Обратный виток эволюции

POV Флаке Тилль проспал почти 20 часов. Транквилизатор для горилл был достаточно сильным, чтобы вывести этого человека из строя. Не могу сказать, что я испытывал какое-то сочувствие к дикарю, но просидел я возле него все эти чертовы 20 часов не сомкнув глаз, стараясь не оставлять наедине с Оливером, который то и дело ошивался возле кроманьонца в попытках что-то тому то вколоть, то забрать на анализы. Рихард и Пауль куда-то ушли и до сих пор не вернулись. Не думаю, что могу на них злиться, ведь эти люди — непосредственные жертвы разъяренного обезьяна. К слову, последний выглядит невероятно мило, когда спит и не издает никаких звуков. Наверное, я бы действительно мог назвать его красивым. Тилль сильно отличался от наших с Круспе предположений, что из саркофага выпрыгнет чудовище с толстым надбровным валиком и ужасными вшивыми волосами, в которых уже появились заросли лишайника. Волнует меня только одно: Тилль говорит более чем осмысленно и тогда, когда это нужно. Хотелось бы знать, что у него на уме, но, к сожалению, без насилия в таком случае не обойтись. Возможно, мне стоит выспаться, потому что я начинаю переживать за этого дикаря. Почему-то не хочется делать ему больно, хотя именно ради этого я его и вырвал из лап смерти. Интересно, что он чувствует? Какого это сначала умереть, а потом снова вернуться к жизни? — Уррр… Он проснулся и сразу же начал злобно оглядываться по сторонам. Надеюсь, я не совершаю ошибку, освобождая его от кандалов. Оливер и Шнайдер сейчас находятся этажом выше, легкомысленно оставив меня одного с приматом в подвале. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. — Очнулся? Вот и отлично. Двигаться нормально начнешь только через десять минут. Что ты на меня глазища свои вылупил? Сам виноват, нечего было драться! У Цвена и Пауля сотрясение на двоих, а все из-за того, что ты хочешь устроить разборки СО МНОЙ. Ну, вот зачем их было атаковать? Увалень неуравновешенный. Ты же человек! Как можно вести себя, как животное? А еще нас называешь тупыми. Сам не лучше! Очевидно, слова мои на дикаря как-то подействовали, потому что Тилль вдруг потупил взгляд и отвернул от меня голову, громко сопя и что-то ворча. Неужели я его смутил? — Тилль не хотел бить Пауля и Цвена. Цвен первый начал. А у Пауля был такой же камень, и Тилль решил напасть первым! — буркнул этот поразительный кадр, закусив нижнюю губу и уставившись на меня исподлобья, как маленький нашкодивший ребенок. Я присел перед ним на корточки, внимательно посмотрев в глубоко посаженные зеленые глаза. — Но они же этого не знали. Как Пауль и Цвен теперь будут уважать вожака Тилля? Они его будут только бояться, как дикого тигра или медведя. Хах, его лицо стало еще более вытянутым. — Тилль не хочет, чтобы Пауль и Цвен его боялись! Тилля должны любить, а не бояться, потому что всех любит Тилль. Кроме Флаке! Мда, недолго мне пришлось радоваться этому добродушному настрою. — Тилль жадный? — Нет! — Тогда почему он не хочет поделиться с Флаке своей любовью? — Потому что Флаке — враг. Тиллю незачем делиться с ним. Флаке должен уйти с племени или подчиниться. Опять одно и то же! — Что ж, Флаке подчиняется? — Нет, так не пойдёт, — хмыкнул дикарь, неожиданно схватив меня за шиворот и резко притянув к себе на такое близкое расстояние, что я мог чувствовать дыхание кроманьонца. Кричать имеет смысл? Как он вообще двигается, если прошло только пять минут из пятнадцати? Транквилизатор все еще должен действовать! Я почувствовал, как трясутся колени, а по спине бегут толпы мурашек. — Тилль, давай поговорим. Это не твое время, здесь цивилизованный мир и никто не самоутверждается за счет изнасилований. — Тилль не понял половину речей Флаке. В племени Тилля было так. В любом племени так. Тилль не делает этого при других людях племени. Флаке должен быть благодарррен! Меня резко повалили на пол, уткнув лицом в холодный бетонный пол, пропахший лекарствами и чем-то до ужаса неприятным, напоминающим формальдегид. Крепкая рука кроманьонца сильно давила мне на затылок, не давая поднять голову. Я услышал звук рвущейся ткани и сразу же почувствовал холодок, обуявший все ниже пояса. Не думал, что в подвале так холодно. — Тилль… Тилль, прекрати, я понял, тебе не нужно делать этого до конца. — Закррой ррот, ундо курд ррр! Думаю, если бы я мог предвидеть эту ситуацию, я бы все-таки послушал Рихарда. Что ж, зато я теперь на собственной шкуре испытаю доказательство того, что наши предки в некоторых деликатных вопросах не далеко уходили от примеров из жизни природы. Другая рука дикаря надавила мне на спину, заставляя сильнее прилипнуть к полу и закашляться. Невероятная животная сила. Не верю, что меня сейчас отдерут в собственном же подвале для опытов на глазах у макак, шимпанзе и гиббонов. Ирония судьбы, никак иначе! — Ай! Мое ухо сильно прикусили, навалившись сверху, и вскоре я уже почувствовал, как в меня врывается что-то твердое, гигантских размеров, будто разрывая все изнутри и заставляя открывать рот в немом крике. Глупо было предполагать какие-то прелюдия со стороны этого проклятого животного, но я до последнего не мог поверить в реальность происходящего. Тилль стал двигаться практически сразу, крепко держа меня одной рукой за бедро, а другой все также надавливая мне на затылок. Чертов первобытный рык над искусанным ухом заставлял меня сильнее сжиматься от страха, даря лишь большее удовольствие примату, в этом я был безоговорочно уверен, судя по участившемуся ритму и сбивчивому дыханию сверху. Боль была настолько невозможной, что через пару минут я просто перестал что-либо чувствовать, смотря тупым взглядом в темно-серый пол. Не знаю, как я не потерял сознание. — АГРРР! В меня кончили. Шлепнув по заднице, как дешевую шлюху. Когда Тилль выходил, я почувствовал снова резкую боль, зашипев и упав на бок. — Флаке может жить, — снисходительно фыркнул дикарь, уходя куда-то прочь. Я остался лежать, чувствуя, как содрогается тело и текут по лицу горячие слезы, вызывая во мне самые паршивие чувства. Надеюсь, Ридель готов к своим экспериментам.