Обратный виток эволюции

POV Тилль Все мое тело тряслось, будто от злого, холодного ветра в большие снега. На лбу была вода, а глубоко во рту горели маленькие угольки, из-за чего было больно глотать даже свою слюну. Грудь сжимал кто-то сильный, и я издавал громкие, хриплые звуки, почти такие же, как у старого шамана, когда тот умирал от болезни. Я точно разбудил всех людей моего племени. Наверное, я плохой вождь, потому что слишком старый и скоро умру из-за этого недуга, который одолел меня. Нос похож на водопад. Я не знаю, как с этим справиться в этом новом мире, где не растет ни одна трава, а в племени нет ни одной жены, которая хранила бы в себе все эти знания. Цвен и Шнай негодные жены, они тупы и убьют меня быстрее, чем я умер бы в одиночестве! Мужи лечить не могут. Снова грудь кто-то сдавливает, и горло горит пламенем. Голова болит непонятно, хочется спать и рычать одновременно. — Ради Бога, Линдеманн, почему от тебя столько проблем? Ко мне зашел Флаке. Наверное, он хочет воспользоваться моей слабостью. — Рррррррррр! Я привстал с мягкого ложа, показывая свои зубы и мышцы. Без боя я сдаваться не готов. — Тилль, ты дрожишь, как осиновый лист. Скажи, какого черта ты умудряешься устраивать всякую херню прямо накануне опытов?! В прошлый раз сбежал, а теперь простудился, черт. Оливер меня убьет. Ты нужен нам здоровым. Флаке подошел ко мне ближе, не показывая никакого страха или осторожности. Я выгляжу настолько слабо? Он что-то скрывает? Хитрый червь! — Ты чего на меня так вылупился? Дар речи потерял? Почти два часа ночи, как же я хочу спать… Что у него в руках? Он принес с собой какие-то коробки разных цветов. — Тилль, надо померить температуру. Засунь это себе подмышку. Что? Линдеманн, если ты сейчас продолжишь прятаться от меня под одеялом, я возьму у Пауля градусник для животных и измерю тебе температуру ректально! Почему вокруг так много непонятных слов? Люди говорят быстро и много, а голова так страшно болит. Я лежу под этой хорошей мягкой тканью и прощаюсь с миром живых. Я прожил слишком много и пора умирать. И мне неважно, что сделает Флаке с моим телом, надо умереть быстрее, чем он попытается меня взять. — Только не говори мне, что ты притворился мертвым, придурок. Флаке снял с меня ткань и стал трясти за плечи. Как бы ни так, хитрый червяк, я уже почти умер! — Тилль, это уже не смешно, встань и прими лекарство, потому что если ты своим кашлем разбудишь Риделя — тебя не спасет даже гора мышц и поведение агрессивной гориллы, поверь на слово. Блять, Линдеманн! Боги и духи смеются надо мной и не хотят забирать из этого мира. Коварный Флаке стал снимать с меня одежду и гладить мою грудь! Нужно срочно попробовать обмануть Богов, чтобы они решили, будто я уже мёртв и быстрее забрали мою душу. — Сейчас натру твой торс спиртом, будет прохл…что с тобой? Тебя от спирта так вштырило, или ты просто решил вывести меня из себя?! Открытый рот и высунутый язык не подействовали. Он стал трясти меня сильнее. — Тилль, из тебя актер, как из меня сумоист. Хочешь, чтобы я решил, что ты умер? Дышать перестань для начала. Вау! Гениально, ты перестал дышать! Неужели тебя больше с нами нет? Какая потеря! Мне кажется, что ни боги, ни духи, ни Флаке мне не поверили, но я стойко держался, не позволяя громким звукам снова вырываться у меня из груди, пока к моему носу не поднесли что-то ужасно вонючее. — Фу! Агрррр, Флаке! Я хотел умереть! Ложе издало скрип, потому что я на нем сильно подпрыгнул и отполз подальше от червя. Я зажимал нос рукой и смотрел на этого человека настолько угрожающе, насколько мог, но Флаке почему-то был слишком смел. Он смотрел на меня с насмешкой, странно улыбаясь и икая. Его лицо было красным, а глаза, словно кусок прозрачного льда, блестящие и пустые. — Умрешь обязательно, но попозже. Сейчас я тебя буду лечить, сюда иди. — Нет, ты не умеешь лечить. — Почему? — Нужно быть женой. Ты хочешь меня убить, но я умру сам! — Заткнись и иди сюда! Я удивился, потому что такого грозного тона никогда не слышал от Флаке. Выглядело очень забавно, я рассмеялся, но снова стал кашлять, потому что у меня вдруг перехватило дыхание. — Он еще и ржет, вы посмотрите. Флаке стал обходить ложе, чтобы добраться до меня. Он странно шатался, это выглядело тоже очень смешно! — Флаке выглядит так, будто напился забродившего сока из фруктов. — Именно. Он икнул, забираясь ко мне на ложе. Я снова зарычал. Нет сил, чтобы начинать драку, но хотелось бы, чтобы Флаке этого не понял и все-таки испугался. — Вот скажи мне, Тилль… Да ладно тебе, даже если ты меня зашибешь своим кулачищем, мне уже все равно! Так вот, Тилль, давай поговорим! Я вжался в стену, накрывшись одеялом и продолжая слабо рычать, а Флаке лёг у моих ног, дыша, как загнанная косуля. Много забродившего сока он выпил. Это плохо. В моем прошлом племени любителей такого сока высмеивали и били. — Что Флаке хочет услышать? Мой голос звучал странно. Теперь нос был похож не на водопад, а на заваленный камнями овраг. — Я уже не помню. Давай я тебе померяю температуру, а? Нет, не хочешь? Флаке посмотрел на меня снизу вверх, вертя в руках странную серую палку. Я рыкнул, дернув ногой так, чтобы задеть червя. Он тяжело вздохнул и куда-то ушёл. Вернулся быстро, с чем-то похожим на кувшин с жидкостью цвета древесной смолы. — Это виски. Прекрасная вещь! Именно благодаря ей ты теперь с нами. Будешь? Я помотал головой. Мне не нравился вид Флаке, и я не хотел быть таким же. Наедине с ним. — Почему? Аааа, дай угадаю, думаешь, я могу воспользоваться твоей слабостью, напоить и трахнуть тебя, а? — Флаке не сможет этого сделать. Если Флаке попытается — Тилль повторит свой поступок с Флаке ещё грубее. — Грубее, грубее, грубее, грубость, грубо, грубо… Линдеманн, а о нежностях ты слышал? Нежность, любовь, поцелуи там. С женщинами также спал, как со мной? Морду в пол и до упора? — Нет, с жёнами я был добр. — Ну вот, не все так плохо. Он отпил свой виски и выбросил бутылку куда-то в сторону. Там все ещё была жидкость, поэтому на полу образовалась лужа. Флаке снова залез ко мне на ложе. Не знаю, почему я допустил его до себя так близко, но рука червя уже лежала у меня на лбу, а ещё я смог почувствовать вонючий запах виски даже сквозь камни в носу. — Да у тебя сильный жар. Ты что, ни разу не попадал под дождь и ветер в своём времени? Что за слабый иммунитет такой, Тилль? Раны самоисцеляются, а горлышко не может, значит. Флаке достал что-то похожее на светлую и мягкую кожицу дерева, начиная рисовать странные узоры, непохожие на те, которые я раньше рисовал на скалах в своей пещере при помощи угля или красной глины. Он водил вытянутым предметом — который напоминал тот, что он недавно тыкал мне подмышку — очень быстро и уверенно, не пачкая руки. Мне стало интересно. Я тоже хочу так! — Уррр, Флаке. Дай мне. Я потянулся, но он вдруг спрятал все за спиной. — Ты не хочешь лечиться и мерить температуру, так что обойдёшься! Злюсь. Как же он туп. — Тилль не верит Флаке! Флаке не умеет лечить. Лишь хочет отомстить Тиллю! Я сильно ударил Флаке по плечу, из-за чего он свалился с кровати, как мешок сгнивших фруктов. — Отомстить? Хм… Линдеманн, успокойся, я же — не ты. Нас устраивает то, что ты наш вождь, а я так вовсе на седьмом небе от счастья — такая ответственность ушла! Он снова залез ко мне на кровать. Его худые руки легли мне на плечи, начиная поглаживать. Глаза Флаке стали теплее того льда, который я видел раньше. Они стали похожи на чистую воду в руднике, но запах странного забродившего сока «Виски» заставлял меня морщиться и чихать. Мне становилось хуже, хотелось спать, а не говорить с этим надоедливым червем. Надеюсь, я все же помру к утру и окажусь в своей теплой пещере с детенышами. — От Флаке плохо пахнет. Тилль ударит Флаке снова, если тот не уйдет. — Флаке ударит Тилля, если Тилль ударит Флаке. Что?! Я думаю, моей капли сил хватит на то, чтобы убить этого глиста. Я резко схватил его за шею и повалил на ложе, нависая сверху. Я рычал на Флаке, показывал зубы и сдавливал его горло, но этот человек веселился. Я собирался свернуть ему шею, но почувствовал, как между ног разливается пламя. Больно! Он ударил меня ногой по яйцам. — Арррг! Теперь сверху уже Флаке, а в руках у него что-то железное. Из-за болезни я медленный, как улитка, и этот коварный четырехглазый уж пользуется этим! — Сейчас я пристегну тебя наручниками. Извини, розовые с пушком ты порвешь в два счета. Он задрал мне верхнюю одежду, и я начал обороняться ногами и сильно ударил его в лицо. — Блять! Да ты любишь бить носы, Тиллька, черт бы тебя побрал. Он куда-то убежал. Я попытался разгрызть железо, но у меня ничего не удалось. Не могу поверить, что этот хилый муж, которого у меня дома сожрали бы еще в детстве, вдруг оказался лучше. Я не имею никакой власти в этом странном месте, где вместо деревьев камни, а по дорогам бегают большие железные чудовища с людьми внутри своих голов. Вокруг слишком много железа и камня. Совсем мало природного. Не знаю, почему духи еще не разозлились. — Я вернулся, надеюсь, ты не успел ничего натворить. Флаке закрыл дверь. У него в руках были две веревки и что-то еще непонятное и блестящее, черного цвета. — Честно признаться, Тилль, я действительно собирался сначала дать тебе лекарств и пойти спать. Но ты мне не позволил этого сделать. Ты вообще в последнее время очень плохо себя ведешь, тебе не кажется? Он подошел ближе. Я снова рычу, хоть и понимаю, что это бесполезно. Грудь снова сжало, и я начал громко кашлять. — Ты не дурак, конечно, но с тобой все равно не получается договориться нормальным способом. Говорят, чтобы подчинить себе своенравную собаку, нужно укусить её за ухо — показать, что ты главный в этой маленькой стае. Как думаешь, может мне стоит опробовать этот совет? Знаешь ли, я становлюсь ужасно самоуверенным, когда выпью лишнего. Ну и ладно! На, понюхай. Флаке обошел ложе и встал у меня за головой, чтобы я не смог достать его ногами. Он закрыл мне нос какой-то тряпкой, она воняла еще сильнее, чем-то, что Флаке давал мне нюхать, когда я собирался умирать. Я дергался, как мог, рычал и ругался, но недолго. Меня обволок туман. *** Мои ноги завязаны веревкой по краям ложа. Я не могу пошевелить телом, моя голова болит ужасно сильно, хочется выть, как волку. Телу стало еще холоднее, чем было. Похоже, что я без одежды. Да, я открыл глаза. Вокруг нет никакой теплой пещеры и детенышей. Меня раздели и связали. Флаке стоял прямо передо мной и улыбался, как гиена. В руках у него опять был отвратительный забродивший сок. Я стал ждать, что будет дальше. — Проснулся? Отлично. Я вот уже все сделал, что нужно. Заметь, правила твоей игры никто не меняет. Выживает сильнейший, Линдеманн. Ну, про «выживает» это я пока образно, конечно. Он взял ту непонятную вещь черного цвета и ударил меня по ноге. Я резко согнул ее, зашипев, как дикая кошка, но на большее я был не способен. Он снова улыбается. — Ты ужасно себя ведешь, Линдеманн. Флаке снова меня ударил, но теперь по животу. Я напрягся и зарычал. Это больше раздражало, чем приносило боль. Чего он хочет? Зачем он сделал это со мной? Для чего? Я все никак не могу умереть. Шаман от этой же болезни, что и у меня, умирал семь лун, но он был старый и худой. Наверное, я буду умирать еще дольше. Ужасно! — Не рычи. Ты должен говорить, как человек, понял? Не слышу, ты меня понял? Снова удар. Он хочет, чтобы я говорил, но я не стану делать для него ничего. Буду рычать, как животное. — Рррррр! Флаке перестал издеваться. Он залез на ложе, повиснув прямо надо мной. Я громко зарычал, дернул руками и ногами, из-за чего Флаке вздрогнул, но не слез. Я понимаю, что он хочет сделать. Умно придумал. — Вот я идиот. Тебя же болью не взять, зеленоглазое шимпанзе. Его рука снова легла мне на щеку. Он поглаживал меня так нежно, будто я его жена, и это меня разозлило сильнее, чем раздражающие удары. Я попытался его укусить. Он сильно ударил меня по лицу. Я улыбнулся. Напугал! — Я сейчас научу тебя вежливости. Он сильно сжал мою голову и впился в меня поцелуем, как клещ! Я мог только беспорядочно разгибать-сгибать свои конечности. Он целовал меня долго, но не использовал язык. Умный. — У тебя красивое тело, Тилль. Я это понял сразу, как только увидел тебя. Красивые губы, которые нужно целовать день и ночь. Большие глаза невероятного цвета, в них можно смотреть вечность. Но самый дерьмовый характер, который только можно вообразить! Он вдруг стал лизать мне шею. И целовать. Он постоянно целовал меня, оставляя засосы, трогал руками, но не грубо, я его почти не чувствовал, но это было приятно. К злости, раздражению и желанию убивать добавилось еще что-то такое противное, из-за чего мне было стыдно. Наверное, мне немного нравилось, что он меня так гладит, потому что никто так не делал там, где я раньше жил. Он был нежен. Нежнее, чем любой муж с женой. Теперь я хочу убить еще и себя. — Я смотрю, что ты уже не дергаешься, как слизняк в соли. Тилль, ты прекрасен, знал об этом? Когда ведешь себя так тихо и покладисто. Не орешь, не рычишь, не занимаешься членовредительством и порчей чужой мебели… Он взял в рот мой сосок и стал его посасывать, как детеныш у матери. Ужасно! Мое лицо горит, я не понимаю, зачем он все это делает. Я так сильно его задел тогда? Почему он не может сразу взять меня и быстро это закончить? Он перешел на другой сосок, боги. Его руки так нежны. Ни одна жена не делала такого со мной. Я никогда так не делал ни с кем. Он гладит меня по груди, животу, по бедрам. Он целует меня везде, где хочет. Он наслаждается моим телом, наверное, так же сильно, как и забродившим соком. Я внимательно слежу взглядом за Флаке. Он тяжело дышит, его глаза блестят, но не от виски, а от меня. Он так сильно хочет мужчину? Когда я брал Флаке, то не испытывал ничего, кроме чувства превосходства. — Уррр… Он стал спускаться своими поцелуями вниз. Я почувствовал, как мой член твердеет. Я не могу остановить это. Флаке умный. Он знает, как унижать и дарить праздник плоти одновременно. Я закрыл глаза, но он не позволил мне отвернуть голову. Его рука мягко повернула меня за подбородок обратно. — Не отворачивайся и не жмурься. Ты должен все видеть, понял? Я кивнул. Он взял рукой меня за член и стал водить ей вверх-вниз. Из меня вырвался стон, хотя я этого не хотел. Мое лицо стало гореть сильнее. — Ты молодец, Тилль. Теперь ты хорошо себя ведешь. Он снова поцеловал меня, но уже ниже живота, прямо возле члена. Неужели он хочет взять его в рот? Но это самое унизительное для мужа, я даже не заставлял Флаке тогда делать этого! Боги, он мог бы меня не связывать, я бы с радостью позволил ему это, да так, чтобы все видели. — Хм, никогда этого не делал. Но уж больно ты очаровательно стонешь! Он стал облизывать ствол, как ребенок сосульку. Его язык был горячим и теплым, меня сводило с ума то, что я видел. Он стал посасывать голову, и я зарычал, толкнувшись вверх. — Нет, Тилль, я ничего не сделаю, пока ты не попросишь. Словами. Ну, давай, все в твоей власти. Я снова толкнулся, но Флаке опять ударил меня по бедру этой странной вещью, которая свистела в воздухе, когда происходил удар. Боль вдруг стала приятной. Я почувствовал, как мое желание нарастает сильнее, но продолжать этого я не хотел, потому что член требовал, чтобы его уже взяли в рот. — Возьми его. Я хочу, чтобы ты взял его глубоко. Мне потребовалось преодолеть стыд, чтобы сказать это. Флаке остался доволен, он выполнил мою просьбу, и я все же зажмурился, видя перед собой взрывающиеся разноцветные огни удовольствия. Невероятное чувство! Ни одна жена мне так не делала. Флаке управляет мной, но делает при этом унижающие вещи для себя, и это мне так нравится, что я чуть не выплеснулся, но Флаке вдруг прекратил. Его пальцы сжались у основания моего члена. Я не смог кончить из-за этого. — М? Флаке? — Рановато. Ты думал, что минет — основное? Нет, конечно, я не за этим тебя привязывал! — А зачем? Мне не понравилась эта улыбка. Флаке подождал немного, убрав пальцы и начав раздеваться передо мной. Его костлявое тело выглядело так хрупко, что я удивился, как не разбил его в прошлый раз. На белой коже видны синяки, оставленные мной. Его достаточно крупный член стоял. — Полюбуйся. Флаке покрутился. На заднице у него был отпечаток моей ладони, который наливался цветом переспелой вишни. — Хочешь со мной сделать то же самое? Я тяжело и разочарованно вздохнул. — Нет, я никогда не сделаю с тобой подобного, Тилль. Во-первых, потому что не смогу физически, а во-вторых, потому что не могу причинить тебе боль морально. Понял я это еще вчера, когда мы с тобой играли в гляделки у шоссе. Нет, эта плеть, конечно же, не считается. — немного грустно улыбнулся Флаке, снова нависая надо мной. В руках у него был какой-то сосуд, с нарисованной на нем клубникой. Я клубнику люблю, но после мытья со Шнаем, знаю, что не все, где нарисована еда, является съедобным. — Я буду доставлять тебе удовольствия столько, сколько смогу. Твоя задача полностью слушаться меня, потому что я получу свое в любом случае, придется мне для этого снова использовать хлороформ и плеть, или же нет. Понимаешь? Не хочешь же ты меня злить? Я угрожающе зарычал. Почему я злить Флаке не должен, а он меня злит? — Тилль, ты меня понял?! Он изменился в лице, смотря на меня достаточно грозно. Я слишком возбужден, не хочу, чтобы все прервалось так быстро, или он был бы со мной слишком груб. — Понял. — Какой же молодец! — Флаке навис надо мной. Я увидел снова тот блеск в его глазах, как и ранее. Его дыхание опалило мне губы. — Сделаешь то, о чем я тебя сейчас попрошу? — Да. — Согни ноги в коленях. Меня собираются отыметь, а я молча подчиняюсь. Этот Флаке смог бы посоревноваться с любым шаманом в умении влиять на людей. Я почувствовал в воздухе аромат клубники. Пахло очень сильно даже для моего заваленного камнями носа. — А! — Тише, это обязательно. Пальцы Флаке стали поглаживать то, что для удовольствия не предназначено. Что он вообще делает? Меня это пугает. — Тилль не понимает. — Скоро поймешь. Он снова стал облизывать мой член. Голова кружилась, горло болело, желание возрастало. Его пальцы были тонкие, но когда он стал проталкивать их внутрь моего тела, мне они показались толщиной с руку. — Рррр, Тиллю не нравится, Флаке должен прекратить! — Нет. Тиллю понравится. Он должен верить мне, иначе больно получит плетью. Выдохни, Линдеманн, расслабься. Флаке погладил мои волосы, быстро поцеловал меня в губы и снова принялся за свое. Было не очень больно, скорее неприятно, но если Флаке получает от этого удовольствие, то хорошо, я потерплю. — Отлично, еще чуть-чуть. Он сказал это тоном сумасшедшего. Его глаза заблестели еще сильнее, будто от слез, но слез не было. Я поморщился, когда во мне оказались три пальца, но смог расслабиться. Странной клубничной вязкой воды было очень много. К счастью, это скоро все закончилось. — Секунду. Флаке стал делать что-то совсем для меня непонятное: открыв какой-то маленький блестящий предмет, он стал натягивать себе на член странную прозрачную штуку. Наверное, я выглядел очень смешно, потому что Флаке рассмеялся, когда посмотрел на мое лицо. — Забудь. Это я так, на всякий случай. Он пристроился у меня между ног, и я ахнул, когда почувствовал его член. Флаке стал целовать меня в шею и шептать, что будет хорошо, но я понимал, что от члена удовольствие может получить только жена, но не муж. Он решил все-таки взять меня. Я не могу ему сопротивляться. Я отвернул голову, разглядывая стены цвета персика, и думал о чем угодно, только не о хитром Флаке. Когда он проник в меня наполовину, я поморщился, но стиснул зубы, продолжая смотреть в стену. — Как же ты хорош, Линдеманн, — Флаке явно наслаждался, его дыхание сбилось, а пальцы сжали в кулак белую ткань, на которой мы лежали. — Даже просто так, когда лежишь и никак не участвуешь в процессе. Прошу, посмотри на меня, нужно потерпеть перед удовольствием. Я должен войти в тебя до конца. Я посмотрел ему в глаза. Флаке был очень близко к моему лицу, я смог рассмотреть каждую морщину. Он был не сильно моложе меня. Как удивителен этот новый мир. — Ай! Флаке, мне больно, агрррррррр! Мне больно, а ему хорошо. Он вошел в меня полностью! Ужасное чувство, хочется поскорее от него избавиться. Лучше бы Флаке уделял больше внимания моему члену, чем заднице. *** Резкие и глубокие движения начали приносить мне удовольствие сразу же, как Флаке задел внутри меня что-то приятное. Я не знаю, что это, но теперь я издаю такие же звуки, как и жена, когда ее берет хороший муж. Флаке наслаждается моим телом и стонами, но не забывает про член, успевая одновременно и брать меня, и целовать, и гладить вставшую плоть. Ложе скрипело, руки болели от железа, сковывающего их, но я не обращал на это внимания. Меня будто унесло куда-то в смог удовольствия, и я уже не стыдился своих стонов и просьб продолжать дальше. Иногда я двигался вместе с Флаке, как мог. Он хвалил меня и вскоре кончил. Мне потребовалось немного, чтобы кончить следом. Мои губы снова с жаром поцеловали, на этот раз используя язык. Я ответил на поцелуй.