Обратный виток эволюции

Лоренц отключил все-таки свой диктофон и медленно поднял руки, показывая, что безоружен. Конечно, далеко не факт, что это сработает, потому что кроманьонец может расценить этот жест, как попытку казаться больше и сильнее, что приведёт только к большим проблемам и поломанным костям. Но дикарь не спешил нападать. Он удивлённо осмотрел Кристиана с головы до ног, после чего вдруг неожиданно засмеялся, да так громко, что Флаке чуть было не сыграл в ящик раньше времени. — Хахаха! ХА! — П-п-познакомимся? Мир. Мир, не война. — Ундо Кур! Гргргрргррг!!! Что так развеселило эту обезьяну Кристиан не знал. Возможно, конечно, что это внешний вид учёного так позабавил кроманьонца, мол, ему даже смешно драться с такой хилой глистой, как Лоренц. — Как тебя зовут? Имя? У тебя есть имя? Я — Флаке, — решил представиться своим незамысловатым прозвищем антрополог, чтобы дикарь быстрее его запомнил. Прозвище Лоренц, правда, терпеть не мог, потому что его ему когда-то дал пьяный знакомый биолог из Минска — Пауль, отличающийся любовью к различным подъебам. Однако учёный так боялся непредсказуемого дикаря, что решил не рисковать. Вдруг буква Р в имени Кристиан или фамилии Лоренц породит новый всплеск агрессии? Кроманьонец уставился на учёного, хлопая ресницами и не издавая никаких звуков. Брови нахмурил. Думал. « Тупой. Как пробка.» — Тилль. Флаке. Тилль бить Флаке. Флаке смешно орать. — Что? Такого Лоренц не ожидал. Было и обидно, и страшно, и удивительно. Этот Тилль недавно издавал непонятные звуки, произнося странные слова, не похожие на немецкий язык, а сейчас заговорил, причём абсолютно понятно! Но зачем обзываться? — Не надо меня бить! Я тебя спас. Флаке оживил Тилля. Понимаешь? Тилль дрался с животным и умер. Флаке спас. Рана. Её нет. Флаке — шаман, понимаешь? Понимаешь ты меня или нет? Тилль живой и здоровый, — лихорадочно пытался разъяснить дикарю Лоренц. — Флаке — умный. Тилль — тупой! — уже не выдержал под конец антрополог, понимая, что за время всей этой тирады, возмущённо-непонимающее выражение лица первобытного собеседника не менялось. Но после последнего выражения, дикарь почему-то вдруг обрёл какую-то ясность, хмыкнул, и направился в сторону учёного, таща за волосы Круспе, который мычал что-то нечленораздельное. — Тилль — не тупой, Тилль — вождь. Тилля спасли боги! Тилль рад Флаке. Не убьёт. Возьмёт в свое племя, — сообщил радостное известие мужчина, заулыбавшись во все 32. Рот у дикаря был довольно просторный, а клыкастые зубы в не самом лучшем состоянии, из-за чего Лоренц почувствовал очередной прилив ужаса. — Какое ещё племя? — зачем-то улыбаясь в ответ, сквозь зубы проскрипел Кристиан.— Здесь нет семьи и друзей Тилля. Здесь Флаке и Цвен, которого Тилль уже убил. — Не убил! — возмутился кроманьонец, рывком за волосы подняв Круспе на ноги. Ассистент резко пришёл в себя, завизжав и схватившись за пострадавшую макушку. — Почему всё так грубо? У меня, кажись, сотрясение!— заявил Рихард, за что получил леща от древнего. Лещ был мощный, с размаху. Круспе буквально почувствовал, как его мозг сначала ударяется о затылочную кость, а затем о лобную. Ассистент снова перешёл в бессознательное состояние, а Лоренц осознал, что дикарь собирается строить свое племя здесь. *** Оливер Ридель — замкнутый, ужасно безэмоциональный, но крайне талантливый молодой учёный, который занимается как антропологией, так и психиатрией совместно. Является близким другом Рихарда, а также соавтором большинства работ Лоренца. Ридель осознавал весь масштаб задумки Кристиана. И активно поддерживал Флаке, в тайне мечтая провести парочку интересных психологических тестов над человеком, за которые могут посадить на электрический стул где-нибудь в Америке. Позвонил Оливер Кристиану как раз в тот момент, когда несчастный учёный сидел на табуретке и наблюдал за тем, как дикарь крушит прекрасный жёлтый диванчик. — Алло? — шёпотом ответил Лоренц. Круспе лежал рядом на полу, с любезно подсунутой под голову подушкой — единственной вещью, которую смог отвоевать у кроманьонца Флаке, и то лишь потому, что видите ли, макаке не очень понравился кислотно-оранжевый цвет. — Ну что, как обстоят дела с экспериментом? — Эксперимент называется Тилль, и он прыгает сейчас на моем любимом диване всей своей тушей. У Рихарда сотрясение второй степени, он еле пришёл в себя. — АрггрРОШЗЗЩР! — Слышал? Это ты, Олли. — Чего блять? Оливер подумал, что его как-то странно разыгрывают или просто стебут от нечего делать. — Приезжай. Увидишь. Можешь взять с собой Ландерса и Шнайдера для компании, им же интересен итог был. Только захватите с собой пару транквилизаторов для крупных животных. — У Флаке нет друзей и он говорит с камнем! — весело заявил Тилль, заканчивая прыгать на мягкой мебели и начиная изучать внутреннее содержимое дивана. — До свидания, Оливер. Пошли гудки. Ридель словил себя на мысли, что испытывает сомнения насчёт розыгрыша. *** Пауль находился в Минске. Биолог вообще часто любил ездить в Беларусь, из-за красивых видов на широкие поля. Любил Ландерс и с сельскохозяйственными животными возиться, уж больно ему нравились всякие хрюшки, коровки и козочки. Однако главной страстью биолога являлись приматы. Улыбчивый, добродушный учёный прекрасно находил общий язык с обезьянами, из-за чего активно приглашался в качестве специалиста на различные телепередачи и в зоопарки. К идее Лоренца Ландерс относился нейтрально: с одной стороны, Паулю было совестно, что Флаке собирается творить что-то жуткое с первобытным представителем человечества, а с другой стороны, Ландерсу было жалко только обезьян, а на людей глубоко плевать, о чем биолог, с широкой улыбкой до ушей, не уставал всегда говорить своему другу-филантропу Кристофу Шнайдеру, часто сопровождающему Ландерса в путешествиях по славянским странам. Кристоф к миру науки отношения особого не имел, но являлся отличным семейным психологом, поэтому сам собой как-то очень удачно влился в это сборище социопатов. И иногда очень сильно жалел, так как выносить весельчака Пауля порой было ужасно тяжело. Чего уж говорить о его эмоциональном дружке-пирожке Рихарде, который постоянно очень бурно реагировал на подколы Ландерса? Естественно, все эти вечные громкие ссоры приходилось умерщвлять Шнайдеру. Что насчёт Оливера и Кристиана? Первый — невозмутимая статуя, которая никогда не лезет в чужие проблемы, а второй… Флаке просто прикольно смотреть, как другие ругаются. — Алло? Ландерс удивился, когда увидел, что ему звонит Ридель. Обычно Оливер ограничивается смской. — Пауль, я, конечно, психиатр, но чем болеет наш доктор Флаке так и не понял. Он мне сказал, что они с Круспе все же вернули к жизни первобытного, но тот почему-то чувствует себя прекрасно и уже крушит их лабораторию. У Рихарда сотрясение. — У Рихарда? У него есть чему сотрясаться? Разве только ляшкам. — Ландерс! — Ой, с чего ты вообще решил, что это не какой-то идиотский прикол? — Именно так я сначала и подумал. Но я в идиотских приколах плохо разбираюсь, так что звоню тебе. Что делать? Флаке сказал, если я ему не верю, то могу приехать, да ещё и вас с Шнайдером взять. Пауль устало вздохнул. Сейчас он исследовал группу коричневых лишайников, выросших около небольшой табачной фабрики, и мысль о том, чтобы променять это все на лицезрение буянящего кроманьонца в Берлине, была уж очень сладкой. — Черт, ладно, заинтриговал. Вылетаю ближайшим рейсом, с Шнаем подмышкой. Мне нужно что-то с собой брать? — Да. Транквилизаторы для горилл. Штук десять.