Хидан был пленён.       Если пытаться понять ретроспективу, то нужно сначала говорить о Джашине - о явлении, которое поглотило Хидана целиком, взяло его с жадностью священника обуреваемого муками страсти, которое могло переживать и выплюнуть Хидана по косточкам, по каплям, но вместо этого приняло, одарило. Бог всегда был величественен для Хидана, он был сутью и сущностью, пространством, временем, всеми чувствами, всем осязаемым и не осязаемым. Бог был энергией, Бог был силой. Бог был жаждой крови, кипящей в его собственных венах. Когда Хидан узнал его имя, то уже не отпускал его со своих губ - только если молился и трогал чётки, всего на мгновение, даже не шёпот, но едва слышный шорох. Бог был всем, и всё было Богом. Бог сопровождал Хидана, как заботливые руки матери, уводя в стороны или тормозя на полпути, или твёрдо ведя вперёд, даже если на первый взгляд это выглядит, как чистое безумие. Словно ветер для кораблей, Джашин всегда был рядом с Хиданом и привёл его к Какудзу.       Сначала Хидан считал это шуткой, потом благословением. После он узнал, что Бог не стоит за его спиной и не ведёт его руки, Бог идёт впереди с недовольным лицом под тряпичной маской. Бог говорит на понятном всем людям языке слов и бросает их в Хидана, как кунаи. Это полезные слова, здравые советы, полные плохо скрываемой заботы. Хидан всегда знал, что Джашин заботится о нём, но Какудзу - Какудзу, казалось, был сам по себе. И с момента встречи всегда был рядом. Иногда он терзал тело Хидана, но это так естественно - Джашину это нравилось, Хидану это нравилось. За актами боли шли дни тишины, и в это время у Хидана было время подумать. Он присматривался к Какудзу снова и снова. Хидан проникся Какудзу раньше, чем понял, что Какудзу и есть Джашин, раньше, чем увидел, что маска Какудзу - это не только его лицо, закрытое тканью, не только лица на его спине, сшитые нитями его собственной плоти. Что-то в Какудзу не давало Хидану покоя, и сначала он думал просто вывести Какудзу из себя, вывести его на чистую воду, заставить его откинуть маски и показать своё истинное лицо. Вполне возможно, что напрягала Хидана именно тайна. Но Какудзу не открывался. Он показывал то один кусок себя, то другой, то третий, и все они никак не соединялись в целую картину. Были какие-то отдельные факты, обрывки информации, догадки, и не было цельной личности. Как будто Какудзу состоял из функций и инстинктов, а это было даже не похоже на людей. Хидану стало до того интересно - он хотел проникнуть в Какудзу и посмотреть на него изнутри, он хотел знать, что Какудзу из себя представляет. Если не человек, то что?       Оказалось, Бог. И не какой-нибудь языческий, который конкурировал бы с верой Хидана, нет - его собственный Бог. Было тяжело в это поверить, и всё же это было так. Хидан не представлял себе, что может встретиться с Богом так буквально и прямо здесь - на земле, пока он ещё жив, пока мир продолжает движение, и его не сожрала вечность. Хидан не был уверен, почему Джашин решил увидеться с ним напрямую, почему не дал знать о себе, заставив Хидана догадываться и искать его черты в таком нескладном для этого образе. Пути Бога неисповедимы, и всё же... Хидан не мог соединить Какудзу и Джашина воедино. Он знал, что это одно лицо, но не мог осознать. Имя Какудзу было не Джашин, имя Какудзу легион. Хидан молился ему напрямую, целуя чётки, он шептал не имя Джашина, не имя Какудзу, Хидан молился великой силе и каждой маленькой её части, которую он успел лицезреть. Хидан обращался к пальцам Какудзу и его глазам, и каждому его шву, и нитям, пронизывающим его тело, и его мощным техникам, его сложному образу; Хидан обращался к представлению божества из книг, которые он читал, которые читали проповедники культа Джашина, Хидан взывал к жажде крови и бессилию смерти, и вечности, которая ждёт их обоих, их всех - Хидана и его легион.