Ole oma itsesi

1969 год. Рождество. Мороз царапал лицо, ветер пробирался под пальто, а ноги увязали в сугробах, которые снег наметал, словно специально для неё. Андромеда шла, стиснув зубы, её пальцы окоченели даже в перчатках, а чемодан за спиной, левитируя, казался ещё одной нелепой обузой в этот нескончаемый зимний день. Блэк не уследила за временем и задержалась в школе дольше положенного, из-за чего ей пришлось добираться в спешке. Поезд дал протяжный гудок, когда она, едва переставляя ноги, выбралась на платформу. Нарцисса из дверей вагона махала сестре рукой, что-то крича. Стуча каблуками, Андромеда бежала по заснеженному перрону, несмотря на то что сугробы должны были притоптаться прошедшими учениками, новые же наметало за несколько минут. Она добралась до вагона в последний момент, сунула чемодан Нарциссе и буквально запрыгнула в тамбур. — Ты заставила меня понервничать, — нахмурившись, сказала Нарцисса, но её голос оставался мягким, почти ласковым. —Я бы в любом случае… оказалась дома… Даже если бы опоздала… — отозвалась Андромеда, стараясь совладать с дыханием. — Пойдём скорее в купе. Нарцисса открыла стальные двери. Приятный запах хлынул в холодный вагон. Пахло горячим чаем, булочками с заварным кремом, малиновым вареньем, дорогими духами и приятными разговорами. Немного впереди послышался громкий смех. Беллатриса. В купе, кроме её сестёр, больше никого не было, зато, когда Андромеда вошла, ей пришлось стать участницей не самого приятного зрелища. Беллатриса, направив палочку на Нарциссу, которая пришла несколькими мгновениями ранее, держала правой рукой розовый блестящий кулончик. Младшая сестра тщетно пыталась отнять украшение, на что Белла злорадно смеялась. — Хватит, Белла, — голос Андромеды был спокоен, но твёрд. Она ловким движением забрала у старшей сестры кулон и спрятала его себе в карман. Беллатриса недовольно цокнула: — Опять ты вмешиваешься, Меда. — Делай, что хочешь, и издевайся, над кем хочешь, но Нарциссу оставь в покое, — спокойно, почти равнодушно ответила Андромеда, усаживаясь на своё место. Порой выходки Беллатрисы сводили среднюю Блэк с ума, было не понятно, как старшей хватает времени и сил на различные злобные поступки. В семье Белла часто любила подшучивать над маленькой Нарциссой. С годами, конечно же, этого стало меньше, но всё же для старшей сестры было жизненно необходимо вновь и вновь самоутверждаться над кем-либо. Поезд набирал ход, ритмично покачивая вагон. Беллатриса оглядела Андромеду с головы до ног и ухмыльнулась: — Ты выглядишь, как будто только что выпала из сугроба. Андромеда невольно взглянула на свои руки, засыпанные снежной крошкой, и скинула взгляд на отражение в стекле. Её пальто выглядело так, будто она надевала его на бегу, ботинки утонули в снегу, а волосы торчали из-под шапки в беспорядке. Она лишь покачала головой и стала снимать одежду. Достав кулон из кармана, Андромеда протянула его Нарциссе, но прежде чем та успела взять украшение, её рука остановилась. — Сначала объясни, откуда он, — сказала она, глядя прямо в глаза сестре. Нарцисса отвела взгляд. — Это Люциус, — раздался голос Беллатрисы. — Её драгоценный Люциус. Он подарил ей этот кулон. Андромеда удивлённо посмотрела на Нарциссу, но её лицо быстро осветилось улыбкой. — Люциус? Правда? — Ну, давай же, скажи что-нибудь колкое. Посмейся над «глупой младшей сестрой», — Нарцисса нахмурилась, её голос задрожал. — Нет, милая, ты о чём? — удивлённо посмотрела на неё Андромеда. — Я… я очень за вас рада. Люциус. Малфой. Вы… это замечательно. — Ты не смеёшься? — недоверчиво переспросила младшая Блэк. — Почему я должна? Это прекрасно, Цисси! Если вы хотите быть вместе… Беллатриса лишь фыркнула и с раздражением пнула ногой стоящий в проходе купе чемодан. Она скрестила руки на груди и холодным тоном произнесла: — Дело не в том, хотят они или нет. Не им решать. Не забывайте о ценностях и порядках нашей семьи.

***

— Меда, ты чего грустишь? Андромеда сидела у окна, её лоб почти касался холодного стекла. Деревья, словно тени, мелькали за окном, но она их не видела. В голове звучали мысли о Нарциссе и Люциусе. Их история казалась такой простой и счастливой. Они вправду любят друг друга. Нарциссе так повезёт! Она же не знает, что Малфой выбран в её потенциальные женихи. Это была идеальная история, заранее одобренная матерью и ими семьями. А что она, Андромеда? Снова дома будут ссоры, снова упрёки. — Я просто задумалась, — тихо отозвалась она, не оборачиваясь. — Знаю я твоё «задумалась», — Беллатриса усмехнулась, её тёмные глаза блеснули с подозрением. — Белла, оставь её в покое, — вмешалась Нарцисса, но её слова прозвучали неуверенно. — Не лезь, Цисси. Перепалка между сёстрами длилась ещё несколько минут, пока Беллатриса, раздражённая бессмысленностью разговора, не выскочила из купе, хлопнув дверью. Как только её шаги стихли, Нарцисса тихо сказала: — Я всё знаю. Слова прозвучали просто, но от этого стали ещё страшнее. Андромеда почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Я знаю про тебя и Крауча, — продолжила Нарцисса. Андромеда замерла. Мысли, которые раньше были хаотичными, вдруг сжались в тугой комок, стучащий где-то в висках. — Что ты знаешь? — спросила она, чувствуя, как голос предательски дрожит. В голове Нарциссы прокрутились многочисленные образы и в итоге остановились на одном моменте… Это был вечер после ужина. Нарцисса задержалась в Большом Зале дольше обычного. Половина свечей уже погасла, и в коридорах царила привычная тишина. Спускаясь по лестнице в гостиную, она вдруг услышала голоса. Любопытство взяло верх, и Нарцисса осторожно завернула за угол. Барти Крауч быстро уходил от тёмной фигуры, стоявшей у стены. Лица этой тени разглядеть было невозможно, как ни старалась Нарцисса. Этот кто-то схватил его за руку и попытался развернуть к себе. Но, видно, ему не хватило сил. Крауч всё же остановился, обернулся, и его голос прорезал тишину: — Что ещё? Я всё уже сказал. Они стояли неподвижно, тени в свете свечей. До Нарциссы донёсся едва различимый шёпот, но достаточно, чтобы понять — перед Барти стояла девушка. Она отпустила его руку и закрыла лицо ладонями. — Хватит. Прекрати. Ты не понимаешь? — сказал Барти, его голос звучал срывающимся, будто он боролся с собой. Девушка отступила, попав под свет. Нарцисса сжала перила, сердце её екнуло: это была Андромеда. Её волосы были растрёпаны, а мокрые от слёз щёки блестели в свете свечей. — Барти… зачем ты так? Милый, пожалуйста… На мгновение его лицо изменилось. Злость ушла, осталась лишь усталость. Но в голосе по-прежнему звучала сталь: — Какое тебе вообще до меня дело? Андромеда посмотрела на Барти. Её взгляд был полон того, что она так боялась произнести вслух. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, но он отшатнулся, будто её прикосновение могло причинить боль. Слишком много боли уже было между ними. Слизеринка прикусила губу, пытаясь подавить рыдания. Барти стоял в нескольких шагах от неё, напряжённый, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Его кулаки нервно сжимались, словно он искал в этом жесте спасение. Андромеда осела на пол, её спина прижалась к холодной стене. Барти выругался — едва слышно, но достаточно, чтобы это прозвучало остро. В раздражении он пнул стену рядом с ней. Блэк непроизвольно вскрикнула. Он резко наклонился, схватил её за локоть и рывком поднял на ноги. — Встань, Дромеда, — его голос дрожал, то ли от злости, то ли от отчаяния. Андромеда неуверенно поднялась на ноги. Они вновь оказались лицом к лицу. Барти так сильно сжимал её руку, что предплечье наверняка уже покраснело. Нарциссу начала пугать вся эта сцена, но она стояла не шевелясь, не в силах сдвинуться с места из своего укрытия. — Какое мне до тебя дело? — всхлипывала Андромеда. — Мне всегда было до тебя дело. Почему ты всегда видишь только худшее? Почему не можешь поверить, что я остаюсь с тобой не по какой-то причине, а просто… потому что… Её голос затих, последние слова растворились в полумраке. Барти медленно поднял руку и провёл пальцами по её волосам. Она попыталась отстраниться, но он удержал её. Внезапно случилось то, чего Цисси никак не ожидала. Барти наклонился ещё ниже и прильнул к губам её сестры. Потом аккуратно отпустил руку и обнял девушку за талию. Андромеда больше не пыталась отстраниться от него. Их поцелуй был не страстным порывом, а чем-то большим, как попытка удержать то, что ускользает. — Щекотно, — Андромеда слабо улыбнулась, когда Барти уткнулся в её плечо. Он улыбнулся, и на мгновение всё напряжение исчезло. Они направились к выходу, то и дело останавливаясь. Барти пытался украсть ещё один поцелуй, а Андромеда уворачивалась, смеясь. Так они скрылись за углом, оставив Нарциссу одну в тишине. Обрывки воспоминаний, словно кадры старой плёнки, снова пронеслись перед глазами Нарциссы. Всё казалось таким ясным, но таким неправильным. Вместо правды она выдала сестре ложь — горькую, колючую, словно шрапнель. — Ничего. Просто я знаю про тебя и Крауча. Андромеда молчала. Сложно понимать чувства других, но и разобраться в своих не легче. Можно чувствовать себя на шестнадцать только в шестнадцать. В этом возрасте преобладает страх собственных эмоций и ощущений. Всё вокруг становится таким сложным. Куда идти, какой быть? Андромеда всё чаще ощущала себя такой одинокой, казалось, никто не в силах был её понять. Все её знакомые казались такими чужими и далёкими. — Это всё не серьёзно, — проговорила она, будто бы вскользь. — Я просто развлекаюсь. Нарцисса нахмурилась. — Я видела, как вы ссоритесь. Это выглядело серьёзно, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Это тебя не касается, Цисси. Ясно? — Андромеде так хотелось уберечь младшую сестру от лишних переживаний и волнений. Ей так хотелось, чтобы она поверила в её слова. — Это всё не важно. — Да, Меди. Как скажешь. Всё хорошо, — Цисси отстранилась и отвернулась, уставившись в пол. Андромеда закрыла глаза. Да ничего не было хорошо.

***

Рудольфус Лестрейндж лениво перелистывал страницы тетради, сидя напротив своего младшего брата. Рабастан смотрел в окно, наблюдая за проплывающими пейзажами, но, казалось, не видел их. Ни один из братьев не был склонен к поэтическим размышлениям, хотя сцена вполне могла бы показаться романтичной. Дверь их купе открылась, и на пороге появилась тёмная женская фигура в расшитом платье из грубого материала. Несложно было угадать их гостью — ею была Беллатриса Блэк. Она не спешила входить, её взгляд, полный скрытого приказа, скользнул по Рабастану. Тот поднялся без лишних слов и ловко вышел из купе, закрыв за собой дверь. — Как поживает твоя сестра? — с ходу спросил Рудольфус, отрываясь от тетради. — Вот что мне нравится в тебе, Руфус, — ухмыльнулась Беллатриса, опускаясь напротив. — Никаких бесполезных разговоров. Всё чётко и по делу. — Время — очень ценный ресурс. Хорошо, что сейчас, по дороге в Лондон, у нас оно в запасе. Можно успеть обсудить много интересных вещей. — Я бы предпочла не обсуждать мою сестру, раз у тебя есть предложения получше, — взгляд Блэк скользил по лицу Рудольфуса, не решаясь задержаться на его глазах. — Всему своё время, Беллатриса. Ты же знаешь, почему я так ей интересуюсь, — в ответ он не боялся сверлить взглядом собеседницу. — Знаю. А вот она — пока нет. — Мои родители считают, что стоит пока повременить с оглаской. И я солидарен с ними. — Думаешь, что-то может помешать? — Помолвке могут помешать разве что сильные непредвиденные обстоятельства. У Лестрейнджей нет причин. Но, может быть, они есть у Андромеды? — Рудольфус слегка постукивал пальцами по краю столу, словно задумавшись о чём-то, но на самом деле он всегда был во внимании. — Что у неё в голове, сказать сложно, — сухо заметила Беллатриса. — Если есть поводы для беспокойства, скажи, — произнёс он. — Если и есть, тебе не стоит волноваться. Беллатриса слегка прищурила глаза в ответ на стальной взгляд Рудольфуса. Она знала, что договор их семей был нерушим. Андромеда узнает о помолвке, но пока тайна оставалась в руках старших. — Это и хорошо, а то мою голову занимают дела поважнее. Но в тебе я уверен. Тебе можно доверять, — Лестрейндж понизил голос до шёпота. — Я польщена твоим заявлением, Руфус. И с нетерпением жду, когда ты доверишься мне. — Пока мы не перешли к главному вопросу, хотел спросить, как дела у твоей младшей сестры и нашего друга Люциуса? — У моей младшей сестры и нашего друга Люциуса дела идут отлично. Наверное, ты и сам это знаешь. — Малфой будет гостить у вас на это Рождество. Подыграй ему немного. — Он занят тем же делом, что и ты? — предположила Блэк и ухмыльнулась одной сторон рта. Она давно знала, что её однокурсники замышляют что-то. И сейчас она вплотную подобралась к разгадке. — Да, мне и некоторым из моих именитых знакомых выдался шанс заняться одним пристойный и славным делом. Оно как раз соразмерно амбициям и желаниям. Я хотел бы рассказать тебе немного больше, Беллатриса. Как я уже сказал, тебе можно доверять. Полагаю, ты будешь на нашей стороне, — Рудольфус наклонился к Белле, почти вплотную приблизившись к лицу девушки. Последняя фраза с любовью была сказана Блэк на ушко. Беллатриса с вызовом посмотрела на худощавое лицо юноши, его чёрные глаза, казалось, не отбрасывали никакого света. Поезд продолжал двигаться, унося учеников на каникулы к своим семьям. Ритмичный стук колёс становился всё тише, словно растворяясь в сгущающейся темноте.

***

Нарцисса сбежала по лестнице, радостно спускаясь в залу. Внизу слышались голоса: властный тон матери, звонкий смех младшей Блэк и ровный, как гладь воды, Люциуса. — Сегодня морозный день, — заметил Люциус, его слова звучали так, будто он сам был частью этого зимнего пейзажа. — Ах, мороз делает всё таким чистым, — отозвалась миссис Блэк. — А кулон на Цисси просто прекрасен, — добавил Люциус, его голос был мягким, но каждая фраза звучала как отрепетированная реплика. От вежливости Люциуса и от чопорности матери Андромеду тошнило. Она ненавидела их светскую вежливость, ненавидела этот дом. Её лежала в своей комнате, и её взгляд был устремлён в потолок, где трещины напоминали о времени, которое здесь тянулось слишком медленно. Окна были приоткрыты, на подоконнике лежал пушистый снег. Она чувствовала неимоверную усталость, которая всегда появлялась у неё во время пребывания в стенах родного поместья. В дверь негромко постучали. — Меди, я знаю, что ты там. — Нарцисса переминалась с ноги на ногу перед дверью. —Я не хочу тебя тревожить… просто выйди к нам. Андромеда ничего не отвечала ей. — Мы будем в библиотеке. Последние слова она попыталась произнести как можно беспечнее, но у неё не вышло. Шаги удалились, а через несколько секунд раздался грохот — кто-то уронил книги. — Только не это, — пробормотала Андромеда. Она чувствовала раздражение, но знала, что не сможет оставить всё как есть. Она легко спрыгнула с кровати и направилась в библиотеку.

***

Они с головой ушли в поиски, когда раздался звонок в дверь. Никто не оторвал взгляда от страниц, лишь Андромеда поднялась с пола, приглушённо вздохнула и направилась к парадному входу. Домовые уже открыли гостю. Девушка удивилась визиту этого человека: на пороге стоял Барти Крауч. Барти улыбался такой простой и искренней улыбкой, отчего на душе у Андромеды стало легко. Крауч шагнул внутрь, отряхивая с себя снег, и, чуть смущённо, коснулся её щеки губами. Девушка застыла, поражённая неожиданной теплотой этого жеста. — Снег валит… — начал он, не зная, что сказать. — Да, метёт, как из ведра, — улыбнулась она. Барти рассмеялся, а Андромеда протянула руку, стряхивая с его волос кристаллики льда. Её пальцы коснулись его головы, и по всему телу пробежала странная, но приятная дрожь. — Ты шёл пешком? Крауч хмыкнул в ответ. Трансгрессировать в поместье Блэков могли только члены семьи, а пользоваться камином представлялось возможным тем лицам, кому был выдан доступ. Часто Блэки открывали его на время светских вечеров. Но в обычные дни мало кто мог попасть к ним в дом. Так что Барти пришлось аппарировать до крайнего разрешенного места в соседней деревне, а затем добираться пешком. Андромеда направилась к лестнице и жестом позвала его за собой. Он скинул пальто, сунул руки в карманы и двинулся следом, но едва они сделали несколько шагов, как из гостиной показалась миссис Блэк. — Добрый вечер, миссис Блэк, — с достоинством произнёс Барти. — Мистер Крауч, — её голос был холоден, взгляд — колюч. Она оценивающе оглядела его, и, очевидно, потёртые брюки и старый свитер не произвели на неё впечатления. Друэлла сухо поджала губы и удалилась, но из комнаты донеслись её негодующие слова: — Кого Андромеда водит в наш дом! Сколько можно внушать ей, что значит хороший вкус? Мы подобрали для неё достойную партию, а она… Томный, глубокий голос её мужа, Сигнуса Блэка, перебил её: — Друэлла, не горячись. Рано или поздно она примет правильное решение. Да и Бартемиус Крауч — вовсе не худший выбор. — Ни одно из его достоинств не перевесит тот факт, что его отец работает на Министерство. Какое же это «не худшее» общество? Уверена, и сын пойдёт тем же путём! — миссис Блэк продолжала говорить на повышенных тонах. Андромеда напряглась, когда услышала слова про отличную кандидатуру. Не пожелав дальше выслушивать перепалку родителей, она стала быстрее подниматься по лестнице. Когда они вошли в библиотеку, их встретили удивлённые взгляды Нарциссы и Люциуса. — Крауч?! — Люциус прищурился и шагнул вперёд, но Андромеда тут же встала между ними. — Люц, все нормально, — для девушки оставалось загадкой такое резкое поведение Малфоя, словно у них с Барти были какие-то не разрешённые споры. Люциус смерил Крауча презрительным взглядом и с насмешкой отвернулся. За спиной Андромеда почувствовала, как Барти тяжело вздохнул. Цисси взглянула на сестру в поисках поддержки. Андромеда слабо улыбнулась ее в ответ, мол: «Я сама не понимаю, что тут происходит. Но ты не беспокойся».

***

Барти целовал её с таким пылом, словно пытался запечатлеть этот миг в вечности, укрыться в нём от грядущих бурь. Он целовал её так, как можно целовать только в семнадцать. Быстро, рвано, ненасытно, но при этом удивительно осторожно. Они ушли под вечер и заперлись в комнате девушки, этажом выше библиотеки, думая, что так точно никому не помешают. Андромеда чувствовала нарастающее напряжение каждой частичкой своего тела, оно витало в воздухе, наполняя комнату своими опьяняющими, тягучими как карамель запахами, и въедалось в кожу, так что потом это ощущение было бы не отмыть в ванной. Её тело инстинктивно отзывалось на каждое движение Барти, как будто бы она в правду знала, что делать, как будто бы это всегда было так. Его ладони, тёплые, уверенные, скользили по её талии, пробуждая в ней томительное волнение. Она же, дрожа, вцепилась в ворот его свитера, проводя пальцами по его коже, оставляя на ней тонкие красные царапины. Барти разорвал поцелуй и уткнулся в её плечо. Он шумно выдохнул и стал носом проводить дорожки от её ключицы к шее, покрывая кожу влажными поцелуями. В этот момент ему так хотелось чувствовать всё. Чувствовать больше, чувствовать ярче, чувствовать глубже. Существовали только они вдвоем, весь мир вокруг них разлетелся на куски и стёрся в пыль, он был больше не важен. Крауч замер у чувственного места чуть ниже её мочки уха, закрыв глаза, он пытался выровнять дыхание. Но это становилось почти не выполнимой задачей, с каждым вдохом его тело всё сильнее пробирала мелкая дрожь. Барти растворялся в аромате смеси духов, шампуня и тела Андромеды. Он различал нотки ванили, мёда и яблок в карамели. В детстве он частенько сбегал из дома на городскую ярмарку, где местные ребятишки толпились возле лавки со сладостями, в которой излюбленным лакомством были горячие яблоки в карамели. Маленький Барти обожал их и благодаря своей сильной стихийной магии мог незаметно стащить парочку. И сейчас, зарывшись носом в шею Андромеды, он снова проживал эти редкие счастливые минуты его детства. Отголоски воспоминаний острыми стрелами больно прожигали его сердце, оставляя новые раны и грозясь превратить и этот момент в будущий флешбэк. Ведь даже счастливые моменты приносят боль, когда остаются позади. Андромеда потянула его за руку к кровати. Она опустилась на мягкое покрывало, а он, затаив дыхание, коснулся пуговиц её платья, с трудом справляясь с ними. Каждое движение его рук было одновременно неуклюжим и бережным. Когда ткань соскользнула с её плеч, Барти снова стал осыпать её тело поцелуями, не пропуская ни одного сантиметра кожи. Она же, не отводя от него взгляда, торопливо стянула его свитер. Меда перехватила его взгляд, и он замер, встретившись с ней глазами. Две янтарные искры блестели в свете свечи. На дне его зрачков плескалось зарождающее безумие. Лицо Барти озарила дрожащая, довольная улыбка. Андромеда ещё сильнее ощутила разливающееся по её венам влечение, она не могла оставаться спокойной под натиском его взгляда. В те минуты всё происходящее обрело нестерпимую важность. Меда вспомнила самую первую ночь, три месяца назад, когда это всё и началось. — Я хочу совершить ещё одно отчаянное путешествие, — прошептала она, обнимая его за шею. И ночь, что началась с поцелуя, обернулась бурей, в которой они оба потерялись.

***

Барти проснулся первым. Он крепко сжал веки в попытках до конца осознать, где же он находится и что произошло вчера. Так он лежал долго, не открывая глаз, прислушиваясь к дыханию рядом. Воздух был густым, насыщенным запахами ночи, прикосновений, её кожи. Он пробежался ладонью по лицу, будто пытаясь стереть что-то, что уже давно впиталось в его кровь. Несмотря на то что комната Андромеды отличалась от других в поместье, в ней всё-таки чувствовался дух Блэков. Барти казалось, что даже стены смотрели на него с осуждением и давили всей своей многовековой тяжестью. Но если ночь была правдой, если каждое прикосновение было истинным, то имеет ли значение, что скажет утро? Крауч приподнялся на локте и повернулся в сторону лежащей рядом с ним Андромеды. Она спала, беспечно уткнувшись в его плечо, её ресницы дрожали, как крылья мотылька. Барти ощущал её размеренное дыхание в районе груди, горячие выдохи обжигали то место, где должно было находиться его сердце, растапливая его с каждой секундой. Он не знал, сколько времени у них осталось. Может, месяц. Может, день. Может, меньше. Но каждое мгновение, проведённое рядом с ней, стоило всех будущих сожалений. Барти, заворожённый её покоем, склонился и прикоснулся губами к её коже. Он шептал поцелуями её имя, проходясь по ключицам, по плечу, по изгибу руки, как путник, отыскивающий дорогу среди теней. Она, вздохнув, открыла глаза и губы её дрогнули в улыбке. Барти улыбался в ответ всё той же кривой улыбкой, смотрел на неё всё тем же взглядом, и от его кожи всё так же пахло кофе. Андромеда задержала на нём взгляд чуть дольше обычного, она с опаской вглядывалась в выражение его лица, боясь увидеть страх, разочарование или скуку. Но Крауч по-прежнему смотрел на неё глазами, полными чистого безумия и сумасшедшей страсти. Он прильнул к её губам, растворяя поцелуем последние остатки сна. — Что ты делаешь? — пискнула девушка, после того как Барти прикусил её нижнюю губу во время поцелуя. Он слегка отстранился и хрипло рассмеялся. — Ты очень вкусная. Сердце Андромеды замерло на миг. Она испытала новый прилив нежности к этому человеку. Ей никогда никто не говорил таких комплиментов. Они были ужасно неправильными, некрасивыми и странными. Но она была тронута ими до глубины своей юной души. Андромеда неотрывно смотрела Барти в глаза. Эти игры в гляделки, казалось, стали их любимым занятием. Она была готова вечно вот так тонуть в янтарном сиропе его радужки. — Я люблю тебя, Барти, — еле слышно прошептала Андромеда. Она сама боялась своих слов. Боялась того, как быстро они слетели с её губ. Крауч набрал воздуха, чтобы что-то сказать в ответ, но в эту секунду послышался недовольный возглас миссис Блэк. Словно раскат грома, он пронёсся по дому, разбивая утреннюю тишину. — Андромеда Друэлла Блэк, если ты сейчас же не… Окончание фразы застряло где-то на втором этаже. Барти мгновенно вскочил с кровати и начал собирать свою одежду. Андромеда, пару секунд раздумывая, наблюдала за ним, а потом накинула на себя платье и принялась ему помогать. Ловким движением открыв окно, она с немой мольбой взглянула на юношу. Крауч уже залез на подоконник. Перед тем как спрыгнуть в сад, он обернулся и с нерешительностью посмотрел на Блэк. Его губы дрогнули в попытке что-то сказать, но тут же сомкнулись, и застрявшие в горле слова так и не вырвались наружу. Барти оттолкнулся от подоконника и ловко соскочил на заснеженную землю.

***

Андромеда медленно спускалась по лестнице. Осторожно делая шаги, как будто впервые, она молила о том, чтобы родители ничего не узнали. Она чувствовала смешение страха и восторга, словно она всегда ждала произошедшего. Её ладони были холодными, и девушка безуспешно пыталась разогреть их, потирая руки. Когда Андромеда вошла в обеденную, все присутствующие резко устремили на нее взгляды: отец — уставший, мать — горделивый, Беллатрикс — надменный, Нарцисса — предостерегающий, Люциус — настороженный. Меда взяла себя в руки и спокойно со всеми поздоровалась. Она ещё чувствовала на себе прожигающие взгляды, когда садилась за стол. Сию секунду домовой принес своей молодой госпоже кушанья. Девушка даже не взглянула на завтрак, она отчаянно бегала взглядом по сестрам и Люциусу, остерегаясь встречаться глазами с матерью. — Андромеда, я недовольна визитом твоего друга, — миссис Блэк сухо пошевелила губами, начиная разговор. Меда настороженно покосилась в её сторону, боковым зрением наблюдая за матерью. — Почему этот молодой человек явился просто так в наше поместье и не удостоил нас аудиенции? Девушка понимала, что совсем не эти вопросы хотела задать ей Друэлла Блэк. Все собравшиеся отложили завтрак и вновь приковали взгляды к Андромеде. Никто не осмеливался произнести ни звука. Где-то в церквушке неподалеку послышался звон колокола — единственный звук, разрезавший густую тишину. — Он ушёл, ещё вечером, — вдруг произнесла Нарцисса. Все повернули головы в её сторону. — Правда? — Друэлла Блэк выдала наигранное удивление. Ссоры без криков, как подобает в семьях аристократов, были в тысячи раз хуже ссор рядовых людей, где хотя бы можно было понять эмоции других. В семье Блэков любое проявление чувств и эмоций было чуть ли не под запретом, поэтому все разговоры, позитивные ли, негативные ли, проходили одинаково холодно, и все они больно резали своими острыми лезвиями. Андромеда с благодарностью посмотрела на сестру, немного даже удивившись её смелости и желанием выручить в такой момент. — А что ты тогда молчишь, Андромеда? Почему не отвечаешь на мои вопросы? И почему тогда пальто этого молодого человека до сих пор брошено в коридоре? Какого Мерлина ты вообще делаешь? Миссис Блэк засыпала Меду вопросами, последний из которых был сказан на опасно высоких тонах. — Почему ты всё всегда делаешь мне наперекор? Почему ты такая? — Друэлла наконец поймала взгляд дочери и как хищник вцепилась в её нутро. Андромеде казалось, что мать проникает в каждую частичку её тела, туда же, где совсем недавно беспечно разливалось наслаждение. Липкая паутина пыталась снова запутать её сознание и погасить трепещущий огонёк. Если бы они не сидели в огромной зале, Андромеда бы точно задохнулась. Ей всегда не хватало воздуха в этом доме, в этой семье. Карие глаза Дрэуллы Блэк безжалостно сверлили её, заставляя подчиниться, заставляя сдаться. На какой-то миг Меда подумала, что мать может владеть окклюменцией, но она никогда не слышала об этом. Девушка попыталась стряхнуть с себя наваждение и прогнать ощущение неприятного мрака. Лучи зимнего солнца, несмотря на высокие окна, тусклым светом пробивались в комнату. Однако они освещали достаточно, чтобы Андромеде можно было чётко различить все черты лица матери. Это длилось, может быть, всего несколько секунд, а может быть минут. Но девушка продолжала заставлять себя смотреть Друэлле прямо в глаза, голос внутри неё шептал, что она не может сдаться, не может снова проиграть ей. В один момент Андромеда поймала себя на мысли, что глаза её матери и Барти очень похожи. На дне их зрачков плескалось безумие, вытанцовывая свои сумасшедшие выходки. Удивительно, как ещё эта огненная волна не вышла за свои берега. Хотя, можно было сказать, что Дрэулла уже сжигала всех своих близких. Андромеде было сложно понять мотивы её поведения, она не принимала её правила игры. И почти с тринадцати лет девушка вела негласную борьбу со своими родителями, в особенности с матерью. Но в тот момент она не собиралась снова оставить очередное сражение. Рано или поздно победа будет за ней, нельзя вечно убегать от своих демонов. Даже если эти демоны написаны у тебя на роду. — Ты меня сделала такой, — ледяным тоном произнесла Андромеда, и холод её слов направился на встречу уничтожающему огню Дрэуллы.

***

Люциус Малфой ушёл после ланча, небрежно спрятав в складках своей мантии несколько старых книг. Дело, видно, удалось. Нарцисса и Беллатриса сидели в мягких креслах в гостиной. Одна девушка читала, крепче положенного вцепившись в страницы, другая беспокойно вертела в руках свою палочку, словно это была безделушка. Андромеда тихо вошла в комнату, и сёстры переглянулись. В воздухе витало ощущение скуки и чего-то ещё — чего-то напряжённого, недосказанного. — Меда, мы должны поговорить. Серьёзно поговорить, — непривычно спокойным тоном начала Белла. — Ты прекрасно знаешь традиции семьи… — Пожалуйста, Белла, — Андромеда прервала её, закатив глаза. — Нет, ты будешь слушать меня, — голос старшей сестры становился жёстче. — Откровенно говоря, мне плевать, чем и с кем ты занимаешься. Но рано или поздно ты должна будешь сделать то, что необходимо. И постарайся сохранить приемлемые отношения с другими членами нашей семьи, которые зовутся родителями. Белла сидела, презрительно поджимая губы и напряжённо сведя брови. Палочка беспрерывно крутилась между её пальцами. Часы в комнате тикали слишком громко и слишком точно отмеряли время. Андромеда ощущала, как её собственное сердце будто сжимается, готовое разлететься на сотни осколков. Сколько раз ещё ей предстоит разбиваться и собирать себя обратно?! Нарцисса, наконец, отложила книгу и медленно повернулась к ней. Её волосы привычным жестом откинулись назад, как всегда перед тем, как она собиралась что-то сказать. Выражение её лица было более мягким и… напуганным. — Ты и Крауч… Вчера… Все знают. Как ты могла? — Не слишком ли быстро, сестричка? — поспешила вставить колкое замечание Беллатриса. Нарцисса всё с тем же растерянным видом перевела взгляд на неё. — Это всё не серьёзно, — Андромеда повторила фразу, сказанную в поезде. А в это время у неё в ушах стучала совсем другая фраза. «Я люблю тебя, Барти», — пульсировало в её сознании. Как она смела говорить это. Она врала тогда? Или она врёт сейчас? Слова продолжали отбойными молотками впечатываться в её виски. Сама от себя она уже не сможет скрыться. Где-то на фоне сестры снова сцепились. Беллатриса задела Нарциссу — как именно, Андромеда не заметила. Но вот Цисси уже вскочила, её книга со стуком упала к ногам. Бросив испепеляющий взгляд на Беллу, она вылетела из комнаты. Дверь хлопнула, и в коридоре раздались её всхлипывания. А на лице старшей Блэк красовалась самодовольная улыбка. — Будь моя воля, я бы перемешала твои качества и Нарциссы, чтобы наконец получилось что-то достойное. Вы обе рискуете опозорить нашу семью своим поведением, — презрительным тоном промолвила она. Андромеда в ответ только глубоко вздохнула. Она уже почти смирилась с этим хаосом. Переведя взгляд на окно, за которым медленно падал снег, она задумалась, чем в этот рождественский день занят её кузен Сириус.

***

I remember when I saw you for the first time, You were laughing, Sparking like a new dime. I came over, «Hello, can you be mine?» Can you be mine, Can you be mine? If you love me hardcore, then don't walk away, It's a game, boy, I don't wanna play, I just wanna be yours, Like I always say, Never let me go.* _____________________ *Отрывок из песни Lana Del Rey — Never Let Me Go Я помню, когда я увидела тебя в первый раз, Ты смеялся, Сиял, как новая монетка. Я прямо сказала: «Привет, ты можешь стать моим?» Ты можешь стать моим? Ты можешь стать моим? Если ты сильно меня любишь, то не уходи, Это игра, парень, Но я не хочу играть, Я просто хочу быть твоей, Я все время это говорю, Никогда меня не отпускай.