Ole oma itsesi

1970 год. Рождество. Как бы ни хотелось это принимать, но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. И счастливые моменты могут приносить не меньше боли, нежели печальные. Ведь когда это «хорошее» остаётся в прошлом, неизбежно приходит грусть по ушедшей радости того времени. Но разве не ради этих моментов нужно жить? Так размышляла Андромеда, сидя в купе Хогвартс-экспресса, уносящего её в Лондон. Ещё один семестр позади, ещё одно Рождество впереди. Время неумолимо неслось вперёд вместе со стуком колёс поезда, и не было ни единой возможности удержать движение минут. Блэк прокручивала в голове события последней недели: приготовления к празднованию, суматоха старост, красочный бал и танцы, танцы, танцы. Вместе с крутящимися движениями ей вскружил голову Тед. Меда не могла до конца понять, что же происходит у неё внутри. Были ли её чувства вызваны желанием сделать что-либо против установленного в аристократическом мире порядка? Тягой ко всему не похожему и не привычному? Простым интересом или… чем-то большим? Девушка искала ответ на вопрос: «Кто для неё Тонкс?». Она так охотно и беспечно впустила его в свою жизнь, что он уже занял в ней определённое место. Не мог не занять. Слизеринке нравилось его общество, вот только, что последует за их общением, она не знала. Блэк больше не хотелось завязывать какие-либо отношения — дружеские ли, романтические ли — без понимания того, к чему это приведёт. Одного раза ей уже хватило. С ней в купе сидела Нарцисса. Младшая сестра переводила на старшую редкие взгляды, их взаимоотношения вроде бы наладились и вернулись в прежнее русло. Их связь всегда была очень крепкой, так что они обе согласились с тем, что не могут разрушить всё одной ссорой, которая и то случилась из-за стороннего повода. Но также обе девушки были согласны с тем, что их разногласия рискуют развиться дальше, поэтому все возможные острые темы они старались избегать. Цисси практиковала новое заклинание, заставляющее спицы вязать. Она находила это забавным, хотя заниматься рукоделием без помощи магии ей нравилось куда больше. В купе кто-то настойчиво постучал, после чего в проёме показался Регулус. Младший Блэк резко распахнул дверь и, не обращая внимания на старшую сестру, кивнул Нарциссе: — Не против будешь выйти? Нужно поговорить кое о чём. — Привет, Рег. Да, конечно, — блондинка убрала палочку, поднялась со своего места и проследовала за кузеном. Оставшись одна, Андромеда внезапно почувствовала всю тяжесть давящей тишины. Ей казалось, что всё это время она притворялась, что не была одна. Её окружало огромное количество человек, у неё была большая семья, в школе имелись хорошие знакомые, но времени задуматься о том, что же это за люди на самом деле, у девушки практически не было. И вдруг за последний год всё стало переворачиваться с ног на голову. Всё оказалось не таким, как она себе представляла. Всю свою жизнь Блэк ждала, когда же она уверует в принципы, существующие в её кругах. Казалось, пройдёт ещё неделя или месяц, и она всё поймёт. Она поймёт их. И тогда все проблемы и разногласия перестанут существовать. Но девушка не только не уверовала в то, во что ей полагалось, но и приняла полностью противоположные убеждения. То, что зрело в ней долгие годы, неумолимо прорывалось наружу. И она не столько не могла, сколько не хотела этому противостоять. Вот только куда же ей было идти? Какие принимать решения? Этого Андромеда тоже не знала. Но собиралась выяснить, обязательно собиралась. Её размышления были прерваны новым стуком в купе, на этот раз менее настойчивым и громким. Блэк подошла к выходу и потянула за ручку двери, та поддалась легче, чем девушка ожидала. Меда чуть не налетела на стоящего у прохода Тонкса. Они неожиданно оказались слишком близко друг к другу. В этот момент поезд вошёл в крутой поворот, и еле удержавшая равновесие Андромеда начала падать в сторону, пытаясь уцепиться за проём. Тед поспешил подхватить девушку и помочь устоять на ногах. В процессе всех этих телодвижений молодые люди ударились: кто рукой, кто ногой. Тонкс лбом стукнулся об один из крючков. Поезд восстановил свой ровный ход. Оглушительно хлопнула, закрывшись, дверь купе. Блэк, тоже вернув себе равновесие, наконец, выпрямилась. Юноша продолжал придерживать одной рукой её за талию. Он смущённо улыбнулся и убрал свою ладонь. — Привет, — на выдохе выпалил Тед, потирая область над виском. — Да, привет, — Андромеда подхватила его лёгкое стеснение. — Чуть ли не каждый раз что-то обязательно происходит, когда мы встречаемся. — Точно, прямо-таки набор случайностей, — они продолжали так же стоять друг напротив друга. — «Случайности не случайны», как говорится, — Блэк отвела от юноши взгляд и села на мягкий диванчик. Ей хотелось верить в сказанную фразу. Так складывалось приятное ощущение, что всё, что делается в жизни, не напрасно и не просто так, у всего есть смысл. Тонкс расположился на противоположном диване. Только сейчас Меда заметила, что у него в руках была какая-то коробочка. Юноша, словно тоже вспомнив о её существовании, задумчиво покрутил её в руках. — Ты снова сел на место Цисси, — засмеялась слизеринка от осознания того, что Тед сидит точно на том же месте, где была всего лишь десять минут назад её сестра. — Формально, это не её место. Но и с претензиями по поводу того, что я занял её стол на Зельях, я тоже не согласен, — Тонкс вскинул брови. — Никто не говорил, что мы обязаны сидеть за одними и теми же партами каждый раз. — Так же удобнее и привычнее всем, — поспорила с ним Блэк. — Ох уже эта любовь следовать традициям и установкам. Кому привычнее? Это же скучно, — не унимался пуффендуец. — Не будь занудой, Тед! — Это я зануда? Он поднял на Андромеду взгляд, в котором читалась смесь недоумения, вызова и… всё того же азарта. Было ясно, что подобные разговоры его ничуть не сердили, наоборот, даже забавили. — Да, ты точно зануда, — девушка тоже отвечала ему в шутливом тоне. — Кажется, ты забыл, что именно ты позавчера заставил всех старост убирать Большой зал с утра пораньше. На следующий же день после бала! — Потом бы я точно никого не собрал, — попытался что-то вставить Тонкс. — Так ещё и обязательно разделил между всеми обязанности, кто какой участок приводит в порядок, — продолжала перечислять Блэк. — Это же логично. Кто что готовил, тот то и убирает, — Тед продолжал отстаивать свою правоту, вспоминая недавние события. Он был абсолютно уверен в верности своих решений, ведь предложенный им вариант был рациональнее, в его понимании. — Но тебе предлагали другие варианты! Ты даже не слушал! Эмили Броклхерст с Когтеврана была очень расстроена и чуть не плакала из-за того, как ты отверг её альтернативы, — напомнила ему слизеринка. — Ну только не начинай про Эмили! Вот из-за неё точно не стоит переживать. Я отлично знаю её спектакли. Ей просто хотелось настоять на своём, — в голосе юноши появились нотки раздражения. — А как ты хотел настоять на своём, ты не замечаешь? — Меду иногда поражала эта черта его характера, которая вылезала в самые неожиданные моменты. — Это «моё» было правильное, — недовольно произнёс Тед. — Ты не только зануда, но ещё и упёртый, — из уст Меды это совсем не звучало как оскорбление. — Ты ещё припомни мне то, что я постоянно ношу свой значок Префекта. — Это идёт первым пунктом в моём списке! Юноша только рассмеялся в ответ. Ему не хотелось продолжать этот спор с Андромедой. Несмотря на то, что, возможно, в её словах была доля правды, Тонкс не признал бы это. Тоскливое, давящие ощущение одиночества растворялось с каждой их фразой. Из головы девушки испарились все последние печальные мысли. Но маленький молоточек тревоги настойчиво продолжал стучать где-то на краю подсознания, напоминая о том, что она всё ещё не понимает, как она относится к Теду. Или не хочет понимать. — Мне кажется, или у тебя кровь на лбу? — Меда подалась вперёд. — Похоже на то, — ответил Тонкс, проведя рукой над бровью. — Но это пустяки, сейчас залечу. — Давай я, мне со стороны будет удобнее, — девушка поспешила достать палочку. — Да, действительно пустяки, небольшая царапина. Блэк произнесла необходимое заклинание исцеления, и небольшая царапина тут же затянулась, не оставив и следа. Пуффендуец немного поморщился от неприятных ощущений при применении лечебных чар. — Да, жжёт, знаю. Сейчас пройдёт, — произнесла Меда, рассматривая результат своей работы, с каждым разом у неё получалось всё лучше и лучше. — В маггловском мире у нас тоже есть свои препараты для залечивания ссадин, которые точно так же жгутся, — сказал Тед, вскинув брови. — В детстве я всегда просил маму подуть мне на ранки. — О, нет, не проси меня это делать, — засмеялась слизеринка. — Хорошо, не буду. Тем более, уже не болит, — он улыбнулся в ответ. — Кстати, я же зачем пришёл, у меня есть для тебя подарок. Собирался отдать его до Рождества. — Спасибо, — Блэк немного смутилась и не спешила забирать протянутую ей коробку. — Совсем не стоило. — Стоило, стоило. Мне… хотелось сделать тебе подарок. А мы делаем то, что хотим, помнишь? — повторяя слова, сказанные почти год назад, Тонкс тепло улыбнулся ей. Последнее время Тед всё чаще размышлял над тем, как же сильно всё изменилось за прошедший год. Казалось бы, в контексте приближающейся войны невозможно было думать о чём-либо другом, но мысли об Андромеде неизменно занимали всё больше места в его голове. Они общались, проводили вместе время — это нельзя было отрицать. Они хорошо ладили. Хотя кому-либо другому это показалось бы удивительным и нереальным. Тонкс гадал, были ли их взаимодействия случайностью: что, если Блэк всего лишь не ненавидела его, и поэтому могла более-менее нормально коммуницировать с ним; что, если она всего лишь чуть более терпимая и не подверженная предрассудкам. Но самым главным вопросом оставалось, была ли она исключением из правила или его небольшим отклонением? Глядя на их мирное взаимодействие, хотелось верить, что разные слои магического сообщества способны не враждовать между собой. Мир возможен, и он зависит от каждого. К сожалению, это было понятно не всем. Идея различия чистокровных благородных семей и волшебников-выходцев из магглов слишком плотно сидела в головах у многих. Для потомков аристократов было отвратительно осознание, что нечистокровные маги могут стоять с ними в одном ряду, иметь те же права и получать равное отношение в обществе. Но в тот момент ни единой из этих отвратительных мыслей не пронеслось в голове у Андромеды. Для неё всё это было не важным, она смотрела на эту ситуацию совсем по-другому и предпочитала судить людей по их поступкам и словам, нежели следуя предрассудкам. Поэтому Блэк, смущённо улыбнувшись, забрала протянутый ей подарок. Развернув яркую упаковку, которая была склеена обычным маггловским способом, она увидела разноцветную коробочку, по внешнему виду которой было не сложно догадаться, что внутри. — Это паззлы, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла девушка. — Ничего себе! Очень интересно. И как ты сумел их достать из Хогвартса, если не привёз с собой заранее? — Знаешь ли, в немагический мир тоже летают почтовые совы, — ухмыльнулся он. — Но, вообще, есть много и других способов. — Спасибо, Тед, — Блэк подняла на собеседника свои лучезарные глаза. — Но я не подготовила ничего для тебя… — Это я поставил тебя в неловкое положение своим подарком. Всё в порядке, — Тонкс ответил долгим пронзительным взглядом. — Счастливого Рождества, Меда. Надеюсь, ты соберёшь свою картинку. — Безусловно. Андромеда вложила в эти слова куда больший смысл, чем могло показаться. Рассматривая красочную картинку на обложке коробке, она, наконец, поймала то ускользающее от неё чувство, которое можно было бы назвать решимостью. Последняя шестерёнка провернулась и встала на своё место. Недостающие буквы показались в кроссворде. Откладываемый выбор грозил быть сделанным. В голове у девушки в миг стало на один вопрос меньше.

***

Тяжёлый запах крови резко бил в нос, въедаясь в обонятельные рецепторы так, что уже невозможно было бы забыть. Под подошвами хрустела крошка стекла и фарфора. Тусклый свет уличных фонарей еле-еле пробивался в погромленные комнаты. В воздухе отчётливо ощущалась тягучая, едкая энергетика, остающаяся после применения тёмной магии. Рудольфус перешагнул через одно из тел, лежащих на деревянном полу, что окрасился в грязно-бурый цвет. Такого же мутного цвета была одежда Лестрейнджа, он непременно займётся её чисткой от пыли и грязи позже. Также юноша не обращал внимания и на саднящее плечо, возможно, у него даже шла кровь, но он уже привык. Рудольфус озирался по сторонам в поисках предмета, за которым они сюда пришли. Из соседней комнаты доносился шорох шагов Бартемиуса и Беллатрикс. — Я последний раз спрашиваю: где оно? — полным ярости голосом прошипел Лестрейндж. На покосившемся деревянном стуле сидел мужчина средних лет, его руки были скованы заклинанием, а на всём теле виднелись рваные глубокие раны, из которых непрерывно сочилась кровь, что чернильным пятном расползалась по его одежде, превратившейся в сплошную грязную тряпку. — Я ничего тебе не скажу, подон… — прохрипел мужчина, попытавшись усмехнуться разбитой губой, но его прервал новый зелёный луч, выпущенный Пожирателем. Лицо пленника исказила очередная гримаса боли, все его ощущения смешались воедино, запульсировав где-то в районе груди. И единственным желанием оставалось, чтобы эти страдания поскорее прекратились. Хотя этому бедолаге было уже всё равно — он был вынужден наблюдать, как при нём тот же Лестрейндж разобрался сначала с его сыном, а затем особо извращённым и жестоким образом и с женой. Главе семейства уже нечего было терять, приспешники Волдеморта благополучно разрушили всю его жизнь. — Руди, там тоже ничего нет, — Беллатрикс вошла в комнату и замерла, с любопытством наблюдая за корчившемся на стуле пленником. — Какой упёртый попался! — картинно засмеялась девушка. — Всё равно ему это не поможет, — юноша был крайне раздражён сложившейся ситуацией, ему хотелось побыстрее разобраться с заданием, но он не мог отказать себе в удовольствии помучить очередного грязнокровного. — Обычно они более послушные и пугливые, — Пожирательница подошла ближе к мужчине и заглянула в его красные от полопавшихся сосудов глаза. Его зрачки расширились так, что поглотили всю радужку, он делал редкие вдохи, как будто воздух больше не проходил в его лёгкие. — Хм, от этого больше толку не будет. Рудольфус еле слышно выругался и отвернулся продолжить поиски самостоятельно. Молодые люди часто работали такой компанией, успев даже неплохо поладить за это время. Среди них Блэк была той, кто действовал масштабно, шумно и эффектно, она была ответственна за все взрывы и проникновения. Крауч предпочитал быстрые и верные методы, в то время как Лестрейндж был сторонником извращённых пыток и специфичных сложных заклятий. Они воспринимали задания по-разному: Белла получала удовольствие от процесса, Руфус — от результата, Барти — от идеи. Но смысл оставался неизменен. В тот день в этом доме по приказу Волдеморта ими была убита целая семья. Эти волшебники были не чистокровного происхождения и когда-то перешли дорогу Тёмному Лорду. Нападения на грязнокровных магов стало излюбленным делом его приспешников. Вообще, убийцы не особо задавались вопросом, по какой причине они делают то или иное. Они поклялись в верности своему Повелителю и беспрекословно исполнят любые его приказы. Юным Пожирателям доставалась самая простая работа мясников — убирать кого-то неугодного. За последние полгода насильственные смерти среди магического мира участились в разы. В Министерстве стоял полный переполох, были задействованы все авроры, но их не хватало. Правда была в том, что правительство, призванное защищать мирное население, не было готово к таким масштабам. Как бы они ни ожидали возможных нападок набирающего силу неизвестного тёмного волшебника, этого было недостаточно. И ровно так же не были готовы рядовые жители: защитить себя в полной мере едва ли кто-то мог. Армия Волдеморта знала это. Поэтому, понемногу набирая силу и вселяя ужас в сознание людей, Пожиратели Смерти продолжали проводить свои точечные нападения. Ряды сторонников Тёмного Лорда пополняли всё новые маги, которые или верили в успех его идей, или устали от существующих порядков, считая их слишком мягкими, или боялись остаться на другой стороне. Какими бы ни были причины, Пожирателей становилось всё больше, росли их мощь и уверенность в себе. В лице Тома Реддла они имели сильного, властного лидера, дарующего им поддержку, покровительство и надежду. Кто-то находил в нём отца, признание и ощущение дома; кто-то же видел яркий пример для подражания, идола и ощущал себя причастным к почти что священному делу. Становление Волдеморта начиналось под вполне понятными и честолюбивыми лозунгами. Волшебный мир замер на пороге переворота, который неминуемо затронет жизнь каждого. И этот крутой поворот приближался всё стремительней по мере того, как Пожиратели Смерти возвращались с новых миссий. Лестрейндж, наконец, найдя необходимое, скомандовал своим напарникам возвращаться в штаб. Без лишних слов Белла и Барти проследовали за Рудольфусом. Краучу поначалу была невыносима мысль работать вместе с бывшим однокурсником, но он понимал важность всего происходящего и предпочитал придерживаться тактики избегания. Барти никогда не спорил с Руфусом — или, как называли его в рядах Пожирателей, Руди — притворяясь, что готов ладить с ним. Но долгие недели совместных действий рука об руку рано или поздно должны были заставить молодых людей принять друг друга. И сделать это так, как не смогла школа. Они по-прежнему враждовали и испытывали ненависть, но где-то на задворках этих чувств рождалось взаимоуважение. Они изучили, кому какие присущи манеры, как они привыкли действовать, какие заклинания предпочитают выбирать. Лестрейндж отмечал, что Крауч хорош в защитных заклинаниях и всегда подстрахует своих компаньонов, Барти же в ответ размышлял над тем, что Рудольфус обладает большой силой и отлично справляется с тяжёлой тёмной магией. Но только одной важной детали ни тот, ни другой никак не мог выбросить из головы — они имеют притязания на одну девушку. И пока Андромеда находилась далеко от них, было легко не обращать на это внимание. С наступлением же Рождества этот вопрос должен был обостриться. Тем более что и Лестрейндж, и Крауч собирались предпринять некие действия.

***

Треск камина успокаивал и приятно заполнял тишину залы. Но мертвецкая, вязкая атмосфера, разливающаяся по всему дому, своими неприятными лапами обвивала своих гостей. Вся мебель в комнате чинно стояла в немом ожидании, и, казалось, даже самая маленькая серебряная ложечка имела больше права быть здесь, нежели человек, стоявший у окна. Он смотрел сквозь тонкую полупрозрачную ткань занавесок, таких же белоснежных, как снег в саду. Молодой человек в длинной тяжёлой мантии находился ровно напротив того места, где полгода назад Лестрейндж угрожающе сжимал руку имениннице. Он это знал, хотя не должен был. У него за спиной послышался стук каблуков, который резко оборвался при входе в залу. — Барти? — раздался неуверенный голос девушки. — Здравствуй, Дромеда, — Крауч повернулся к ней лицом. Свет зимнего солнца, приглушённо проникающий сквозь шторы, мягко озарял Андромеду. Крауч жадным взглядом рассматривал каждую деталь своей некогда возлюбленной. Он с удовольствием подмечал всё то же, что на долгие месяцы врезалось ему в сознание, он верно помнил изгиб её талии под изящным платьем, кремовую кожу с множеством мелких родинок, непослушные, выбивающиеся из причёски кудряшки и ярко горящие глаза, в которых непрерывно сменялись чувства обожания и ненависти. — Никогда не любил большие комнаты, — Барти отошёл от окна и направился навстречу к Блэк. Но её смятение заставило его остановиться за несколько метров. — Я так рад тебя видеть, — произнёс он, не отводя он неё глаз. — Не знаю, могу ли я ответить тебе тем же, — осторожно проговорила Меда. Она встретилась взглядом с его янтарными глазами, и в мгновение всё внутри у неё закружилось вихрем, в голове разом всплыли все прошедшие совместные моменты. Осознание того, что Крауч находится здесь, снова рядом с ней, накрывало ледяной волной. Девушка не могла описать всех своих чувств, она до сих пор что-то испытывала. И это «что-то» не отпускало её. — Ты получила моё письмо? — девушка уже забыла, как звучит его голос, и сейчас он непривычно гулко разносился по залу. — Да, получила. Барти задумчиво переводил взгляд с одного предмета на другой, слово ища подсказку. — Но я не понимаю… — шёпотом произнесла Андромеда. — Всё просто. Всё так просто, как ты мне и предлагала, — быстро заговорил Крауч. — Я забираю тебя. Забираю тебя под свою защиту. Мы сможем быть вместе. Мы поженимся. И… — Нет, Барти, «всё» не «так просто»… — Что? Почему? — Ты исчезаешь почти на полгода, но перед этим предельно ясно даёшь мне понять, что всё кончено и ничего быть не может. Ты прогоняешь меня, а теперь хочешь позвать обратно? — Блэк полными сомнения глазами посмотрела на своего бывшего одногруппника. — Прости… Да… Я должен сперва извиниться. Мерлин, я такой дурак, — он нервно одёрнул воротник мантии. — Конечно, я представляю, как тебе сейчас не просто это всё слушать. Я же в своей голове прокручивал эти мысли столько раз, но ты-то нет, — Андромеда внимательно следила за каждым его словом, где она как будто тоже искала какую-то подсказку. — Прости меня. Прости меня за всё, — продолжил юноша. — Я не должен был так поступать с тобой и оставлять на все эти долгие месяцы. Это правда было необходимо, я тогда не видел другого выхода. Но сейчас вижу. У Андромеды в груди словно разливалось обжигающее железо. Ей было больно от своего выбора. Больно от выбора Барти. Какая глупость — она словно попала в спираль, витки которой закручивались в одном направлении и повторяли всё те же события, но с небольшим отклонением. Девушка застряла в лабиринте, блуждая по кругу. Она задавалась вопросом, почему она всё ещё чего-то ждёт от Крауча и какие его слова способны были что-либо изменить. — Но это ничего не меняет, — знакомое щемящее чувство снова запылало у неё в груди. — Это может всё изменить. Прошу тебя, — Барти замер в нерешительности прикоснуться к бывшей возлюбленной. — Всё, что было между нами. Это же было по-настоящему. Неужели вся любовь растворилась? — Любовь? — Меда изучающе смотрела на него, считывая эмоции на его лице и пытаясь понять настрой Крауча. — Ты никогда не говорил, что любишь меня. Эти слова словно застревали у тебя в горле. Да ты вообще мало чего говорил. От Блэк не укрылся тот знакомый блеск в глазах юноши, означающий сразу так много разных вещей: ярость, обиду, боль. Его взгляд был всё такой же тяжёлый, хотя в остальном он стал выглядеть лучше. По сравнению с летом он был не таким измождённым, или это широкая мантия даровала ему более статный вид. — Барти, ты вообще знаешь меня? — продолжила Андромеда. — Тебе известны только факты обо мне, но ты не знаешь меня на самом деле. — Я знаю тебя. На самом деле. Знаю, на что ты способна. Знаю, чего ты хочешь. Знаю, знаю, знаю… — твердил Крауч. — Это не правда! — она не могла больше слышать все его эти слова, она устала от происходящего. — Как ты можешь это говорить после шести месяцев отсутствия? Что ты можешь знать? — А кто знает, Дромеда? — Барти по привычке нервно облизал свои сухие губы. Андромеда замерла. Кто же знает её на самом деле? Она задала себе хороший вопрос. Блэк прикрыла лицо руками и отвернулась. Ответ был такой простой. И он был уже найден. Девушка пыталась собраться с мыслями, она должна была закончить этот разговор с Краучем. Необходимо было выяснить всё до конца, она не за спорами пришла. Точка, которую они не могли поставить так долго, сейчас должна была неотвратимо превратиться в огромное, расплывшееся пятно, но никак не в запятую. — Я так хотел испытать это чувство, когда меня любят, — спустя некоторое время нарушил тишину Барти, так и не получив от Меды ответа, — когда я в безопасности, когда меня принимают таким, какой я есть. И рядом с тобой я действительно чувствовал это. Ты удивительным образом вытаскивала всё самое лучшее, что было у меня внутри. — Ты убил в себе всё самое лучшее. Барти, я уже этого не вижу в тебе, — Блэк повернулась и встретилась с ним долгим пронзительным взглядом. — Ты изменился. — Я изменился? Видела бы ты, как сама изменилась, — в его голосе были различимы нотки восхищения и сомнения. — Получается, мы все меняемся. Это неизбежно. — Ты больше не боишься, как боялась раньше. Я вижу в твоих глазах решимость. — А я в твоих не вижу уже ничего. Я смотрю сейчас в них и тону… — прошептала девушка. — Тону, тону, тону… Она вспомнила, какими они были год назад. Вспомнила этот дом и прошлое Рождество. Каким другим всё казалось тогда. Находясь сейчас на том же месте, она, наконец, в полной мере ощутила, насколько изменилась сама она. Насколько изменились обстоятельства. Всё вокруг казалось чужим. Долгие, мучительные дни раздумий в тот момент дали результат, все её мысли свелись в одну точку. Она уже знает на всё ответы, необходимо только принять их. — Ты знаешь, какой ценой мне всё обходится, — произнёс Барти уставшим тоном и потёр переносицу. — Я сам тону. Тону во всей это тёмной магии. Но это единственный выход. Он на секунду остановился. Андромеда выжидающе смотрела на него. На её лице читалось сомнение. Было понятно, как ей неприятна вся эта тема. Она была той правильной Блэк, которая отказывалась принимать существование тёмной магии в принципе. Для неё цель не оправдывала средства. — Это был единственный способ спасти маму, — он внимательно вглядывался в её глаза в ожидании реакции. — Ей ничего не помогало. — А это помогло? Кто же рассказал тебе об этой магии, интересно? — девушка крепко сцепила пальцы своих рук, останавливая себя от глупой привычки заламывать их в минуты беспокойства. — Ты знаешь кто! — с нажимом произнёс Барти. — И, пожалуйста, не думай, что он такой монстр. Тёмный Лорд многое мне дал! — Он играет на твоих слабостях. Он знает куда ударить! — невыносимая обида подкатила к её горлу. — Поэтому я был вынужден отдалиться от тебя… Он неуверенно протянул свою руку и ласково провёл пальцами по её щеке. Девушка не остановила его и не отстранилась. Внезапно ей стало так безразлично, что скажет или сделает Крауч. Но Андромеде было жаль его. Пожалуй, это было единственное чувство, что у неё осталось. Она, наконец, смогла дать ему название. Но разве ей было не жаль себя? Солнце клонилось к закату, в комнату стало проникать всё меньше света. Довольно быстро стало прохладно так, что впору было вызывать домовых эльфов разжигать камин. Блэк почувствовала, как дрожат пальцы юноши. Всё тот же привычный лёгкий тремор, бегающий взгляд и нервная улыбка. Ему впору было бы так стать помешанным. — Я не могу себе простить то, что тогда так и не пришёл в день твоего рождения, — в его голосе чувствовались нотки глубокого сожаления. — Барти, я попросила тебя возвращаться всегда, но даже если так… — Я же не пришёл вообще. Молодый люди замерли в немом волнении. Последняя фраза удушающей дымкой повисла в воздухе. Андромеда не могла понять, отчего Крауч так говорит, почему он считал, что не был на её празднике. Но в голове у неё был только одно возможное объяснение. — Ты был на моём дне рождения, ты не помнишь этого? — встревоженно спросила Блэк. — Что? — юноша пытался прокрутить моменты в своей голове, гадая, мог ли он забыть это обстоятельство. Совершенно точно не мог. — Что он сделал с твоей памятью? — полным ужаса голосом произнесла Меда. — Поэтому у тебя не было другого выхода? Он бы разрушил все воспоминания? Он бы всё стёр?! Девушка медленно опустилась в рядом стоящее кресло и закрыла лицо руками. Пределов для кошмарных поступков Тёмного Лорда не существовало. Значит, это действительно было правдой. Волдеморт уничтожал все счастливые воспоминания своих приспешников, стирал всё хорошее, что ещё могло у них быть. — Я… не знаю, — промолвил юноша, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение. Барти сдвинулся с места и быстрым движением оказался рядом с Андромедой. Он опустился перед её креслом так, чтобы находиться с девушкой на одном уровне. Сквозь удушающую тишину комнаты и подкатывающие к горлу слёзы до Блэк доносились его слова: — Дромеда, ты покажешь мне, что было в твой день рождения? — его глаза цвета мутного янтаря смотрели на неё так же, как много месяцев назад: умоляюще; девушка уже не помнила, когда последний раз видела столько эмоций, заключённых внутри его радужки. — Я могу использовать легилименцию и посмотреть твои воспоминания. Только те, что ты разрешишь мне. Как же она могла забыть, что Крауч обучен чтению разума! Конечно же, лучший ученик Хогвартса способен и не на такое. Хотя, возможно, этой способности его научили в рядах Пожирателей Смерти. Тогда легилименцией владеет и Рудольфус? И Белла? Мерлин знает, чем эти одержимые ещё там занимаются. Андромеда не могла соединить все эти бушующие мысли воедино. Она не могла осознать тот факт, что Барти не помнит, что был на её дне рождения, что этого воспоминания просто нет в его голове. Ей бы хотелось обо всём ему напомнить, но она не могла. Блэк лишь рассеянно замотала головой, по-прежнему закрывая лицо ладонями. — Я не могу… Это всё… Я не могу… Пожалуйста, Барти… Но он должен был знать. Слова Меды крайне обеспокоили его и заставили действовать решительно. Осторожным движением Крауч достал палочку из кармана и незаметно направил её на девушку. — Легилименс, — яркая вспышка света озарила их лица.

***

Der Himmel ist leer, kann den Mond nur in deinen Augen sehen Atme so schwer, warte nur bis das Licht ausgeht Eine Million km/h Ich bin noch immer nicht da Willst du noch mehr? Glaube, dafür ist es viel zu spät Ich brauch' immer noch dein Gift Und mein Körper spielt verrückt Nein, ich weiß nicht was es ist Es gibt keinen Weg zurück Deine Aura erstickt Und ich glaub', du machst mich blind.* ____________________________ *Отрывок из песни ENNIO — Gift Небо пустое, я могу увидеть Луну только в твоих глазах Тяжело дышу и жду, когда погаснет свет Скорость миллион километров в час, а я все ещё не добрался Тебе хочется большого? Боюсь, уже слишком поздно Мне всё ещё нужен твой яд И моё тело меня не слушается Нет, я не понимаю, в чем дело Пути назад нет Твоя аура меня душит И я думаю, что ты превращаешь меня в слепца