Ole oma itsesi

1970 год. Лето. Сириус, как и обещал, заехал к Андромеде позже. Кузены уже привычно понеслись на мотоцикле по трассе в направлении к Лондону. Меда обожала столицу. Несмотря на то, что их поместье находилось не так далеко от города, впервые в жизни она побывала там перед отъездом в Хогвартс. Тогда она вместе с родителями и сёстрами отправилась в Косой Переулок приобрести необходимые вещи для школы. Большой город очаровал её, но ещё больше она была очарована им спустя четыре года, когда ей удалось увидеть его маггловскую часть. Своей семьёй они нечасто навещали другую ветку рода Блэков, но всё-таки иногда они наносили визиты в дом Ориона и Вальбурги. В один такой летний день Андромеда и Сириус, заскучавшие на томительных посиделках, незаметно сбежали в город. Неугомонный мальчишка уже частенько проделывал такое, предпочитая маггловские компании своей родне. И так как дом Блэков находился в черте города, Сириус легко сумел изучить Лондон и быстро завёл знакомства с не-магами. Желая показать красоты не-волшебного мира, Сириус предложил своей кузине отправиться на прогулку. Андромеда же с удовольствием согласилась. Они несколько часов гуляли по центру, успели осмотреть основные достопримечательности Лондона и даже поплавать на речных корабликах, незаметно обратив несколько листочков в маггловские деньги. После этого Меда уже не могла спокойно находиться в своём поместье. Несмотря на роскошные убранства и просторные территории, комнаты душили её, потолки нависали слишком низко, а свет пробивался слишком тускло. Ей нужна была свобода, ей нужен был простор. Девушка стала зачитываться маггловскими романами о путешествиях, рассказами о других странах и культурах. Она отказывалась принимать только лишь магический и тем более только лишь чистокровный мир. Она не понимала, как можно было добровольно заключать себя в рамки, когда вокруг существует столько удивительных вещей. С тех пор каждое лето, как только выдавалась возможность, она с Сириусом вырывалась из этих чопорных оков и мчалась в Лондон, а когда её брат приобрёл мотоцикл, это стало ещё проще и веселее. Вообще, с Сириусом всегда было весело. И Андромеда обожала своего двоюродного брата именно за это. Он всегда придумывал что-то интересное, любил пробовать новое и обязательно делился с Медой. Детьми они вдвоём играли в различные подвижные игры, не боясь испачкаться или удариться, в то время как Белла, Цисси и Регулус не разделяли их дурачеств и послушно занимались только тем, что разрешали им взрослые. Так же как и она, Сириус отказывался принимать устои своей семьи, предпочитая жить свою жизнь, как он сам того хочет. Небольшую разницу в возрасте кузены не чувствовали и не испытывали сложностей в общении, у них всегда находилось много тем для разговоров. В присутствии Андромеды — и в отсутствии Мародёров — Сириус вёл себя практически образцово, а в последние годы даже можно было сказать, что он пытался выйти в позицию старшего брата, оберегая и защищая сестру, насколько это было в его силах. Но им обоим нужна была защита, с каждым годом они всё отчётливей это понимали. Сириус часто делился с Андромедой своими переживаниями насчёт будущего, в то время как девушка любила отмахиваться и говорить, что до этого ещё далеко и что всё решится позже. Но сейчас это «позже» замерло у её порога с поднятой к дверному звонку рукой. И это не могло не волновать. Блэки бросили мотоцикл возле какого-то захудалого бара, о котором Сириус отозвался как об очень надёжном месте для парковки, и прогуливались вдоль Темзы. Стояла типично английская погода: не сильно тёплая и пасмурная, солнце уже несколько дней не выходило из-за низко нависших туч. Но, несмотря на это, в центре было довольно много людей. Туристы — кто в спешке захватить как можно больше достопримечательностей, кто не торопясь и любуясь каждым уголком — большим и неугомонным потоком плыли по улицам Лондона, и оживляя, и окрашивая его. Пёстрые одежды, бесчисленное множество сумок, шумные уличные музыканты, громкие разговоры на разных язык озаряли серые дни тем особым образом, который бывает возможен только в густонаселённых кварталах. Запахи, звуки и цвета смешивались в единую летнюю симфонию, возможную только в эту минуту и только в этом месте. Течение жизни пойдёт дальше, и будут уже другие разговоры и другие люди, но прямо сейчас можно было ощутить этот ход времени. Жаль только, что его нельзя было бы поймать. — Мне кажется, я никогда не была счастливее, чем в эти моменты, проведённые в Лондоне, — задумчиво произнесла Андромеда. — Возможно, самый счастливый момент у меня именно сейчас. — Что за меланхоличные настроения, сестрёнка? — бодро отозвался Сириус. — Я с каждым днём всё отчетливей понимаю, что дальше будет только хуже. То, о чём ты мне говорил и писал последнее время, то, что мы слышим о Пожирателях, и… и вообще… — девушка делала долгие тяжёлые паузы. — Это всё правда, я теперь в этом уверена. И я больше не могу от этого прятаться. Они продолжали медленно двигаться вдоль реки, каждый шаг отдалял их от проблем магического мира и оттягивал момент возвращения в свою нерадостную реальность. Сириус поглядывал в сторону сестры, улавливая каждую нотку в её голосе и размышляя над тем, как можно было бы её успокоить. — Поэтому я так ценю то, что происходит сейчас. Прямо сейчас, в эту секунду, я счастлива, и я в безопасности. Но я с ужасом думаю о будущем, о том моменте, когда я не буду счастлива и не буду в безопасности, понимаешь? — она заглянула брату в глаза. — Вот сейчас я здесь, а вечером буду уже дома, через месяц буду в школе и так далее, и так далее. И что там будет? — Там будет то, что ты захочешь, — юноша сверкнул своими карими глазами. — Что ты позволишь, то и будет. Андромеду в который раз поразили его твёрдость и уверенность. Её брат всё больше казался ей воплощением смелости и несгибаемости, как раз в духе его факультета. — Родители планируют мой брак с Рудольфусом Лестрейнджем, — резко выпалила девушка. Она не решалась написать Сириусу об этом в письме, желая сообщить лично и, наверное, желая получить совета, потому что больше ей не к кому было идти. — Какого…? — он осёкся в высказывании. Сириус резко остановился, поражённый услышанным. Он уставился на сестру с изумлённым и слегка гневным видом, по привычке достал сигарету из нагрудного кармана, но не закурил, а лишь нервно начал крутить её в руках. — А ещё я знаю, что он вступил в ряды Пожирателей Смерти, — Андромеда решила вывалить всё и сразу, у неё больше не было сил держать всё в себе. Она так долго носила груз на душе, что он норовил утопить её в своей чёрной пучине. От того, как сильно Сириус сжал пальцы, сигарета сломалась пополам. Он ещё пару секунд неотрывно всматривался слизеринке в лицо, пытаясь прочитать на нём ответы. Но, к сожалению, они были неизвестны никому из них. — Что? И ты так просто говоришь это? — Блэк был готов кричать. — Как ты можешь быть такой спокойной? Андромеда… я не понимаю… брак? Лестрейндж?! Пожиратель Смерти?! — его голос срывался. — Сириус, я… — она протянула к брату руки в попытках положить их ему на плечи в успокаивающем жесте. — Боже мой, нет! Андромеда, ты хоть слышишь себя?! Ты говоришь мне такие вещи и стоишь вот тут, такая равнодушная и… — Я не равнодушная, пожалуйста… — Это сумасшествие! Это неправильно! — Сириус закрыл лицо руками и замотал головой. — Я не понимаю… не понимаю… — У меня было столько времени осознать всё это. Да все мои мысли были только об этом. Наверное, поэтому тебе кажется, что я так спокойно об этом говорю. Прости… — Нет, почему ты извиняешься... ну нет! Я… я не думал, что выбор семьи решит пасть на Лестрейнджей. Чёрт… да без разницы на кого из этих маньяков чистоты крови он бы пал. Это всё ужасно. Мне очень жаль… — он сменил тон на взволнованный. — Меди, мне так жаль, что это всё происходит. И почему Джеймс не убил этого урода в начале прошлого года? — Наверное, потому что это его самого чуть не убили, — девушка невесело рассмеялась. Сириус тоже слегка улыбнулся в ответ, но сердце его в эти минуты продолжало падать в бездну, ниточки в его груди обрывались одна за другой. От одной мысли о том, что его любимая кузина может попасть в лапы такого мерзавца, как Рудольфус Лестрейндж, начинало тошнить. А после известия о том, что тот ещё и присоединился к армии Волдеморта, хотелось вывернуться наизнанку от гнева и отвращения. Гриффиндорец что-то прошептал и притянул сестру в свои объятия. Меда крепко сжала руки у него за спиной и уткнулась ему в грудь. От Сириуса привычно пахло табаком и можжевельником, неизвестно, во сколько лет мальчишка, связавшись с лондонскими хулиганами, начал курить, но этот запах уже настолько въелся в его кожу, что, казалось, слился с самим его существом. На прошлый день рождения Андромеда решила подарить ему дорогой хороший парфюм, который она кропотливо выбирала несколько дней. Братец вежливо поблагодарил её, сказав, что он в разы лучше несносных одеколонов, которые хранились в их доме, но пользоваться подарком стал разве что во время семейных мероприятий, маскируя тот самый едкий табачный запах. Сириус заботливо поглаживал Меду по спине, унося её страхи с каждым касанием. Ей хотелось, чтобы брат просто был рядом, укрывал её от ветра и от невзгод. Вот так просто обнимал и поддерживал её. И в эту минуту она почти не чувствовала отчаяния. — Ты не можешь сдаться, слышишь? — шёпотом произнес юноша. — Мы что-нибудь придумаем. Я буду рядом, я всегда буду рядом. Одинокая слезинка упала с ресниц Андромеды и затерялась где-то в куртке Сириуса. Она не собиралась плакать, ещё не время. Как и сказал её кузен, она не может сдаться. — Давай сходим в тот музыкальный магазин, про который ты мне рассказывал? — предложила Меда, выпутываясь из объятий.

***

В поместье Блэков ничего не менялось, время застыло здесь на долгие и долгие десятилетия. Всё так же заходящее солнце алыми бликами проникало в широкие ставни залы, всё так же шелестели кроны вековых деревьев, всё так же разгуливал ветер по верхнему тёмному этажу, всё так же вершили судьбы на диванах в гостиной. Так было во времена, когда дом принадлежал Поллуксу Блэку, и во времена, когда дом перешел к его сыну Сигнусу, и сейчас, во времена его дочерей. Нарцисса, облачённая в летнее лёгкое платье пудрового оттенка, сидела на плетёных стульях на веранде и вышивала какую-то замысловатую картину. Девушка обожала делать что-то руками: с ранних лет мастерила наряды для кукол, плела украшения, вязала сёстрам шапки и варежки, рисовала акварелью, играла на пианино, раскладывала карты. Младшая дочь Блэков была настоящим воплощением аристократии и грации, что заключалось и в её увлечениях, и в её внешнем виде, и в её манерах. Но, будучи робкой и закрытой, она никогда не получала большого внимания от сверстников. Ни от кого, кроме Люциуса Малфоя. Но Нарциссе и не нужны были все, ей было достаточно этого прекрасного молодого человека, который украл её сердце много лет назад и не собирался возвращать обратно. Они познакомились, когда Цисси было пять лет, по крайней мере, с этого момента она всё помнила. Люциус вместе со своими родителями приезжал на приём к Блэкам. Он был не по годам серьёзный и важный мальчишка, но никогда не умничал и не задирал маленькую Нарциссу. И девочке это очень понравилось. После редких встреч в чьих-то залах и обеденных случился Хогвартс. Там тихая, прилежная Цисси стала ответственно учиться. Она всегда вела себя прилично, не попадала ни в какие неприятности и даже не ходила на вечеринки, хотя наличие старших сестёр могло ей с легкостью обеспечить вхождение в более старший круг. Но слизеринке это было не нужно, её интересовали учеба — особенно такие странные и не понятные для многих Руны, Нумерология и Прорицания — и рукоделие. Эти занятия более чем не давали ей заскучать в школе. Как не давало заскучать и присутствие Малфоя. Её тянуло к нему как магнитом. Она безошибочно могла бы определить, где сейчас находится Люциус даже в переполненном Большом зале и даже с закрытыми глазами. Но эта слепая безответная любовь нисколько не мучала девушку. Напротив, она придавала ей сил и радости просыпаться по утрам. Малфой всё так же учтиво относился к Нарциссе, она была одной из немногих людей, к кому он был расположен. Детская доброта, сохранившаяся спустя столько лет, не умерла, а зацвела новыми красками и со временем переросла в более сильные чувства. В восприятии юноши Нарси — как он привык её называть — являлась воплощением теплоты и невинности. Он в жизни не встречал более светлого человека, и его каждый раз удивляло, что частичка этого света попадает и на него. Люциус давно понял, что симпатичен блондинке, но это нисколько его не оттолкнуло или напугало, скорее даже польстило. Воспитанный в строгих аристократических традициях, он воспринимал знакомство и общение с Блэками как должное, их семьи обязаны были поддерживать связь, и он не собирался этому противиться. Но вскоре, устав от фальшивых разговоров, глупых интриг и погоней за его вниманием со стороны других дам, он обнаружил, что именно Нарцисса притягивает его. Она никогда ничего не просила, она не суетилась, не кокетничала и, казалось, нисколько не выделялась. Этой своей легкостью и непосредственностью она и отличалась. Почему Малфой и любил заводить с ней беседы встретившись в гостиной, или столкнувшись в коридоре, или сидя за завтраком. Девушка могла всего лишь спросить о прошедшем тесте по ЗОТИ, а складывалось ощущение, что это самая важная тема во всем мире. И после даже короткого общения с ней душу наполняло удивительное спокойствие, которое разливалось до самых кончиков пальцев. Но Люциус, конечно же, никак этого не показывал. Его глаза оставались холодными, а на губах не дрожало и следа улыбки. И весь этот лёд был обратно пропорционален пожару, разгорающемуся у него в груди. Но он был вынужден тушить его каждый раз. Голос в его голове настойчиво твердил, что он не должен чувствовать, что он не должен покоряться. И чем сильнее его влекло к Нарциссе, тем больше он отстранялся. Их разговоры становились короче, а встречи реже. На седьмом же курсе всё изменилось. Малфой занялся делом, которое поглотило его полностью и заставило забыть обо всём. Ему больше не пришлось притворяться. На какое-то время он приказал себе позабыть о Блэк. Уткнувшись в книги и потонув в зельях, он закрыл дверь, которая вела его к тому самому свету. Однако, время от времени золотистые лучи, такого же оттенка, как и волосы Нарциссы, пробивались в его тёмную комнату. И хотя дверь была закрыта на замок, у Нарциссы нашёлся ключ. Возможно, она соткала его из шёлковых нитей или нарисовала жёлтыми красками, но ключ у неё определенно был. И спустя столько лет Люциус наконец решил согласиться с тем, что он чувствует по отношению к девушке. Он так долго мечтал об этом моменте, когда он сможет с уверенностью встретиться с неутихающим в груди огнём. В хорошем расположении духа Малфой прибыл в поместье Блэков, куда он заходил уже как к себе домой, хотя, разумеется, в этом месте он не останется жить, имея в своем распоряжении собственный будущий мэнор. — Ты превосходишь саму себя, Нарси. Как это у тебя так прекрасно получается каждый раз, — Люциус со спины подошёл к креслу Нарциссы. Девушка закончила стежок и отложила вышивку в сторону, на полотне которого красовались маленькие разноцветные рыбки. Неспеша поднявшись, она одарила Малфоя теплой улыбкой и протянула руку в приветственном жесте. Юноша осыпал щедрыми поцелуями внутреннюю часть её ладони, после чего притянул Нарциссу к себе за талию и без промедления встретился своими губами с её. Люциус никогда не был настойчивым или жёстким, эти прилагательные были совсем не про него. Поэтому даже в поцелуях проявлялась его сдержанность, которая больше была ему присуща. Понемногу он начинал предпринимать какие-то действия по отношению к Нарциссе, но делал он это невероятно элегантно и осторожно. Словно, он сам боялся того, что последует дальше. Разорвав приветственный поцелуй, юноша ласково провёл пальцами по щеке Цисси и слегка улыбнулся ей краешками губ. Блэк привычно смущённо отвела глаза. Они присели за стол на веранде, и тотчас появились домовые, которые вынесли холодный чай и сладости. — Ты не говорил мне, что хочешь сменить свою причёску, — Нарцисса задержала взгляд на непривычно коротких волосах Люциуса. С новой стрижкой юноша начал выглядеть намного старше, линия челюсти выделялась отчётливей, а тёмные брови, напротив, уже не так сильно контрастировали с платиновыми волосами. Цисси показалось, что под глазами у него залегли более глубокие круги, а выражение лица стало немного суровей, но она не знала, было ли это последствием новой причёски. — Захотелось перемен. — Вот как, перемен? — Перемен только в стрижке, честно, — отшутился Малфой и провёл руками по приглаженным прядям. Девушка обратила внимание на его ладони. На некоторых пальцах виднелись следы как от ожогов, а часть кожи у кисти была разъевшаяся, скорее всего, от зелий. Нарцисса подумала, что юноша продолжает свои практики, которыми так увлёкся ещё в школе. Люциус сверкнул ледяными глазами и одёрнул рукава рубашки. После чего он наполнил их чашки ароматным чаем и разложил по тарелкам домашнее печенье. На ослепительно белой веранде царила ослепительно безмятежная идиллия. — Не хочешь ли отправиться купаться? — обратилась Блэк и ставшим уже привычным жестом откинула волосы назад. — Беллы и Меды нет дома, поэтому мне совсем не с кем. А я так давно не была на речке. — Извини, Нарси, я не взял одежды для плавания, но, конечно, могу прогуляться с тобой. — Как же так? У тебя же всегда летом она с собой? — Сегодня что-то я не планировал поход на речку, — уголки его губ снова дернулись в лёгкой улыбке. Младшая Блэк удивилась его ответу, ведь Люциус был из тех, кто до безумия любил воду — он в совершенстве освоил все техники плавания, регулярно отправлялся в круизы с семьёй и даже иногда рыбачил — и именно он научил её плавать. Они много летних дней проводили у воды, больше купаясь и меньше загорая. А сейчас Малфой сидел в тени веранды, с новой короткой стрижкой, в плотной рубашке, совершенной закрытый от солнца и не желающий идти плавать. Нарцисса хоть и была поражена каждому из этих пунктов, совершенно не подала виду. Она использовала приёмы своего учителя на нём же. — А вообще я приехал сегодня не просто так, — загадочным тоном поспешил сменить тему Люциус. Цисси выпрямилась в своём кресле и выжидающе стала смотреть на него. Малфой щёлкнул пальцами, и домовые отлевитировали к столу внушительных размеров предмет, накрытый плотной тканью. Юноша одернул её, и взору Нарциссы открылась жестяная клетка с сидевшей внутри птицей. — Боже мой! — воскликнула Блэк. — Какая прелесть. Это что, мне? — Тебе, тебе, Нарси. Этот вид называется белолицая совка. Очень подвижная и смышлёная птица. Будет добросовестно доставлять тебе почту. — Моя собственная сова, неужели? Люциус, ты… — она с обожанием смотрела на своего возлюбленного. — Да, я запомнил, как сильно ты хотела себе личную сову. — И что у меня её никогда не было! — И что у тебя её никогда не было, — Малфой открыл дверцу клетки и пальцем поманил птичку вылететь. Сова послушно покинула свой домик и пересела на руку к юноше. — Я посчитал, что ничто не должно мешать нам обмениваться письмами в ближайшие года, пока ты ещё будешь в Хогвартсе. — Я безмерно благодарна тебе, мне так приятно! — продолжала щебетать Нарцисса, уже осторожно почёсывая грудь своего нового питомца. — Смотри, у неё брови как будто похожи на твои. — Нисколько не похожи, — наигранно возмутился Люциус. — Нет, ты посмотри вот с этой стороны. Молодые люди что-то вперебой стали лепетать друг другу, Нарцисса звонко и беззаботно смеялась, а Люциус нарочито отмахивался от неё. И всё так же шелестели кроны вековых деревьев.

***

Тем летом погода сменялась с поразительной скоростью. Привычные дни с умеренной температурой сменялись то палящим солнцем, то проливным дождём. За несколько недель можно было стать свидетелем всего диапазона погодных условий. Тёплый и сухой июнь перешёл в контрастный июль с его ужасными жарой и грозами, после чего настал холодный и мрачный август, предвещающий осеннюю меланхолию. Андромеда не получила от Барти за лето ни одного письма, и они практически не встречались. Она даже чаще видела Лестрейнджа, чем Крауча, что нисколько её не радовало. В один из дней Меда отправилась в Косой переулок, ей было необходимо снять замеры для будущих платьев. Нарцисса и Люциус, вместе с которыми она прибыла, естественно, отделились от неё и удалились вдвоём. Андромеда выходила из магазина одежды «Твилфитт и Таттинг», когда за углом вдруг увидела Барти. Юноша тоже заметил её и остановился. В нерешительности девушка сделала несколько шагов по пустой улице в его сторону. Крауч слегка дёрнул губами в своей кривой улыбке и так же двинулся ей навстречу. Меда смущённо заправила прядь волос за ухо. Внезапно она стала чувствовать себя с ним так же, как и год назад, словно моментов их близости и не было никогда. Барти, похоже, ощущал себя примерно так же. Он привычно засунул руки в карманы потёртых брюк, которые за последние месяцы стали ему немного велики. Его любимый свитер, в котором он ходил почти в любую погоду, вытянулся ещё сильней. Из-под выреза на груди торчали острые костяшки ключиц. Он заметно похудел, но, казалось, выглядел не так изнурённо и плохо, как на празднике Андромеды. Блэк, ведомая порывом, легонько чмокнула Барти в щёку возле уголков губ. Он не перехватил её поцелуя, лишь потянулся пальцами к её ладони. Они осторожно схватились мизинцами. — Лучше уйти отсюда, — вместо приветствия промолвил Крауч. После одобрительно кивка Андромеды Барти потянул девушку в ближайшую лавку, чтобы оттуда они могли трансгрессировать подальше от посторонних глаз. Они зашли в камин, и юноша произнёс адрес своего дома. Через секунду они шагнули в просторную гостиную особняка Краучей. Когда-то это было роскошное строение, выполненное в стиле Регентства, основательное и классическое снаружи и элегантное и изысканное внутри. Сейчас интерьер изрядно поизносился: на потолке во многих местах осыпалась штукатурка, в углах потёрлась краска, мебель выцвела, а паркет стал скрипеть и прогибаться. Всё говорило о том, что за последние десятилетия владельцы дома значительно потеряли в деньгах. Состояние Каспара Крауча действительно растаяло уже многие годы назад. Дом пребывал в запустении не только от недостатка средств на его содержание, но ещё и от недостатка внимания. Особняк уже давно не принимал гостей, не слышал громких разговоров и не сверкал яркими огнями. Если бы здание могло зачахнуть внутренне, то это был бы именно тот случай. Барти смутно, но помнил времена своего дедушки Каспара, который был весёлым и щедрым человеком. Его сын, Бартемиус Крауч-старший, получился полной его противоположностью, он ненавидел праздную жизнь и презирал отца за легкомыслие, считая, что тот растрачивает капитал по чём зря. На деле же большая часть его накоплений перешла его дочерям. А вот дом, как и полагается, достался сыну. Но в его юношеские годы особняк был совсем другим. Каспар Крауч и его жена Чарис, урождённая Блэк, регулярно устраивали торжественные вечера. К ним съезжались почти все чистокровные семьи. Все обожали хозяина дома и празднества, что он устраивал. Любили и его жену, которая была готова всем оказать радушный прием. Но Чарис занималась домом только в той необходимости, что требовали торжества. В остальное время она поручала всю работу эльфам, в том числе и воспитание детей. Мать не желала утруждать себя занятиями с дочерями и сыном. Возможно, поэтому Бартемиус-старший вырос замкнутым и холодным. Его две сестры же, наоборот, в атмосфере празднества и беззаботности стали такими же лёгкими и беспечными. Но это не помешало им довольно удачно выйти замуж и отправиться прожигать свою жизнь в другие благородные дома. Во взрослом возрасте со своим братом они едва ли общались. Таким образом, Барти и Андромеда имели дальних общих родственников в четвёртом или пятом колене. И сейчас Барти-младший оставался единственным представителем рода Краучей, так что на нём никак не должна была закончиться ветка. И этот удручающий особняк должен был перейти в его владение. Но это его нисколько не беспокоило или интересовало. Его дом всегда казался ему клеткой. Он и не помнил уже, когда был счастлив здесь. В его туманных воспоминаниях когда-то они играли с матерью в гостиной, когда-то он убегал от эльфов по коридору, стащив что-то с кухни, когда-то он вместе с дедом сидел на чердаке и рассматривал в телескоп звёзды, изучая созвездия и наблюдая за движением планет. Но это было так давно, что былые моменты запылились и затоптались невесёлыми событиями последних годов, когда всё, что видел Барти, были полки книг и страницы конспектов. Ему всегда нравилось учиться, и он не был против усердно заниматься, но отец требовал слишком многого. Эго Крауча-старшего, ужаленное сокращением денежного состояния и отсутствием уважения в обществе — которое было у его отца и матери — просило большего. Бартемиус был одержим славой и успехом, причём принял он, скорее, светлую сторону, предпочтя работу в Министерстве наравне со всеми, да ещё и борьбу с зарождающимся Тёмным Лордом. Несмотря на то, что дела у него складывались достаточно хорошо, его жизнь никогда не была выдающейся и яркой. Крауч-младший со временем всё с большим отвращением смотрел на отца, поражаясь его ничтожности и мелочности. Барти планировал взять от жизни всё и достичь таких высот, которые и не снились его отцу или даже деду. Но в тот момент юноша не походил на того, кто планировал сражаться с судьбой. Барти понуро пересёк гостиную и направился куда-то по тёмному коридору. Андромеде пришлось проследовать за ним. Стук её каблуков гулко разносились по этажу, а полы длинной юбки приятно шуршали в глухом доме, наполняя его хоть какими-то движениями и звуками. Они поднялись на второй этаж и остановились возле одной из неприметных дверей. — Маме сейчас нужно давать лекарства по расписанию, поэтому мне необходимо зайти. Но ты можешь подождать пока… — нарушил тишину Барти. — Нет, я могу пойти с тобой, всё в порядке, — уверенно кивнула Андромеда. — Дай только я отправлю Цисси патронус с сообщением, чтобы не ждала меня у магазина. Девушка взмахнула волшебной палочкой, и с её кончика слетела небольшая ласка. Перед тем как скрыться из виду, зверёк юрко облетел вокруг хозяйки и грациозно вильнул своим пушистым хвостом. Барти чуть ухмыльнулся, в первый раз увидев её патронус. Затем Крауч толкнул деревянную дверь и вошёл в небольшую комнату с плотно занавешенными окнами. Стоял стойкий запах жжёного воска, трав — Меда различила ароматы пачули, розмарина и лаванды — и уныния. Такой запах всегда сопровождает болеющих. Из-за вечно закрытых окон в комнате был душный и спёртый воздух. С левой стороны стояла старая односпальная кровать, рядом с ней располагалась тумбочка, полностью заставленная колбочками и баночками разных цветов. Барти подвинул к кровати второй стул и присел рядом с матерью. Гвеннит не спала и внимательно рассматривала своих гостей. — Здравствуйте, миссис Крауч, — поспешила поздороваться Андромеда, присаживаясь на жёсткий стул. — Добрый день, мисс… — Блэк. — Добрый день, мисс Блэк, — голос женщины был удивительно вкрадчивый и тягучий. Звучала она гораздо лучше, чем выглядела. Соломенного цвета волосы, которые унаследовал от неё Барти, безжизненно разметались по подушке; лицо сильно иссохло, обнажая впалые щёки; бледно-голубые глаза не отбрасывали никаких бликов. Лишь на устах играло лёгкое подобие улыбки, которое свидетельствовало о том, что раньше Гвеннит была довольно улыбчивой. — Мам, это Андромеда, я тебе рассказывал про неё. Мы сегодня случайно столкнулись в Косом переулке, пока я ходил за недостающими лекарствами. И вот решили зайти вместе домой, — Барти поспешно ей объяснял, пока отмерял в стакан необходимое количество зелья. — Да, я помню, что ты мне рассказывал про Андромеду, — Гвеннит с большим интересом продолжила рассматривать девушку. — Я очень рада познакомиться. — Я тоже безмерно рада встрече с вами, — искренне отозвалась Блэк. — Жаль, что она происходит при таких условиях, но… — Мам, меньше разговоров, пожалуйста, — мягко перебил её сын. Он протянул ей стакан с содержимым мутно-серого цвета. Женщина послушно выпила лекарство, после чего Барти откупорил следующую колбу и стал отсчитывать новые капли. Меда молчаливо сидела рядом с ним, переводя взгляд с загадочных баночек со снадобьями на лежащую на постели миссис Крауч и обратно. — У тебя очень красивое платье, Андромеда, — продолжила говорить Гвеннит. — Ох, да? Спасибо. Я шила его на заказ у мадам Твилфитт, — Меда провела руками по расшитому тёмно-зеленому бархату. — У меня остались эскизы. Хотите я закажу вам такое же? Только скажите мне размер. — Очень хочу… — тихо отозвалась больная. Барти слегка скосил глаза за Андромеду и поджал губы. — А я очень хочу сделать вам подарок. Тогда решено, я завтра же схожу в магазин и попрошу пошить ещё одно такое платье. Мне кажется, небесно-синий вам будет очень к лицу, — девушка говорила мягким тоном и наблюдала, как меняется выражение у миссис Крауч. Наверное, впервые за многие недели она выглядела почти счастливой. — Только вы обязательно поправляйтесь! Вот выздоровеете, и тогда мы втроём сможем… — Дромеда… — остановил её Барти. Блэк осеклась на середине фразы, не произнося её окончания. Она осталась сидеть с мечтательной улыбкой, такая же играла и на лице у Гвеннит. — Конечно, я поправлюсь, — женщина выпила второй стакан, что подал ей Барти. Юноша старательно перевернул маме подушку, поправил одеяло и убрал пустые склянки. Затем поинтересовался, что она ела сегодня утром и что хотела бы на ужин. — Кстати, отец тут говорил, что мистер Эйбрамсон просил тебя зайти к нему в Министерство. Он напомнил, что ты должен что-то вернуть ему, — миссис Крауч была на редкость разговорчивой сегодня, даже казалось, что она чувствует себя лучше. — Да, я зайду, конечно, — поспешил отозваться Барти. — Ты же помнишь его сына? Ронан вроде… Да, Ронан Эйбрамсон… Симпатичный такой, приятный юноша… Он учился на пару лет старше тебя. — Да, мама, я помню Ронана. — Он ещё играл в квиддич. Жалко, что ты не испытывал тяги к игре, предпочитая смотреть её, — женщина слегка улыбнулась, мысли в её голове бродили в хаотичном порядке. — Да, ты выбрал учебу… А Эйбрамсон, кажется, был охотником… — Загонщиком, — подсказал ей сын. — Загонщиком… да, загонщиком, — слабым голосом повторила она. — Я загляну ещё к тебе вечером, попробуй поспать сейчас, — Барти решил, что хватит на сейчас разговоров, и заботливо погладил её тоненькую ручку. — Ты всегда заходишь ночью, я слышу, Барти… Всегда слышу… — Гвеннит прикрыла глаза. — И жду, когда ты вернёшься. И прошу, чтобы ты возвращался когда угодно. Последние слова острым лезвием полоснули Крауча по груди, он вспомнил недавние события. Похожую фразу он уже слышал. Эти до боли въевшиеся слова ещё много дней после стучали у него в голове, железным молотком выбиваясь с обратной стороны черепа и навечно впечатываясь в его подсознание. Как минимум два человека в этом мире ждали его. Юноша бесшумно вышел из комнаты, он ожидал, что Андромеда проследует за ним. Но та осталась проверить кое-какие снадобья, что стояли у кровати. Девушка ещё раз пристально изучила все лекарства, что принимала больная. — Ан… Дромеда… — начало её имени слабо слетело с губ миссис Крауч, так что получилась точно та же сокращённая форма, которую так любил использовать её сын. — Да? — Блэк ниже склонилась к постели женщины. — Ты должна понять, — Гвеннит попыталась взять девушку за руку, но её хватка была почти неосязаемой. — Его никто не сможет спасти. Андромеда в недоумении смотрела на миссис Крауч. В её глазах читалось столько боли и горести, и становилось всё яснее, что это не только из-за её болезни. Её голубая радужка почти потеряла всякие краски и сейчас напоминала цвет, который бывает у моря после шторма. Такое же пустое и одинокое. — Пожалуйста, не пытайся. Его не спасти… ты только пойдёшь с ним на дно, — маленькая слезинка скатилась по сухой щеке миссис Крауч, но та даже не обратила на это внимание. Она, не отрываясь, смотрела на девушку и всё не отпускала её руку. — Я никого не спасаю… — шёпотом начала Андромеда. — И не погуби себя, милая, — ласково улыбнулась женщина, её лицо озарилось светом, который был только возможен в её положении. В этот момент они так становились похожи с Барти, их обоих улыбка красила до невозможного. Блэк улыбнулась ей в ответ и направила к выходу из комнаты. До самой двери она чувствовала её неотрывный взгляд, но он совсем не прожигал, а словно оберегал. На кухне стоял запах жжёного кофе. Маленькая комнатка выглядела довольно опрятно, учитывая, что уже долгие недели здесь не было руки женщины. Оставшийся один в распоряжении семьи старый домовой эльф прилежно справлялся со своими обязанностями. Однако полки стояли почти пустыми, вместо этого уныние заполнило все кастрюли. Краски вымылись не только из глаз миссис Крауч, но и из всего их дома. Казалось, даже свет не проникал сквозь окна. — Что за лекарства она принимает? — Андромеда остановилась на пороге. — Я никогда в жизни таких не видела, у них очень странный состав. Барти не поворачивал на неё головы. — Я не раз предлагала помощь. Почему ты отказываешься? Давай я приготовлю другие отвары или попрошу наших домовых или… — Не стоит, — глухо отозвался Крауч. — Что значит «не стоит», Барти? — Андромеда говорила уже с нажимом. — «Не стоит» значит, что не стоит, — в его голосе появились нотки раздражения. — Но почему? Почему? Ответь мне, — девушка подошла к нему ближе. — Если тебе станет легче, то Малфой уже помогает мне, — сквозь зубы выпалил Барти. — Люциус? — удивилась Меда. Она и не предполагала, что юноши могли так хорошо общаться или что Крауч мог обратиться к Малфою за помощью. Бартемиус снова оставил её без ответа и отошёл к окну. В воздухе повисло странное напряжение. Андромеда стояла, впившись взглядом Барти в спину. Его силуэт словно был соткан из отчаяния и неутихающего гнева. Непонятное тяжёлое чувство разносилось по венам, оно порождало волну невыносимой безысходности. Что-то — то ли судьба, то ли он сам — загнало его в глухой тупик. Девушка подошла к нему ближе, нерешительно протягивая руку, словно к опасному зверьку. Она забыла, когда уже в последний раз прикасалась к нему, не считая сегодняшнего сцепления пальцами. Наверное, в вечер своего дня рождения, тогда она помнила ощущение костяшек его пальцев под своей ладонью. Андромеда положила руку ему на плечо, до последнего боясь, что он отбросит её. Но Крауч всё так же неподвижно стоял и рассматривал капельки дождя на стекле. — Что происходит? — голос Андромеды понизился до шёпота, непреодолимых размеров ком застрял у неё в горле. — Мне не нужно было брать тебя с собой, — так же тихо ответил ей юноша. — Барти… — Прости меня, пожалуйста, прости меня, — его плечи стали содрогаться в беззвучных рыданиях. Андромеда притянула его в свои объятия, и он уже не сопротивлялся. Напротив, Крауч крепко вцепился в неё руками, прижимая к себе всё ближе. Он так крепко держал девушку, как будто от этого зависела вся его жизнь, как будто она была спасательным буйком после крушения корабля. Меде тяжело быть понять, что юноша чувствовал или переживал сейчас. Сама она уже не боялась признаться себе, что запуталась в своих чувствах. Она думала, что любила Барти. А ещё боялась и не понимала его. Она отчаянно хотела, чтобы никогда в жизни не знала его. Но ещё больше ей хотелось, чтобы до самого конца этой жизни они были бы вместе. Сотни раз Блэк убеждала себя, что они должны покончить с этим. И сотни раз она злилась, что Крауч не смог сделать это первым. Но всегда наступал сотый раз плюс один, когда она приходила к выводу, что она сама тоже не может сделать этого. Девушка не знала, на что она надеялась. Это была слепая, иррациональная вера… в чудо? Барти был её первой любовью. И это объясняло то её особое, трепетное отношение к происходящему. Она знала его: знала, на что он способен; знала, каким он может быть; знала, какой рядом с ним она может быть; знала, что впереди ещё есть свет. И так сладко было заблуждаться во всем этом. Так не хотелось признавать, что взрослый мир полон жестокости и несправедливости. — Всё будет хорошо, тише, — заботливые руки Андромеды вторили её нежному голосу, ласково поглаживая Барти по волосам. Он склонился ниже и стоял, уткнувшись ей в плечо, его продолжало трясти от слёз. Девушка не могла и представить, какие же чудовищные страдания он испытывал. Барти вдыхал знакомый аромат ванили и яблок с карамелью. Но эти воспоминания были из какой-то прошлой жизни. Они уже не сохранились у него в голове. Маленькая коробочка с лучшими моментами была безжалостно выпотрошена. Сладковатый запах больше не приносил столько радости и удовольствия. — Я должен буду тебя отпустить, — еле слышно проговорил Крауч. — Что? — то ли не расслышала, то ли не поняла его Меда. — Я должен тебя отпустить, — он повторил уже громче и отчетливей. Барти отстранился он неё, так что теперь они стояли лицом друг к другу. Юноша снова отметил про себя, как же Андромеда была красива. Весь её образ был полон жизни и энергии. Её оливковые глаза ярко горели даже в полумраке комнаты, выгоревшие каштановые волосы приобрели золотистый оттенок и словно спрятали солнце в своих прядях, алые нежные губы слегка подрагивали от волнения и нерешительности. И каким же контрастом рядом с ней сейчас был он! — Пожалуйста, Дромеда, уходи сейчас, — внезапно произнёс Крауч. Он будет ненавидеть эту кухню ещё сильней. — Ты что же, прогоняешь меня? — её голос удивительно мягко звучал для грубости этой комнаты и этой ситуации. — Не прогоняю, а прошу, — Барти не знал, что он может ей ещё ответить. — Так будет лучше. — Лучше для кого? — Лучше для всех, — его красные от слёз глаза не отражали в этот момент ничего. Внутри Андромеды в ту секунду тоже не было ничего. Это даже показалось ей странным, но все эмоции действительно наконец замолчали, оставив немую пустоту. Она была готова услышать подобные слова, но в тот момент, когда они наконец прозвучали, они были подобны раскату грома — всегда слишком громко и неожиданно. Она так ждала, что Барти заведёт похожий разговор, но в то же время больше всего на свете боялась, когда же это произойдёт. Это подобно страшным мыслям, что живут в головах каждого, все их боятся, но отчаянно ждут, когда же кошмары обернутся явью, чтобы уже можно было их не пугаться. — Я же вижу, что это не так. Тебе не лучше… — продолжила шёпотом Блэк. — Ничего ты не видишь. И сотой части даже не видишь! — он говорил голосом, полного ярости и сожаления. — Я вижу главное. — Что ж, поздравляю, ты смотришь не туда. Крауч сделал шаг в сторону, чтобы отойти от неё, а Андромеда, отреагировав на его движение, попыталась схватить его за край свитера. Барти отмахнулся от неё рукой и случайно налетел на стол, стоявший посреди кухни. Другой рукой юноша задел оставленную им кружку с кофе, что молниеносно упала на пол, пролив всё своё содержимое и разбившись на мелкие кусочки. Барти и Андромеда застыли в нерешительности. Он не поднимал глаз, она не проронила ни слова. Часы в коридоре пробили девять раз. Мелкий дождь снова застучал по подоконникам. Не в силах больше оставаться, девушка направилась прочь из комнаты. Осколки захрустели у неё под подошвой туфель. В этот раз был её черёд не оборачиваться при уходе. Странное напряжение не то что не уходило, а даже усиливалось. В воздухе повис немой вопрос, было ли это концом. Его невидимый дым пробирался в легкие, вызывая порывы удушающего кашля. Крауч остался всё так же стоять посреди холодной, тоскливой кухни. Несколько секунд спустя, после того как из гостиной донесся характерный треск от Летучего пороха, он сотворил невербальное заклинание, убирая с пола беспорядок.

***

В этот год должна была начаться война. Немногие, конечно, это понимали. Ещё меньшие об этом знали. Но для Пожирателей Смерти война была чем-то разумеющимся и непременным. Они ждали её, они готовились к ней. Настроения в их рядах варьировались между лихорадочным энтузиазмом и сдержанным воодушевлением. Более «старые» члены армии Тёмного Лорда вели основательную подготовку, тщательно прорабатывая каждую операцию. Они с нетерпением ждали времени, когда смогут полноценно объявить себя миру. Молодые же последователи Волдеморта рвались в бой, чтобы продемонстрировать свои таланты и помериться силами. Многие из юных Пожирателей жаждали шанса наконец осуществить то, о чем так увлечённо говорил им их предводитель. И за это будущее они готовы были с остервенением сражаться. Но для многих всё происходящее было не больше, чем игрой. Они не понимали всей серьёзности положения. Вступить в ряды Пожирателей было лишь чуть сложнее, чем решить годовой тест по Трансфигурации, было бы желание. Кто-то присоединялся к армии Волдеморта, потому что так посоветовали ему родители, которые со стопроцентной вероятностью были чистокровными; кто-то — потому что абсолютно не знал, что делать дальше со своим будущем; кто-то — ввиду своих амбиций и желаний; кто-то — за компанию с товарищами; а кто-то — потому что боялся остаться по другую сторону. И редко когда этот выбор был осознанным и рациональным. Что могли знать семнадцати-, восемнадцатилетние подростки, только-только вышедшие со школьной скамьи? Какое верное решение они могли принять, всю свою жизнь наблюдая лишь соблюдение традиций и почитание чистоты крови? Как они могли осознать всю серьёзность происходящего, если у них никогда не было никаких хоть немного серьёзных проблем и препятствий? Они выросли в хрустальном мире, состоящем из правил и ограничений, после чего они так же шагнули в другой мир, который диктовал им новые, но до боли понятные, свои порядки. Только плату за вход не все сумели осознать. Этот мир перемалывал каждого своего обитателя в порошок, стирал всё прошлое и перекраивал настоящее. Былые истины можно было уже забыть, они больше бы не пригодились. Чёрное становилось белым, а белое — чёрным. Волдеморт предлагал почти что другую реальность, рассчитываться с которой было необходимо всем своим существом. Нельзя было быть там только наполовину, на жертвенный алтарь требовалось положить всего себя. Границы правды и вымысла стирались, обращая в прах все прошедшие убеждения. У Пожирателей Смерти были свои верования. Но пока это всё оставалось игрой. Жестокой и извращённой игрой. Главный шахматист этой партии виртуозно передвигал свои чёрные фигурки, планируя совсем скоро выйти за пределы клетчатой доски.

***

I miss the smiles we used to have when we were young I miss the memories of feeling love I miss just runnin' underneath the sun Staring out the window when the rain would come I miss the smiles we had when we were kids Yeah, I feel like life was so much simpler then Yeah, when we had joy and we were innocent I'd give it all to feel that way again, way again* ____________________________ *Отрывок из песни NF — I Miss the Days Я скучаю по нашим улыбкам, когда мы были младше, Я скучаю по воспоминаниям об ощущении любви, Я скучаю по тому, как просто бегал под солнцем, Смотрел в окно, когда начинался дождь. Я скучаю по нашим улыбкам, когда мы были детьми, Да, кажется, тогда жизнь была гораздо проще, Да, когда мы радовались и мы были наивны, Я бы всё отдал, чтобы вернуть это чувство обратно.