Ole oma itsesi

1970 год. Лето. Земля под ногами была усыпана опавшими лепестками ярких в прошлом цветов, стебельки их были жёстко втоптаны в грязь и теперь безмолвно украшали трещины в тропинке. По-видимому, несколько дней назад здесь проходил какой-то праздник. Скорее всего, свадьба. А может быть, и похороны. Тёплая июньская ночь в сочетании с ярким диском луны на небе дарила ощущение спокойствия, если бы не вязкая чугунная тишина вокруг, при которой единственным звуком оставалось биение собственного сердца. Казалось, никто даже не дышал. По узкой дороге спешно друг за другом следовало несколько тёмных фигур. Они передвигались быстро, но их шаги едва ли можно было услышать, даже находясь в несколько метрах от них. Казалось, здесь работает отряд профессиональных наёмных убийц или лучших тренированных солдат. По большому счёту, они были и теми, и другими. Впереди кто-то громким голосом скомандовал остальным участникам процессии приготовиться. Тёмные фигуры не остановились и даже не замедлили шаг, всё так же уверенно продолжая следовать вперед по просёлочной дороге к какой-то тайной цели. Несколько секунд спустя силуэты начали исчезать, растворяясь в воздухе и оставляя после себя чёрные клубы дыма. Барти трансгрессировал одним из последних, в мгновение ока очутившись в условленном месте – в поместье Гровера Гойла. Крауч потирал недавно разбитую скулу, из которой сочилась кровь, и тревожно осматривался по сторонам. Чуть в стороне от него находился старший из братьев Лестрейндж, заклинанием чистивший подол мантии, а также Малфой, близнецы Кэрроу, Долохов и многие другие знакомые из Хогвартса. Тёмные фигуры уже заполнили почти всю залу, в углу которой тлела одинокая свеча, освещая лишь лицо рядом стоящего хозяина дома. Но лица других в этот момент видеть и не хотелось. Да и не следовало бы. Печаль тяжёлым шрамом понемногу начинала отпечатываться в образах собравшихся. Кому-то в душу закрадывалась скорбь, мутной паутиной прилипая к ребрам. У кого-то в глазах можно было бы разгадать зарождение безумия, которое совсем скоро поглотит своего владельца. В лица других не следовало бы заглядывать, потому что можно было бы увидеть радость и триумф, к которому не все были готовы. Наконец, собравшиеся в полном составе заняли места у длинного стола, и на этот раз потребовалось больше стульев чем обычно. Здесь тоже намечался какой-то праздник, но уж точно не свадьба. Все взгляды были прикованы к высокому мужчине, властно стоящему во главе. Смотря в никуда и одновременно на всех сразу, он нервно подергивал одной стороной рта. Закончив с размышлениями в своей голове, мужчина поднял руки и обратился к слушателям: — Сегодняшний вечер прошёл как нельзя лучше, — его бархатистый голос разливался по комнате, эхом улетая под потолок и застревая где-то в районе колонн. — Я безмерно рад тому, как складываются наши дела сейчас. Вы все проделали огромную работу. И совсем скоро все поймут, что не напрасно. Собравшиеся, затаив дыхание, смотрели на него и не отрывали глаз. Каждая фраза, слетавшая с его уст, достигала самого их сердца и навеки ложилась там. — Также сегодняшний вечер был особенным. Для меня и для наших новых юных друзей, — мужчина сделал взмах рукой в сторону стола, где находился Барти и его товарищи. — В наших рядах состоялось отличное пополнение, так что давайте поприветствуем их. Бывшие слизеринцы поднялись со своих мест и под щедрые аплодисменты проследовали к предводителю собрания. Теперь уже юноши были удостоены пристальных взглядов присутствующих. Этот момент должен был стать их западней или их спасением. Всё так же одиноко горящая в зале свеча зловеще отбрасывала длинные тени от фигур, приближавшихся к ней. Но даже в темноте залы можно было разглядеть тревожный блеск в глазах молодых людей. Говоривший мужчина встал из-за стола и сделал шаг навстречу юношам: — Пришло время полноправно стать Пожирателями Смерти и присягнуть на верность мне, вашему Тёмному Лорду! — он сделал несколько взмахов волшебной палочкой, озарив комнату яркими зелёными вспышками.

***

Летом в коттедже Поттеров обычно собирались все друзья Джеймса. Мародёры проводили долгие тёплые дни за всевозможными развлечениями, которых в маггловской деревеньке было предостаточно: они купались на озере, катались на велосипедах, слушали маггловское радио и горланили песни, упражнялись в полётах и многое-многое другое, что смогли бы придумать шестнадцатилетние сорванцы. Юфимия и Флимонт, родители Джеймса, всегда были рады гостям сына. Пустовавший долгие годы дом наконец наполнялся смехом и разговорами. Поттеры души не чаяли в их единственном сыне, растили его в любви и заботе и позволяли делать всё, что взбредёт ему в голову. Джеймс не пренебрегал таким положением дел и определёнными привилегиями всё-таки не отказывался пользоваться. Например, попросить лишние десятки галлеонов или в очередной раз собрать своих лучших друзей в поместье. Сириус обычно гостил дольше остальных, предпочитая дом Поттеров своему, он чуть ли не спустя неделю после начала каникул сбегал от родни и долгие недели оставался у Джеймса. Он по-доброму завидовал ему, атмосфера в их семьях кардинально отличалась, и Сириус всегда хотел бы иметь таких родителей, как Юфимия и Флимонт. Те, в свою очередь, искренне полюбили озорного мальчишку и дарили ему те частички теплоты, которых тому так не хватало у Блэков. В середине июня стояла непривычная для Англии жара, и молодые люди по традиции решили отправиться на озеро. Джеймс, радостно напевая какую-то песню, что давал послушать Сириус, шёл слегка впереди и направлял процессию. Следом Римус и Питер, очередь которых была в этот раз нести вещи, делились друг с другом новостями из дома. Позади плёлся Бродяга, лениво перебирая ногами и жалуясь, что его разбудили раньше полудня. — Ну что, ты решил уже, поедешь ли к своей сестре на праздник? — Римус обратился с вопросом к Сириусу, когда они подошли к берегу широкого, тихого озера. — Меда, конечно, была бы несказанно рада, но… — Блэк прицыкнул и закурил сигарету. — Я не думаю, что мне там найдётся место. Вы же знаете, как я терпеть не могу свою семейку и их чистокровных маньяков-дружков. Лучше я загляну к ней попозже, отправимся как обычно куда-то кататься на моём байке. — Хочешь, мы поедем с тобой и завалимся туда всей своей дружной бригадой? — вступил в разговор Джеймс, который в это время раздевался перед купанием. — Ну уж нет, Сохатый, я понимаю, ты хочешь надрать задницу слизеринцам, но побереги свои силы для учебного года, — Сириус начал смеяться и подавился дымом. Питер поспешил похлопать друга по спине. Откашлявшись, Блэк поднялся, отбросил недокуренную сигарету и тоже принялся стягивать футболку, чтобы зайти в воду. Римус остался на берегу, так как неважно себя чувствовал после недавнего полнолуния. Он стащил байкерские солнечные очки у Сириуса и с довольным видом наблюдал за купающимися друзьями. Джеймс и Питер в это время плескались и дурачились, крича так, что их было слышно на всю округу. Сириус же, который обожал плавать, отправился до противоположного берега. Это был очередной прекрасный беззаботный день, в который никто не задумывается, а сколько их будет таких ещё впереди. Римус прикрыл глаза и наслаждался тёплыми лучами, что ласкали его исцарапанные руки и спину. Да, солнце он любил гораздо больше луны. Спустя добрых двадцать минут Джеймс и Питер вернулись на берег, так же растянулись на траве, принялись поедать запасы, принесённые из дома, и болтать о всякой ерунде. — Этот пёс уже больше получаса торчит в воде, всё ему нипочём, — бросил Поттер, жуя виноград. — Хочет стать чемпионом Годриковой впадины по плаванию? — ухмыльнулся Люпин. — Удивительно, как он ещё не начал бороздить Чёрное озеро, — подал голос Петтигрю. Трое молодых людей наблюдали за Блэком, который превратился в маленькую точечку и уплыл к дальнему берегу озера, что было довольно внушительных размеров. — У меня есть идея, — начал говорить заговорщическим тоном Джеймс. — Соберём сейчас все вещи и улизнём обратно домой? На лице Поттера сверкала такая улыбка, будто бы он получил «превосходно» по Зельеварению. Римус и Питер задумчиво переглянулись. Обычно именно Джеймс или Сириус выступали инициаторами их шуток и проделок над окружающими, а во время отсутствия других мишеней им приходилось прикалываться друг над другом. Сохатый ещё немного подоставал своих друзей и уговорил их присоединиться к его затее. По итогу они быстро собрали все вещи, в том числе и одежду Сириуса, и, удостоверившись, что он по-прежнему находится вдалеке и деревья заслоняют ему обзор, бегом направились к дому Поттеров. По прошествии некоторого времени после их возвращения на заднем дворе, куда пришли сидеть ребята, показалась большая чёрная собака. Она ловко пролезла под забором, отряхнулась и по хлопку обратилась Сириусом. Полуголый, в одних трусах, он с недовольным видом очищался от прилипшей травы и песка. Трое ребят залились дружным хохотом. Весь последний год мародёры изучали анимагию для того, чтобы помогать Римусу во время его вынужденных обращений в оборотня во время полнолуний. Долгие месяцы практик наконец дали свои плоды: ребята освоили мастерство трансформаций в рекордно короткие сроки и с безупречными результатами. Первому превращение удалось как раз-таки Сириусу, в образе собаки он пробыл не дольше минуты, но был невероятно горд собой. Затем Джеймсу удалось обратиться в оленя, и они были рады, что их анимагической формой являлись довольно крупные животные. Питер меньше всех надеялся на успех, однако благодаря многочисленным тренировкам и поддержке друзей и ему удалось превратиться в животное. Он потом ещё долго терпел шуточки товарищей по поводу своей крысиной натуры и рьяно утверждал, что на худой конец ему больше подошёл бы бобёр. — Да, очень смешно, — приговаривал Сириус, отряхивая воду с волос. — Украсть у меня одежду, пока я купался. Так оригинально! Решили устроить мне западню, да? Я надеялся, что ваши шуточки будут эволюционировать с каждым годом, но пока они только загнивают, прямо как ваши саженцы для итогового задания по Травологии. — Ну вы посмотрите на этого мистера-лучший-прикол-19-70, — смеялся Джеймс. — Не доволен моими шуточками? Ты забыл, как в том году заменил крем из пирожных на зубную пасту и думал, что они пойдут на стол слизеринцам, а домовые эльфы отправили их на преподавательский? — Было всё равно весело, — пожал плечам Блэк. — И всего лишь тебя потом вычислили и назначили десять вечеров отработок, обхохочешься, — сквозь хохот отозвался Римус. — Ну с кем не бывает? — Да уж, с нами точно бывает. — Постоянно бывает. На лице Сириуса уже играла улыбка, и они уже все вчетвером разразились второй волной смеха. — Ладно, по правде говоря, я решил немного стимулировать твои анимагические способности. Так сказать, дать тебе повод потренироваться, да так, что ты был бы вынужден действовать в критической ситуации, — произнёс Поттер. — Джеймс, дорогуша, мне не составило бы труда дойти и голым, — демонстративно закатил глаза Блэк, никто не сомневался, что он бы сделал это, если бы пришлось. — Я был против этой затеи, — немного грустным тоном сказал Люпин. — Я всегда был против того, что вы решили стать анимагами, вы это знаете. — Лунатик, это же всё для твоего блага, — ответил Джеймс. — Мы уже сто раз обсуждали эту тему, — подхватил Сириус. — Да, все страхи и переживания позади, — уверенно завершил Питер. Все голоса смешались в один, они смеялись и не могли вдохнуть, наперебой что-то выкрикивая. — А мы стали самыми юными… — Возможно, не самыми. А как же... — Не перебивай. Юными и легендарными анимагами в истории! — По чьей версии? — По моей версии. Громкий весёлый смех разливался по саду словно тёплое молоко, он согревал и даровал ощущение дома и заботы. Солнечный диск ярко сиял на безоблачном небе, предвещая ещё долгие дни летней жары и эйфории.

***

Казалось, этот день создан для того, чтобы быть идеальным, но он таковым не был. Блестящие конфетти были разбросаны по всей зале, пустые бокалы, стоявшие на обеденном столе, играли бликами на стенах, солнце золотистыми лучами пробивалось сквозь огромные окна. В поместье Блэков всё сияло, как никогда раньше. Тут и там были разбросаны пиджаки пришедших молодых людей, которые они в порыве веселья оставляли где придётся. Главная звёздочка торжества кружилась в танце, пока кто-то из её друзей напевал один из известных мотивов тех годов. Андромеда в ослепительно белом шёлковом платье, сотканном словно из снежинок, напоминала путеводную звезду, яркую и одинокую, дарующую свет своему заплутавшему страннику. От быстрого танца на её щеках выступил едва заметный румянец, а глаза игриво заблестели, светясь любовью к каждому из присутствующих. Её сегодняшние гости не уступали своими нарядами: девушки надели летние вечерние платья, лёгкие, но элегантные, а все юноши были в строгих рубашках с длинными рукавами, кто-то отдал предпочтение фраку, кто-то пришёл в классической мантии. Песня закончилась, и Люциус, который был одним из главных гостей на этом вечере, сделал сдержанный взмах рукой, призывая собравшихся к вниманию. Молодые люди обратили на него взгляды, Малфой взял в руки один из бокалов и обратился к Андромеде. — Я знаю, за сегодня было уже сказано много слов, но хороших слов никогда не бывает много, особенно от хороших друзей, — Люциус сдержанно улыбнулся, Андромеда в ответ картинно поклонилась ему. — Я также знаю, как особенно ты любишь этот праздник, поэтому… от всего своего сердца, которое у меня всё-таки есть… — Малфой сделал паузу, обвел взглядом собравших гостей, улавливая лёгкие смешки, — я поздравляю тебя с днём рождения! И желаю тебе достижения самых невероятных высот. А правильные люди на твоём пути и в твоём кругу, надеюсь, помогут тебе с этим. Малфой продолжал улыбаться, но глаза его были совсем не веселы. Из собравшихся никто не обращал более на Люциуса внимание, раздался звон бокалов, и последние слова потонули в общем хороводе праздника. Андромеда пробралась к своему другу, чтобы выразить ещё раз свою благодарность. — Как я рада, что вы все здесь со мной в этот день. И спасибо за подарки. Они чудесные, я правда в восторге, — радостно прощебетала Блэк и крепко обняла Люциуса. — Да уж, с выражением своих чувств у тебя никогда не было проблем, — не привыкший к такому поведению в кругу близких людей Малфой всегда удивлялся открытости и эмоциональности Андромеды. — Мы дружим с тобой уже миллионы лет, Люц. Когда-нибудь ты будешь спокойнее реагировать на моё поведение, — Меда добродушно засмеялась, а затем покосилась на младшую сестру. — И не волнуйся, Цисси ни капельки не ревнует. — Ни минуты не волновался, — ответил он мягким голосом. Люциус старался быть подчёркнуто вежливым, как и всегда, и мало кто заметил, что сегодня ему это давалось хуже обычного. В другой стороне залы кто-то помахал Андромеде рукой, и девушка направилась к своему знакомому. После её ухода Малфой повернулся к стоящей неподалёку Нарциссе, та тут же поймала его взгляд и смущённо опустила глаза. Юноша подошёл к ней. — Принести тебе ещё бокал чего-нибудь? — Нет, не стоит, я вообще не пью, если ты не заметил, — Нарцисса не осмеливалась поднять на собеседника глаза. После окончания учёбы они почти не виделись, Люциус не присылал ей писем и никак не давал о себе знать. Но задать вопросы первой девушка не решалась. Как мог он так просто после месяца отсутствия подойти к ней чуть ли не впервые за вечер и спросить её, не хочет ли она выпить. — Я слышал, что твои баллы за СОВ были впечатляющими. Я поздравляю тебя, Нарси, — Люциус наклонился ближе к Блэк, перейдя на шёпот. Нарцисса нерешительно подняла на него глаза, боясь что-либо ответить ему. Она так не хотела, чтобы он уходил. Малфой встретился с ней взглядом, и казалось, впервые за последнее время вспомнил, что между ним и этой девушкой были какие-то обещания, были встречи и были моменты. Это было всё в прошлой жизни. И будет ли это в жизни новой? Внимание Люциуса притупилось от выпитого вина, отгораживая его от окружающей обстановки, но приближая к тому, что было сокрыто им самим глубоко внутри. Он потянулся рукой к ладони Нарциссы и нежно сжал её холодные пальцы. По её телу пробежала лёгкая дрожь. Люциус тоже что-то почувствовал в этот момент. Хотя он думал, что больше не может чувствовать. — Слава Мерлину, здесь нет Лестрейнджей, — Барти возник словно из ниоткуда, подловив Андромеду возле лестницы на выходе из залы. Девушка вздрогнула от неожиданности, Крауч прибыл на праздник раньше всех, но почти не появлялся в гостиной, скрываясь от посторонних глазах в дальних уголках поместья или в комнате Андромеды. — Не очень-то вежливо с их стороны, но мне всё равно, — Меда пожала плечами. — Я тоже рада, что они не пришли, по правде говоря. — Наконец-то ты показываешь не только своё радушие, — улыбнулся Барти, решив подразнить девушку. Андромеда оставила замечание без ответа. Она приблизилась к Краучу, опершемуся на перила, и накрыла своей ладонью его. Барти захватил привычный запах ванили и яблок в карамели, аромат затронул какие-то далёкие уголки души, о который юноша уже позабыл. Блэк подняла на него глаза в изучающем взгляде. Он заметно похудел за последние недели, под глазами залегли тёмные тени, а на лице застыло изнурённое и печальное выражение. Как только он переставал говорить или улыбаться, можно было оценить весь масштаб произошедших изменений. В глубине глаз Барти теперь можно было не только утонуть, но и повеситься. Его расширившиеся от полумрака коридора зрачки почти полностью спрятали радужку, оставив лишь чёрные дыры, безумно засасывающие в себя. — Ты всё же не хочешь остаться сегодня ночью со мной? — тихо спросила Андромеда. — Извини, но я не могу, — Барти выпалил эти слова и крепко стиснул зубы. — Мне нужно вернуться домой. — Как дела, — она запнулась на последнем слове, — дома? — Маме не становится лучше, — он на секунду задумался. — Я… я не знаю. Дела паршивые. Он нервно сглотнул и отвёл взгляд, высвободил свою руку и отошёл в сторону. Больше не мог стоять на месте. Крауч нервно начал ходил по коридору туда-сюда. Он был в нерешительности, какие-то слова хотели слететь с его губ, но он никак не мог их произнести. Их прервал звонкий стук каблуков, поле чего из-за угла показалась Нарцисса. Она бросила на них оценивающий взгляд, размышляя, не помешала ли она своим появлением. — Меда, тебя уже всё потеряли. Вы идёте танцевать? — беззаботным тоном спросила младшая Блэк, остановившись от молодых людей в нескольких метрах. — Да, конечно, сейчас прид… — Нет, я не танцую, — Барти перебил Андромеду, не дав закончить ей фразу. Нарцисса удивленно нахмурилась, но не стала ничего спрашивать и, бросив последний взгляд на сестру, удалилась. Андромеда в нерешительности повернулась к Барти. Он стоял, засунув руки в карманы брюк и слегка раскачиваясь вперёд-назад. — Мне не довелось возможности сказать тебя, но я вообще не танцую. Никогда. И я не вернусь обратно туда, мне пора идти. — Ладно, хорошо, наверное, — Блэк тяжело вздохнула. После окончания учебы они практически не виделись. Ей казалось, что им удастся избежать отдаления. Но кто сказал, что для того, чтобы отдалиться, требуется длительное время? У них всё произошло будто в один миг. Хотя нет, всё шло к этому уже давно. Но они оба пытались закрыть на это глаза. Барти подошел к Андромеде и взял её ладони в свои. На ощупь он нашёл на пальце девушки кольцо, которое она носила все эти месяцы. — Не снимай его, прошу, никогда не снимай, — прошептал Крауч. Он поднес её ладони к губам и начал судорожно их целовать. Его прикосновения миллионами иголок вонзались в её тело, мгновенно запуская цепную реакцию. Каждый и каждый раз она реагировала всё так же, начиная с самого первого дня. Андромеда никогда не могла устоять перед ним. Неизвестно, была ли это любовь или магия. И если второе, то к каким ещё колдунам надо обращаться, когда вы сами могущественные волшебники? Когда Барти не было рядом, Меда могла спокойно жить, заниматься привычными делами и думать обо всём на свете. Она почти не скучала. Но как только он появлялся, она становилась не в состоянии быть где-то ещё, кроме как рядом с ним. Его прикосновений было мало, его слов было мало, его самого всегда было мало. У него же, напротив, раньше было сильное желание постоянно видеть Андромеду. Её было слишком много в его мыслях. Она затмила собой всё остальное и вроде бы избавила его от тяжёлых размышлений, освободила от болезненных воспоминаний, но теперь, кроме неё, он не мог ни к кому приходить. Хотя нет, был ещё один человек, который тоже был способен даровать избавление от боли. И почему-то ему Барти верил больше. И всякий раз, находясь рядом с Блэк, он думал о том, что должен оставить её. Рано или поздно он должен будет оставить её. И чем дальше, тем будет сложнее. Одно неверное решение, один неверный поворот часов – и он загнал в себя ситуацию, из которой нет выхода. Нет верного выхода, дальше всё неверное. Но в последний месяц всё изменилось. Последние недели все ночи Крауч проводил, утопая в слезах. Он был удивлён, что ещё остался способен плакать. Он возвращался домой с наступлением темноты, осторожно заглядывал к матери, иногда оставался сидеть возле её постели, но чаще всего он просто смотрел на неё с порога, затем запирался у себя в комнате и до утра был не в состоянии заснуть. Слёзы приходили с рассветом, они накрывали тошнотворной волной и разливались неудержимым цунами. Барти плакал от собственного бессилия, от удушающей несправедливости, от беспросветного будущего и от абсолютного отчаяния. С каждым вздохом он словно начинал чувствовать чуть меньше, солёные дорожки на щеках высыхали, меняя опухшие глаза и губы на ощущение мнимого покоя. После этого юноша забывался тревожным сном не больше чем на пару часов. После того как хлопала входная дверь, оповещая, что отец ушёл на работу, Барти просыпался. Но сон уже давно не даровал необходимого отдыха, истощённый организм функционировал только на предыдущих запасах сил и на энергии молодости. Перекусив тем, что удавалось найти на кухне, и выпив не менее двух чашек горького, жжёного кофе, Барти всё так же осторожно заходил навестить маму и проверить, кормил ли её отец завтраком. Гвеннит спала почти всё время, что сын навещал её. Лишь иногда ему удавалось застать её бодрствующей, тогда женщина немым взглядом просила его остаться посидеть с ней. Она заглядывала Барти в глаза и долго-долго не отводила их. Её хрупкая, бледная рука еле заметными движениями поглаживала такие же тонкие пальцы сына. Иногда она пыталась что-то сказать, но получалось плохо. Барти просил её беречь силы и уверял, что все хорошо. Но на деле он увядал вместе со своей матерью, только причиной этого была болезнь душевная. Андромеда не раз предлагала помощь своему возлюбленному. В ответ Барти лишь рассеянно мотал головой. Он был слишком гордый для этого, ему никогда не нужна была помощь. Всю свою жизнь он справлялся сам. Но сейчас Андромеда уже ничего не спрашивала, ведь у Барти по-прежнему не было тех ответов, что она хотела бы услышать. Нет, она должна сконцентрироваться на себе. У нее оставались Цисси и Сириус, эти маленькие лучики света, они помогут ей справиться. — Я никогда его не снимаю, Барти, — голос девушки потонул в коридорах семейного поместья Блэков. Крауч слабо улыбнулся ей в ответ. Его кривая улыбка выглядела всё хуже. Он разжал их руки и достал из кармана небольшой коричневый конверт. — В нём есть кое-что для тебя, — юноша в нерешительности потупил глаза на закрытый пергамент. — Но тебе нужно будет открыть его позже. Намного позже. — Намного позже? — в замешательстве переспросила Меда. — Возможно, через пару лет, возможно, раньше, я не уверен, — Барти наконец протянул ей конверт. — Но ты всё поймешь. — Ты пугаешь меня. Зачем? Зачем это? — проговорила она растерянно, пытаясь в голове сложить возможные варианты. — Нет, я не хотел тебя пугать. Не надо, правда. Здесь нет ничего такого, — Крауч устало вздохнул. — Но это очень важно. Их взгляды наконец встретились. Барти всё так же стоял, протягивая ей загадочный конверт. Одетый в привычный свитер, излишне теплый для летней погоды, и непримечательные серые брюки, он резко контрастировал с убранством поместья и внешним видом Андромеды. Едва ли кто, взглянув на Крауча, мог бы сказать, что он происходит из чистокровной аристократичной семьи. Пожалуй, когда-то благородство можно было прочитать в его выражениях лица, жестах и манерах. Но сейчас от былого лоска уже ничего не осталось. — Ладно, хорошо, наверное, — второй раз за время их беседы произнесла Блэк и забрала протянутый ей конверт. — С совершеннолетием, Дромеда. Она вздрогнула от звука собственного имени. Только Барти называл её таким образом. Она подумала о том, что, если она больше никогда не услышит такую вариацию своего имени? — Может быть, я вернусь позже, — тихим голосом добавил юноша. Не задерживаясь больше ни секунды, он развернулся и направился в сторону выхода. Барти не мог даже поцеловать её перед уходом. Не мог. Он решил покинуть поместье через парадную дверь и дальше трансгрессировать, избежав пользования камином и лишних встреч в гостиной. Он был уже у порога, когда глухие слова еле слышно долетели до него. — Вернись позже. Вернись когда угодно. Проследив, как Барти удаляется на улицу, и бессмысленно простояв ещё некоторое время в тёмном пустом коридоре, Меда поднялась к себе в спальню, чтобы спрятать таинственный подарок. Девушка наложила на конверт маскирующие чары и убрала его в дальний угол шкафа. Нужно было постараться отогнать от себя грустные мысли и вернуться к гостям. Она прошла в ванную, слегка поправила прическу и смочила лицо водой. Холодные капли приятно освежали и отрезвляли разум. Андромеда задержала взгляд на своём отражении. Она всегда была более чем довольна той картинкой, что видела в зеркале. Конечно же, в течение жизни она не могла избежать сравнений со своими сестрами. Чаще всего окружающие отмечали её сходство с Беллатрисой, однако у Меды были более мягкие черты лица, более нежный взгляд и более плавная манера двигаться. Отличия с Нарциссой главным образом замечались в цвете и структуре их волос, а также в более крупных чертах лица у средней сестры. Девушку не слишком волновали её внешние данные, но в ту минуту она, пожалуй, впервые задумалась о том, что хотела бы запомнить себя такой. Хотела бы как можно дольше оставаться в своём семнадцатилетии. В зале полным ходом продолжалось веселье. Молодые люди давно уже отбросили светские беседы и наслаждались летним беззаботным вечером. В открытые, доходившие до пола окна врывался тёплый ветер, который поднимал длинные светлые шторы и развевал их как знамёна. — Давайте-ка все сделаем колдографию! — Андромеда вернулась в гостиную и громким голосом предложила собраться в центре. Гости оторвались от своих дел и принялись подходить ближе. Из соседней комнаты вынырнули Беллатриса и Рудольфус. Андромеда заметила их краем глаза и поспешила проследовать подальше от них, в центр группы людей, встав рядом с Нарциссой и Люциусом. Старший Лестрейндж присоединился к своему брату, который стоял позади в правом краю. Они, занятые своими делами, появились в поместье всего менее часа назад. Волшебный аппарат, установленный по центру, по команде сделал вспышку и принялся потрескивать, обрабатывая снимок. Спустя некоторое время проявилась движущаяся картинка: по центру стояла улыбающаяся, сияющая Андромеда; по правую руку от неё Люциус приобнимал Нарциссу, которая слегка смущённо поворачивала на него голову; рядом с их парой расположилась Беллатриса, запечатлённая в момент накручивания своего тёмного кудрявого локона на палец; с левой стороны можно было увидеть Алекто и Амикуса Кэрроу, брат и сестра были небольшого роста и коренастые, они резко контрастировали с более высокими и стройными представительницами рода Блэк; с их же края чуть позади расположились выпустившиеся слизеринцы Долохов, Крэбб и несколько девушек с их факультета, однокурсницы Андромеды или Беллатрисы; чуть правее виднелись братья Лестрейндж, Рудольфус зловеще улыбался уголками губ, в том время как Рабастан слегка с опаской глядел то в камеру, то в центр собравшейся группы. Андромеда взяла в руки колдографию и направилась к окну, чтобы снимок лучше проявился. Несмотря на тёплый летний день, был сильный ветер, который продолжал поднимать белые шторы, раздувал легкое платье Андромеды, и путал её каштановые кудри. От алкоголя, задора и танцев холода совсем не чувствовалось, эти дуновения скорее приятно освежали. Окна выходили во внутренний сад, из просторной залы можно было сразу попасть на открытую террасу, выложенную из молочного цвета мрамора. Чуть поодаль располагался старинный фонтан, середину которого украшали симпатичные ангелочки. К фонтану с разных сторон вели несколько дорожек, большинство из них уходили дальше в сад. В поместье было высажено много деревьев и кустов, но практически не было цветов, миссис Блэк совсем не питала к ним любви. Другое дело деревья, кроны которых создавали приятную тень и служили домом для множества птиц, с радостью прилетавших сюда вить гнезда, почему и в саду почти весь год стоял мелодичный перезвон и пересвист. Это место в имении Блэков было, пожалуй, самым приятным. — Вся в белом, как на свадьбу, — позади донёсся излишне грубый голос. — Хоть сейчас сможешь насладиться, — Андромеда даже не повернула головы, так как сразу же узнала говорившего. — Нет, невеста, насладиться я смогу ещё позже, — слова раздались почти над самым ухом у девушки. — Я не твоя невеста, — внутри Меды уже во всю закипала злоба. — А тебе нужно официальное подтверждение? Ты так любишь устраивать праздничные мероприятия? — Лестрейндж говорил нарочито весёлым тоном, однако его взгляд привычно оставался до жути пугающим. — Мне нужно, чтобы ты вёл себя прилично и… — Я веду себя прилично. — Вот, уже перебиваешь меня. Как быстро исчезли твои манеры, — именинница говорила тем язвительным тоном, который редко кто мог от неё услышать. Пузырики шампанского ожесточённо стучали в её голове, прибавляя дерзости и безрассудства. Кто в здравом уме решился бы спорить с Рудольфусом Лестрейнджем? — Ох, Андромеда, кто бы говорил мне про манеры и правила, — теперь они оказались лицом друг к другу. — Прекрати, Лестрейндж, — Меда поняла, что за весь диалог у нее язык не поворачивался назвать Рудольфуса по имени. — Может быть, мне нравится тебя злить? — тёмные, почти черные глаза юноши впивались в неё. Андромеда про себя отметила, как же они были похожи с её старшей сестрой. — Зато не безразличие. Куда интереснее. — Только не делай вид, будто бы тебе не всё равно. — Мне? Мне всё равно, — Руфус пожал плечами. — А тебе нет. Это так… увлекательно наблюдать. Ей больно было слышать все эти слова, больно было находиться рядом с Лестрейнджем, с новой и новой силой осознавать, что ей предстоит провести всю свою жизнь с ним, и вырваться из этой западни нет никакой возможности. Казалось бы, Андромеда не должна была роптать на судьбу: Рудольфус слыл завидным женихом. Старший наследник одной из величайших чистокровных семей, блистательный ученик, обеспеченный, умный, амбициозный и довольно привлекательный, он в то же время нисколько не интересовал среднюю из сестёр Блэк. Меда подсознательно чувствовала от него опасность. Сперва в комнату входило ненастье, а за ним появлялся Лестрейндж. — Приятно думать, что девушка рядом с тобой будет страдать? Что её против её же воли отдают замуж? — все накопившиеся, невысказанные в Андромеде претензии вырывались наружу. — Не изменяешь себе, Блэк, всё так же воинственна и категорична. Руфус схватил девушку за предплечье, не давая возможности уйти. Андромеда ощутила, как тошнота подкатила к её горлу. Когда-то она уже была в подобной ситуации, только в предыдущие разы она знала, что это всё не серьёзно. Сейчас же она ощущала, как крепкая ладонь прожигает её кожу, пробираясь до самых костей. — Бежать некуда, запомни. Избавляйся от этих бредовых мыслей в своей чудесной головке, — Лестрейнджу нравилось ощущение власти, и он считал себя заслуживающим её. Андромеда чувствовала, что он не ослаблял хватки, и в тот момент она пожалела, что не носила дома с собой палочку. Тогда она решила сосредоточиться на своей стихийной магии, ведь многие волшебники прекрасно обходились и без использования каких-либо усиливающих предметов. Она уловила лёгкое покалывание в своих пальцах и распространяющийся по венам жар. Как бы ей хотелось уничтожить Лестрейнджа в этот момент, стереть с его лица не только эту самодовольную ухмылку, но и его самого стереть в порошок. Интересно, только ли из-за этой присущей ей горячности Распределяющая шляпа отправила Андромеду в Слизерин? Свободной рукой Блэк попыталась схватить своего оккупанта в ответ. Рудольфусу удалось увернуться от её движения, однако в один момент рукав его рубашки слегка задрался, оголив участок кожи выше кисти. Этого одного мгновения было достаточно, чтобы взор Андромеды уловил чёрную краску татуировки. Маленькая голова змеи торчала из-под рубашки Лестрейнджа, означая лишь одно. Меда тут же ощутила прилив ярости и ужаса. Но циркулирующая в её крови магия никак не могла воплотиться в сокрушительное заклинание, а пальцы Рудольфуса сжимались всё крепче. Она ожесточенно пыталась вести эту немую борьбу. В голове перебирались возможные заклинания. Но её сил было недостаточно. Внезапно ветер стал ощущаться как отвратительно холодный. Девушка почувствовала невероятную слабость, всё её тело захватила паника. Она действительно не сможет убежать: ни сейчас, ни в будущем. Тугой узел в её животе становился непреодолимых размеров. Бежать некуда. Липкая паутина снова опутывала её разум. Бежать некуда. Это всё по-настоящему. И бежать некуда. Лестрейндж притянул её ближе к себе за талию, продолжая коварно улыбаться и смотреть неотрывно в глаза. Он знал, он чувствовал. И он побеждал. — Меда, ну что ты опять так долго? — голос Нарциссы ворвался звонкими колокольчиками и вернул Андромеду в реальность. Блондинке не открывалась полная картина происходящего, так как она лишь видела их со спины. Не получив от старшей сестры ответа, она подошла ближе. Нарцисса удивленно посмотрела на стоящих вплотную и держащихся за предплечья Андромеду и Рудольфуса. Однако ей понадобилась всего доля секунды, чтобы прочитать призыв о помощи в глазах Меды. — О, вы решили потанцевать? Так пойдемте внутрь, — удивительно беззаботным тоном произнесла Цисси. А как много людей считало её глупенькой и беспечной девчонкой? — Да, верно. Репетируем свадебный танец, — Лестрейндж перевел взгляд на младшую Блэк. — Надеюсь, ты позволишь украсть Меду и для других гостей? Сегодня всё-таки совсем другой повод. Надо же дать возможность имениннице повеселиться со своими друзьями, — продолжала невинно щебетать блондинка. И с каждым её словом хватка Руфуса ощущалась всё слабее. Юноша невесело ухмыльнулся и высвободил Андромеду, словно удивившись, что он до сих пор сжимал её руку. Та поспешила отойти от него на добрых три шага, с такого расстояния даже кислород легче поступал в лёгкие. Она попыталась восстановить дыхание и успокоить мысли в своей голове. Опустив глаза вниз, Меда с изумлением обнаружила, что всё это время продолжала держать колдографию. Правый её край обуглился от выброса магии, а верхняя сторона заметно почернела, покрывая тенью часть изображенных на снимке людей. — Пожалуй, Цисси, ты переживёшь всех Блэков, — неожиданно бросил Лестрейндж. — Истинная слизеринка и истинная аристократка. Самообладанию Нарциссы можно было бы позавидовать, на её лице не дрогнул ни один мускул. Кажется, она училась этому у лучших. Девушка всё так же добродушно улыбнулась ему и, взяв старшую сестру под руку, удалилась внутрь дома. Остаток вечера скомкался в одну единую картинку: кто-то напился, кто-то поссорился, кто-то танцевал, кто-то смеялся. Всё это уже было неважно. События затянулись полупрозрачной дымкой, из-под которой происходящее воспринималось с небольшим искажением. Андромеда помнила, как Беллатриса кричала на Нарциссу, как Рабастан с Люциусом отвели её в спальню. Они сказали ей что-то про то, что ей пора уже отдохнуть. Барти так и не вернулся. Шум в зале прекратился довольно скоро, по характерным щелчкам пламени в камине можно было понять, что почти все гости уже покинули поместье. Андромеда лежала в своей постели, оглушённая резкой тишиной комнаты. Всякий раз, когда она закрывала глаза, она видела перед собой лицо Рудольфуса. Руку в том месте, где он схватил ее, несказанно жгло, хотя, возможно, она всё это придумала. Образы в её голове продолжали путаться, за день было слишком много эмоций и событий. Когда Меда засыпала, у неё промелькнула мысль, что она должна быть готовой сражаться, что она должна суметь защитить себя. Она выбрала сторону и выбрала путь, как ускользнуть из этой западни.

***

So please remember me like this Beautiful and delicate 'Cause things get ugly way too quick And right now we're just so perfect* ____________________________ *Отрывок из песни Dove Cameron — Remember Me Так пожалуйста, запомни меня такой – Красивой и нежной, Потому что всё очень быстро портится, А сейчас мы оба просто идеальны.