Обратный виток эволюции

Тилль лежал на кровати с кучей датчиков, которые показывали сердцебиение и мозговую активность кроманьонца. Возле него сидел Лоренц и хмуро записывал все показания в блокнот. Нельзя сказать, что все коллеги были на стороне Флаке или на стороне сидящего рядом Оливера, но то, что в воздухе явно стояло напряжение, и все слишком внимательно следили за действиями Лоренца и Риделя, чувствовалось невероятно. Пожалуй, только Шнайдер показывал более-менее яркие эмоции, наматывая круги по комнате и переживая за всех, за кого только можно. Подопытный дышал очень медленно, иногда корчась в своем сне, будто от боли. Действительно ли Линдеманну было больно Кристиан не знал — Оливер так и не сообщил, что конкретно он вколол первобытному. — В лобной доли замечен какой-то скачок. Импульсы слишком быстры в этой части мозга, по сравнению с другими, вам так не кажется? — подал голос Рихард, флегматично выдыхая дым. Все сразу же немного засуетились, будто ненадолго задремав — настолько долго ученые сидели в полной тишине, чересчур сильно сосредоточившись на экране электроэнцефалографа. — Именно так, — подтвердил Оливер, в голосе которого ярко были слышны агрессивные, железные нотки. Флаке понимал, что по большей части Ридель ведет себя так, потому что понимает, что люди вокруг явно поменяли свое мнение о нем не в лучшую сторону. И связано это не так с Линдеманном, как с фактом сокрытия психического заболевания и слишком сильным чувством собственного достоинства. — Что ты ему вколол? — в сотый раз задал вопрос Кристиан, не отрывая стеклянного взгляда от монитора. На экране снова стала видна слишком сильная активность в лобной доли переднего мозга. Тилль замычал, нахмурившись и резко дернув пальцами правой руки. — Что ты ему вколол, Ридель? Это не твой эксперимент, а общий, — стиснув зубы, обратился к Олли Лоренц. Пауль тут же подключился к разговору, сложив руки на груди и недовольно осмотрев высокого психиатра с ног до головы. — Мы понимаем, что являемся для тебя всего лишь кучкой никчемных идиотов, но все же ты обязан сказать, что за дерьмо заставляет его мозги так сильно гореть на экране. — Да, Ридель, переставай играть в молчанку, сейчас это уже не актуально, — фыркнул Рихард, поддержав Ландерса. Оливер тяжело вздохнул. Он сам не мог сказать точно, что вколол Линдеманну — это была смесь амбудорола и скриозила, лекарств, которые применялись в психиатрической медицине в качестве препаратов, влияющих на развитие личности и индивидуальности. Применяются лекарства в крайне малых дозах в силу своей неизученности и, соответственно, не особо помогают обезумевшим больным. — Понятия не имею, но, скорее всего, он станет еще тупее, чем с самого начала. Мне нужно проверить насколько сильно влияют на мозг лекарства для психопатов и прочих шизофреников. — Оу, то есть тебе нужно найти лекарство для себя? — рыкнул Кристоф. Ридель развел руками. — Я не сумасшедший. По сравнению с вами. — Ну-ка поясни, — тут же сжал кулаки Круспе, но ему на руки легли ладони Ландерса, успокаивая. Пауль понимал, что мордобой ничего не решит, к тому же Рихард и так выглядел довольно потрепано. — Вы умудрились привязаться к этой макаке меньше, чем за неделю. Я не буду говорить про Лоренца, который крупно меня разочаровал своим затянувшимся спермотоксикозом и алкоголизмом. Что, Флаке, я разве не прав? Я знаю тебя кучу лет и прекрасно понимаю, что Тилль тебе нужен только в качестве туповатой, красивой игрушки. И делиться ты ни с кем не собираешься. Зачем ставить какие-то эксперименты, проводить сложные опыты, зачем вообще напрягать мозг, если можно напрягать член, чего тебе так давно не хватало, а? Ты ничем не отличаешься от этого животного, с присосками на голове. А вы, герр Круспе и герр Ландерс, чем занимались все это время? Гуляли вдвоем, пили хорошее пиво, и чего-то ждали? Чего? Когда Тилль привыкнет? А нахрена, если мы его, в конце концов, убьем? Или вы думали, что он останется жить здесь в какой-нибудь будке? Про Шнайдера мне и сказать нечего! — Ну, спасибо! — всплеснул руками Кристоф, заметно наливаясь яростью. Флаке никак не реагировал на слова Риделя, продолжая сверлить взглядом мониторы, старательно не смотря при этом на лицо Тилля. Могли быть слова психиатра правдой? К своему стыду, Лоренц ясно понимал, что в последнее время так заработался, что полностью забыл про свою личную жизнь и действительно рассматривал Линдеманна, как удобный сексуальный объект, который если и будет вдруг качать права, то это легко можно пресечь на примитивном уровне. Но также Кристиан понимал, что не хочет, чтобы Тилль был в такой роли. Мужчина был слишком интересен ученому. Размышления Флаке вдруг прервались, когда послышался сильный грохот где-то рядом. — Да кем ты себя возомнил, чертов ты псих?! С чего ты вообще взял, что мы продолжим выслушивать те помои, которые ты сливаешь нам на головы под видом проповедей? Мне похер на Линдеманна, мне похер на Лоренца, окончательно пропившего свой драгоценный мозг, который я когда-то боготворил! Но ни один из этих людей не является такой мразью, как ты, Ридель. К черту эти эксперименты! Если ты не можешь вести себя с нами уважительно, то и не жди в ответ ничего, кроме того, что я собираюсь сделать, — прорычал Круспе, вдруг начиная что-то лихорадочно искать. Оливер, который лежал на полу и пытался прийти в себя после неожиданного и мощного удара в нос, успел только вытянуть вперед руку перед тем, как по нему со всей силой ударили табуреткой. Все в шоке застыли, смотря на представшую сцену. И только хриплый, тихий смех Тилля смог заставить выйти ученых из ступора. *** Оливера было необходимо доставить в больницу. Пауль тут же вызвался на помощь, прихватив с собой Рихарда, который напоминал разъяренную пантеру, готовую в любой момент броситься и на остальных мужчин, включая внезапно очнувшегося Тилля. Шнайдер и Флаке остались вдвоем. Ученые шокировано уставились на Линдеманна, который с ухмылкой смотрел на них вполне себе осмысленным взглядом. — Может, снимите с меня это? Знаете ли, мне ужасно неудобно. Думаю, что знаете. — Тилль, ты…как себя чувствуешь? Лоренц смотрел на Тилля полными ужаса глазами, понимая, что после препаратов, введенных Оливером, первобытный стал говорить довольно ясно, без рычащих ноток. Взгляд первобытного был направлен сугубо на Кристиана и не выражал ничего, кроме насмешки. — Ужасно. Вы сделали меня таким же. — Каким? Флаке снова переключил свое внимание на экран, по большей части затем, чтобы не играть в гляделки с Линдеманном. — Как вы все. — Что ты имеешь в виду? — Шнайдер присел рядом с Линдеманном. Тилль пожал плечами, подняв глаза к потолку и вздохнув. — Я больше не являюсь собой, не чувствую связи с богами, со своим родом. Я просто знаю, что я Тилль, которого вы иногда зовете Линдеманном или сравниваете с макакой, вот и все. Должен сказать, что мне это никогда не нравилось, но я теперь понимаю, почему вы так меня зовете. Считаете себя лучше и умнее меня. Я бы поспорил с этими двумя утверждениями, после сегодняшней сцены! А Цвен всегда был вспыльчив, как бешеный вепрь! Кристофу потребовалось меньше минуты, чтобы взять первый попавшийся телефон и позвонить Паулю. Лоренц закрыл лицо руками. Жижа, предназначенная для того, чтобы превратить Линдеманна в овощ, подействовала с точностью до наоборот. *** Ландерс сидел с Рихардом возле палаты Оливера. Насколько сильную Ридель получил травму врачи так и не сказали, сразу же отправляя пациента в травмпункт и заявляя мужчинам, чтобы те ждали за дверью. — Зачем, Круспе? У него и так с головой проблемы, еще ты со своей табуреткой. — Решил вставить ему мозги на место, — проскрипел Рихард, начиная чувствовать вину за свою излишнюю вспыльчивость, и из-за этого еще больше бесясь. Пауль тяжело вздохнул, устало посмотрев на друга. — А если тебя за решетку упекут из-за этого долбоеба? — Не упекут. — Почему ты так в этом уверен? — Не уверен. Не хочу думать об этом, — раздраженно отмахнулся от биолога мужчина, но его руку перехватили и сжали у кисти. — Лапами на меня не махай, а то некому будет баулы тебе таскать потом, — заявил Ландерс, широко улыбаясь. Круспе успокоился, криво улыбнувшись в ответ и убрав руку. — Не нужно мне ничего таскать, я просто скажу, что ты соучастник, и мы сядем вместе. — Да без проблем, — развел руками Пауль, из-за чего Рихард подавился воздухом. — Серьезно? Нет, а если вдруг Ридель реально окочурится? — Серьезно, Круспе, у меня кроме тебя никого нет. — Черт, Ландерс, иди сюда, — протянул руки к другу мужчина, собираясь того обнять, но у биолога зазвонил телефон. После недолгого разговора с Шнайдером, мужчины поняли, что они — самые хреновые экспериментаторы, которых можно только найти. — Знаешь, Риш, это похоже на то, когда созданный человеком робот начинает сам себя программировать, и в итоге его создателю приходит пиздец. *** Тилля было решено освободить от приборов, потому что он стал угрожать, что вырвет их сам и тогда Шнайдер и Флаке от драки точно не отвертятся. Лоренц смотрел на Линдеманна и чувствовал, как с неслыханной силой накатывает животный страх за свою шкуру. Если Тилль вдруг так поумнел, то что он ему скажет насчет той ночи? — Тебя же зовут на самом деле Кристиан, Флаке? Подойди ко мне. Я хочу с тобой поговорить, — вдруг поманил пальцем ученого первобытный человек. Линдеманн пускай и выглядел довольно слабым, Кристиан не мог успокоить дрожащие руки. Шнайдер с беспокойством смотрел вслед уходящему Лоренцу и не прекращал слать смски Паулю и Рихарду, чтобы те поторопились по мере возможности. — О чем будем разговаривать? Флаке затрясло еще больше, когда Тилль положил свою руку тому на плечи и обнял. — Я хочу сказать, что не держу на тебя зла. Ты доставил мне много проблем, но ты же мне поможешь с ними справиться, верно? Кристиан кивнул, смотря себе под ноги. — Я не знаю, как жить в том мире, в который ты меня привел. Ты интересный человек, Флаке, никакие шаманы не сравнятся с тобой в знаниях, но ты допустил большую ошибку, решив, что можешь подобно богам распоряжаться человеческими судьбами. — Да, я это понял уже давно. Я еще не настолько сумасшедший ученый, который может переступить через себя и на деле пытать людей. Я должен извиниться, Тилль, пускай тебе это ничего и не даст, но мне позволит снять личный груз ответственности. Лоренц поднял глаза на Линдеманна. — Извини меня, Тилль. Эксперименты мы провели не над тобой, а над собой.