Ole oma itsesi

1970 год. Рождество. Ощущения были сравнимы с теми, что можно испытать, плавая в мутной воде. Дезориентация. Страх. Тревога. Паника. Картинки словно проигрывались из-под плёнки старого проектора. Было невозможно ничего рассмотреть. Пульсирующая боль отдавала в районе затылка. Она испепеляющей лавиной растекалась внутри черепа. Такого при использовании легилименции Барти не ощущал никогда. Хуже этого был только круциатус. Крауч с силой продолжал сжимать палочку, но каждая секунда пребываний в мыслях Андромеды была невыносимой пыткой. Несмотря на мучения, он продолжал блуждать по её лабиринту сознания, ведь уже было поздно останавливаться. Наконец, один эпизод показался юноше отчетливей остальных. Только это был не день рождения Блэк. Это была его последняя весна в Хогвартсе. — Как бы я хотел, чтобы ты всегда была со мной, — шепотом говорит Барти, лежа на кровати в слизеринской спальне и прижимая Меду ближе к себе. — Какой же я дурак. Как всё это допустил. Солнечные лучи мягким светом заливали всю комнату, придавая волосам юноши пепельный оттенок и подчеркивая его веснушки на щеках. — Я боюсь, Барти, — отвечает девушка, поднимая на Крауча свои оливковые глаза. — Я знаю, милая, я тоже. В следующий момент мучительный жар отступил. Удушающая хватка ослабилась, позволяя вдохнуть побольше кислорода. Барти почувствовал, что ход мыслей девушки становится более спокойным. Ему словно разрешили пройти внутрь. Но он двигался по очень узкому и опасному лабиринту, и в любой момент сокрушительная лавина могла сбить его с ног. Он не контролировал ничего из происходящего. Андромеда позволяла ему смотреть только то, что она разрешит. Всё, как он и просил. Он сразу же узнал коридор поместья Блэков. Через него он проходил всего каких-то полчаса назад. Приглушённый свет, мраморные полы, тёмно-коричневые перила и ступени широкой лестницы возле главного входа — это всё было ему знакомо, менее знакомым показался ему человек, которого он увидел дальше. — В нём есть кое-что для тебя, — юноша в нерешительности протягивает небольшой конверт, что достал из кармана своих брюк. — Но тебе нужно будет открыть его позже. Намного позже, — раздаётся непривычно тихий и почти безжизненный голос Крауча. — Намного позже? — в замешательстве спрашивает Меда. Барти замирает, разглядывая девушку: её волосы уложены в элегантной праздничной прическе, открытое шёлковое платье соблазнительно подчеркивает расцветающую красоту, глаза блестят от веселья и алкоголя, а губы подрагивают в нерешительности. — Возможно, через пару лет, я не уверен. Но ты всё поймешь. — Ты пугаешь меня. Зачем? Зачем это? Я не понимаю, — растерянно произносит Блэк. — Нет, я не хотел тебя пугать. Не надо, правда. Здесь нет ничего такого, — Крауч устало вздыхает, на его лице проносится тень безысходности. — Но это очень важно. Чудовищная боль в затылке вернулась с новой силой. Барти почувствовал грубый толчок в районе плеча, а в следующий момент он отлетел от кресла, возле которого сидел рядом с Андромедой, и жёстко приземлился на холодный пол, впившись в него лопатками. Возможность видеть не сразу вернулась к нему. Ещё несколько секунд он пребывал в полной депривации, отчаянно пытаясь вспомнить, как пользоваться своими органами чувств. Слух и зрение явно не поспевали за обонянием, потому что первое, что вернуло Крауча в реальность, были до боли знакомые сладкие запахи печёных яблок и мёда. Аромат запустил мгновенную реакцию в его воспалённом сознании, присоединяясь к пульсирующей боли и удваивая её. Барти попытался подняться с пола, но при первом же движении ощутил, как что-то острое упирается ему в грудь. Наконец, он сфокусировал взгляд и увидел находящуюся прямо перед ним Андромеду и направленную в его строну палочку. На лице девушки читались такие эмоции, что давали сразу ясно понять — шутки плохи. Блэк сверху вниз с ненавистью и презрением смотрела на юношу. В этот момент они так были похожи с Беллатрисой. — Какого дьявола, Крауч?! — она сильнее надавила палочкой, призывая его не шевелиться. — Мерлин, я… — Барти чувствовал, как в его горле разрастался удушающий комок. — Я не хотел… — Не хотел что? — жёстким голосом спросила Меда, юный Пожиратель ни разу не слышал, чтобы она разговаривала в таком тоне или вела себя подобным образом. — Не хотел навредить тебе, — его глаза были полны замешательства. А не хотел ли? — Это насилие, Барти! Чёртов легилименс, да, было очень приятно! — она практически перешла на крик. — Пожалуйста, опусти палочку, давай мы спокойно поговорим. — О чём ещё говорить? — Я… всего лишь хотел узнать… и так вышло… — он спутанно пытался что-то объяснить. — Дромеда, это было важно. Это очень важная деталь. Да, я не подумал, я действовал как-то на автомате… Привычка, понимаешь… — Понимаю! Да… привычка… — она с ужасом смотрела на Крауча, осмысляя каждое его слово. — Привычка, выработанная в рядах Пожирателей. Вот, какая она. Скольких же ты убил, Барти? Скольких? — Блэк задавала вопрос, надеясь, не услышать цифру в ответ. Юноша встретился с ней взглядом. На её лице читалось небывалое отчаяние и разочарование. В его же глазах, как и обычно, невозможно было найти никакого ответа. Ни Барти, ни Андромеда не думали, что когда-то окажутся в такой ситуации, что Блэк направляет на него палочку, а Крауч понимает, что это вполне заслуженно. Но он не боялся её выставленного оружия, он боялся её реакции, ведь она могла причинить гораздо больше вреда, чем возможное атакующее заклинание, которое он теоретически мог отразить. А вот её ненависть бывший слизеринец отразить бы не смог. — Пожалуйста… — только это смог прошептать Крауч. Постепенно её ярость сменялась глубокой грустью. Меда с горечью поняла, что всё равно не в состоянии как-либо навредить Барти, она просто-напросто не решится это сделать. Каким бы сильным ни был её гнев, он неумолимо гас внутри неё. Но её поразила собственная реакция и поведение в данной ситуации. Ещё всего пару месяцев назад она бы не смогла и представить, что сама в состоянии попытаться защитить себя или дать отпор. Она действительно не боялась, как сказал Крауч. — Как же далеко ты готов зайти, — тихим голосом произнесла девушка. — У меня нет обратной дороги. Я выбрал свой путь. Выбрал, — его глаза блестели нездоровым огнём. — И у всего есть своя цена. Его поступки лишились всякой логики и морали. Блэк не представляла, что он будет способен применить к ней легилименс. И этот человек говорил ей о том, что будет защищать её. Но от кого? — Ты помешался на своём Тёмном Лорде и идее величия, теперь я абсолютно в этом уверена. Барти осторожно потянулся одной рукой к ладони, в которой Андромеда держала палочку. Она почувствовала касание его холодных пальцев в районе кисти, Крауч заботливо взялся за её руку, медленно отводя направленную на него палочку в сторону. Юноша перевёл свой взгляд ниже и замер словно поражённый молнией — на пальцах Меды красовалось то самое кольцо. Он не мог поверить, что она до сих пор носила его подарок. Барти невесело усмехнулся. Это тогда многое объясняло. — Ты так и не сняла кольцо, — Крауч отпустил её руку и приподнялся с пола, пытаясь принять более-менее не горизонтальное положение. — Что? — девушку словно застали с поличным, она задумчиво опустила глаза на украшение с розовым камнем, как будто удивилась, что оно действительно было на ней. — Ты же сам попросил не снимать его. — Правда? — он выпрямился так, что теперь они сидели на полу друг напротив друга. — В тот же вечер на моём дне рождения. Полагаю, это ты тоже не помнишь. — Нет. — Это неважно. Скажи, что у меня за кольцо? Я знаю, что оно не обычное. Ты следил с помощью него за мной? Так же, как Малфой следит за Нарциссой? — Блэк быстро засыпала его вопросами, ярость в её душе почти угасла, но вместо неё пришла нарастающая жгучая обида. — Дромеда, нет… Какого Мерлина?! Следил? Нет… Это кольцо содержит магию, которая оберегает тебя, — Барти не смог бы соврать ей сейчас и принялся как можно подробнее всё объяснять. — Оно призвано охранять тебя от простых заклинаний и недугов. От нападения, конечно, не убережёт, но сможет снизить воздействие чар. — Ты отдал его, чтобы защитить меня? — она неверующими глазами смотрела на него. Сколько же ещё сюрпризов способен преподнести Крауч? — Конечно! Я не знаю, что там сделал Люциус для твоей сестры, но у меня были только добрые намерения, — юноша потёр виски, ещё не до конца оправившись от чудовищной головной боли, — которые обернулись против меня же, — он вспомнил ужасы защитного действия против его легилименса. Кольцо работало даже лучше, чем он предполагал. Девушке казалось, что Барти был соткан из противоречий. Его непоследовательность Меда заметила уже давно, но было невозможно привыкнуть к дисгармонии его поступков: он практически не водил ни с кем дружбы, но с радостью примкнул к кругу опасных маньяков-убийц; он совершал чудовищные преступления, но оставался любящим и заботливым сыном; он был готов отказаться от неё ради достижения высшей цели, но неизменно возвращался; он ненавидел всех вокруг, но никогда не ненавидел её. Но одно было очевидно — Крауч был предан Волдеморту гораздо больше, чем Андромеде. Да, он не пытался склонить её на их сторону и не заводил высокопарных речей, его вера носила иной характер. Она разрушительным пламенем горела у него глубоко внутри и согревала, самое главное, его самого. Его преданность имела значение только для него самого. Было даже удивительно, как он разграничивал личные отношения и «рабочие». Для него как будто бы правда было непонятно, почему Меда так остро воспринимала его деятельность, ведь девушка была здесь, а дела Пожирателей Смерти — там. Всему своё время и место. Конечно же, для средней Блэк такая позиция была не то, чтобы неприемлемой, а крайне возмутительной. Она же принимала Барти целиком, и все аспекты его жизни имели значение. Андромеда не могла просто закрывать глаза на происходящее вне её поля видения. И, совершенно явно, она не могла понять точку зрения сторонников Тёмного Лорда. Возможно, какое-то время Крауч был для неё исключением, так как она знала его до момента вступления в ряды Пожирателей Смерти. Возможно, когда-то она видела в нём то «лучшее». Но всё стремительно изменилось. В Барти было и то «худшее»: безрассудство, тщеславие, гордыня, мнительность. Молодые люди просидели так на полу ещё какое-то время. Было в этом что-то обречённое и тоскливое. Последняя ниточка, связывающая Крауча и Блэк, обрывалась. Меда уже больше не видела смысла держать в руках эту отравленную иголку и пытаться ей что-то вышить на белоснежном полотне жизни. Она долго шла к этому решению, долго не признавала очевидное и не отпускала. Меда усмехнулась про себя, подумав, что, возможно, она была неисправимой оптимисткой, всегда видящей светлое в людях и всегда дающей им шанс за шансом. Она оставалась собой даже в ту минуту, продолжая желать для Барти самого лучшего.

***

Перед Рождеством Люциус приехал в поместье Блэков, чтобы забрать Нарциссу на прогулку. Он не позволил ей добираться куда-либо в одиночку, сказав, что прибудет к ней лично. Малфой, который у Друэллы и Сигнуса был в любимчиках, если так вообще можно было про кого-либо сказать, мастерски умел очаровывать всех в своём окружении. Всех, кто был ему выгоден. Причем Люциус делал это так, что у окружающих не возникало ни малейшей мысли о том, что юноша преследует какие-то свои корыстные цели. Малфою верили, Малфою хотели верить. Точно так же, стоя под ярким зимним солнцем и купаясь в его совсем не согревающих лучах, верила ему Нарцисса. Малфой-мэнор поражал масштабами даже девушку из такой великой семьи, как Блэки. Род Малфоев, по разным источникам, считался богатейшим в Англии. Возможно, секрет их благополучия заключался в том, что в их поколениях не рождалось много детей, в особенности мальчиков, так что не приходилось растрачивать и разделять состояния. А, возможно, всё дело было в их семейной проницательности и неусыпной бдительности. Малфои были осторожны, хитроумны и рассудительны. Они всегда оставались в тени, но всегда на высоких должностях. Этому и многому другому с самого детства учили Люциуса. И он верно впитал все семейные ценности, став ярким воплощением своего рода. Молодые люди шли уже добрых пятнадцать минут по территории владения Малфоев. В более отдаленных от дома участках лежал плотный слой снега, который не таял так быстро. Тропинка завела их в густой лес, деревья в котором стояли стройными рядами, величественно возвышаясь над своими гостями. Было удивительно тихо, лишь иногда пролетала и щебетала какая-нибудь пугливая птичка, да хрустел под ногами снег — более громко под подошвой грубых ботинок Люциуса и еле скрипя от лёгких шагов Нарциссы. Малфой сказал девушке, что хочет что-то показать ей. Блэк редко задавала ему вопросы, привычно соглашаясь с любым его предложением. Она научилась главному — не лезть в чужие дела, а беспокоиться только за свои. И в тот момент Нарциссу волновало только то, куда же её ведёт Люциус. Они неспешно прогуливались по той части мэнора, где Блэк ещё не была. Она с удовольствием и интересом рассматривала каждый уголок владений. Малфой усмехнулся, сказав, что совсем скоро у неё будет возможность ходить здесь сколько угодно и она ещё успеет всё не раз изучить. Цисси улыбнулась, подняв свои голубые глаза на избранника. В мягких зимних лучах кожа Люциуса казалась почти прозрачной, а зрачки совсем бесцветными, но это нисколько не отталкивало. Его внешность казалась почти что неземной. Острые скулы и нос приятно гармонировали с мягкими густыми волосами, цвет которых был почти такой же, как у Нарциссы. Им не раз говорили, что они отлично смотрятся вместе. Будучи обладателями холодной, странной красоты, они выглядели наилучшим образом рядом друг с другом: Нарцисса уже не казалась такой хрупкой и беззащитной, а Люциус не создавал впечатление надменного и отстранённого аристократа. Наконец, молодые люди вышли на просторную поляну. Ледяная волна осознания того, где они оказались, резко накрыла сознание Блэк. Девушка приказала себе не паниковать, Малфой же не мог знать. Цисси сильнее затянула пояс тяжёлой мантии и поёжилась от страха. От Люциуса не укрылся этот её жест, который он трактовал по-иному. — Замёрзла? — юноша сотворил новые Согревающие чары и приобнял свою невесту за плечо. — Так гораздо лучше, — смущённо ответила Блэк, даже спустя столько месяцев она не могла привыкнуть к его прикосновениям; не могла привыкнуть, что ему официально позволено к ней прикасаться. Отношениями между Нарциссой и Люциусом развивались особенным образом. Они никуда не спешили, зная, что впереди вся жизнь. Им предстояло провести рука об руку долгие десятилетия, и было предельно важно выстроить надёжную связь. Малфой видел в своей будущей жене верного друга и самого близкого человека, которому можно доверить всё. Блэк же в ответ вверяла в руки избранника свою жизнь и ответственность за решения. Как скажет Люциус, так и будет. Поэтому Цисси спокойно приняла слова юноши о том, что он вступил в ряды Пожирателей Смерти. Малфой рассудительно объяснил, зачем ему это нужно и что это может дать. И его доводы были убедительней высказываний Меды. Девушка не только покорно согласилась с решением своего жениха, но и всячески начала помогать ему и поддерживать. Люциус должен был стать её семьёй, и Блэк беспокоилась об их совместном благополучии. В стороне послышалось громкое ржание лошадей. Слева от тропинки находился большой деревянный загон. По его внешнему виду можно было сказать, что построен он не так давно. Малфой с так редко сияющей улыбкой на лице, гордо подняв голову, поглядывал на Нарциссу, ожидая её реакции. Он толкнул дверь в конюшню, пропуская девушку вперёд. Блэк неуверенно шагнула внутрь и замерла на пороге. Их взору предстало просторное помещение с аккуратными загонами, тянущимися длинным рядом. Сейчас там находилось всего три лошади, но размеры конюшни позволяли разместить там ещё около десятка. Статные, выхоленные жеребцы довольно застучали копытами и зафыркали при виде своего хозяина. Люциус уверенно подошёл и потрепал за гриву ближайшего вороного коня. — Я закончил перестройку конюшни и закупил лошадей. Теперь в мэноре снова можно наслаждаться прогулками верхом, — полным гордости голосом произнёс Малфой. Последние годы его родители мало интересовались содержанием конюшен ввиду того, что были более увлечены другими делами. — Это так… здорово, — натянув улыбку, ответила Цисси. — Подходи ближе, сейчас познакомлю тебя с местными обитателями. Нарцисса осторожно приблизилась к коню, возле которого стоял Люциус. Вороной жеребец смерил её быстрым взглядом и без промедления, покорно потянулся к девушке. Блэк тихонько погладила склонившуюся к ней морду. — Это Руан, он самый послушный и дружелюбный. Очень легко поддаётся тренировкам и охотно слушается. К тому же стоил небольших денег! Чудо, а не конь, — увлечённо рассказывал юноша. Следом за ним Малфой представил стройную, пегую лошадку по кличке Венди. Та сдержанно забрала из рук Блэк яблоко, которое девушка достала из рядом стоящей корзинки, и отвернулась, потеряв всякий интерес к гостям. Последним в загоне был крупный, жилистый жеребец белоснежного цвета с редкими серыми пятнышками. Он активнее остальных фыркал и недовольно ржал. — Ооо, — протянул Люциус, — а это Джинкс. Да, моё проклятие, не иначе. Стоил сумасшедших денег, но абсолютно нелюдимый и крайне своенравный. Зато отличный скакун, быстрее него едва ли сыщешь во всей Англии, — юноша настороженно приблизился к коню, но в отличие от остальных руку протягивать не стал. — Прошлый хозяин не охотно от него отказался. Джинкс тревожно тряхнул гривой и уставился на Нарциссу. Его ярко-жёлтые глаза устрашающе смотрели, казалось, прямо в душу, понимая и осознавая всё. Ноздри жеребца недовольно раздувались, а хвост звонко хлестал по гладкой коже. Блэк побледнела ещё сильнее, судорожно переводя взгляд то на животное, то на Малфоя. Люциус решился снять перчатки, в которых он неизменно ходил последнее время, и протянуть ладонь к коню, дабы тот обнюхал его и присмирел. От внимания Цисси не укрылось, что пальцы юноши по-прежнему были в ожогах и ранах. Малфой никогда не говорил ей о том, чем именно он занимается на службе у Волдеморта, но девушка знала, что его деятельность связана с зельями. Какие же опасные и разрушительные вещества он создавал, оставалось только гадать. Сердце Блэк мгновенно начинало ныть при виде глубоких, незаживающих ран на руках своего возлюбленного. Но она ничего не говорила. Никогда ничего не говорила. Лишь ласково поглаживала его многочисленные шрамы, надеясь, что её прикосновения магическим образом всё излечат. Джинкс снова пронзительно заржал и угрожающе прищурил глаза. Малфой поспешил убрать руку и лишь недовольно прицыкнул. Рано или поздно он укротит нрав жеребца, но не сегодня. Люциус с привычным сдержанным выражением лица перевёл взгляд на Нарциссу. Та была не в силах оторваться от Джинкса — он до стынущей в жилах крови завораживал и пугал. Невероятная сила и энергия, исходящая от коня, захлестывала с головой. Блэк нервно сглотнула и протянула свою тоненькую ручку к морде лошади. Неясный порыв подтолкнул её прикоснуться к животному. Жеребец несколько секунд изучающе рассматривал протянутую к нему ладонь, а затем, неожиданно для всех, медленно наклонил свою морду так, чтобы девушка могла погладить его возле ушей. Пожалуй, ситуаций, в которых на лице Люциуса можно было прочитать удивление, практически не существовало, но это была как раз-таки одна из них. В его глазах танцевала смесь из восторженности, удивления и гордости. Юношу в равной мере польстило и завистливо укололо осознание, что его лучший конь принял Цисси, а не его. Но он сказал лишь следующее: — Раз вы так хорошо поладили, значит, точно отправляемая сейчас на прогулку, — Малфой с хозяйским видом направился запрягать лошадей, это дело он любил выполнять самостоятельно, не прибегая к помощи конюхов. Через десять минут молодые люди уже сидели верхом на лошадях, Люциус поехал на Руане, а Нарциссе достался Джинкс. В голове у девушки настойчиво стучало лишь одно: она должна сказать, что боится. Но она не сказала этого, когда они подходили к конюшням, когда она гладила белого коня по морде, когда Малфой помог ей взбираться в седло, когда они выехали на открытую местность, а единственное, что удерживало Блэк в реальности, были шершавые грубые поводья. Люциус же всё это время как будто бы совсем не замечал ни того, как резко побледнела его невеста, ни того, как её голос стал ещё более тихим. Молодой аристократ чинно восседал верхом, едва ли прикладывая усилий при правлении лошадью. — Я несказанно рад, что мы наконец-то проводим время вместе. Даже не думал, что буду так скучать в твоё отсутствие, — юноша медленно вёл коня, практически не следя за дорогой и не сводя глаз с Цисси. — Да, я тоже, — Блэк улыбнулась. — Как хорошо, что у нас теперь есть возможность всегда обмениваться письмами. — Ещё год томительного ожидания и радостей переписки, — Малфой звучал на удивление романтично. Нарцисса заметила за ним в последнее время, что он стал более сентиментальным, то ли оттого, что больше не боялся раскрывать перед ней своих чувств, то ли — стал больше ценить свою любовную связь, которая являлась полной противоположностью всему тому, что он видел в рядах Пожирателей. — Я хотел кое о чём поговорить с тобой лично, — продолжал Люциус, пока их лошади размеренно шагали по широкой расчищенной дороге. Девушка крепче вцепилась в поводья, почувствовав чуть более резкое движение Джинкса. — Дела становятся серьёзнее, а времена сложнее. Я не знаю, что рассказывают вам с сёстрами родители, но… — он понизил голос, — сейчас как никогда важно придерживаться одной линии и быть вместе. — Я всегда с тобой, Люциус, — поспешила отозваться Блэк. — Я нисколько в этом не сомневаюсь, — их лошади потихоньку начали прибавлять ход. — Но я должен тебе ещё раз всё объяснить: после замужества ты станешь миссис Малфой, хранительницей нашего очага и представительницей нашего дома. Вороной конь первым перешёл на лёгкий бег, словно дразня второго жеребца и приглашая присоединиться. Мышцы на спине у лошадей активно задвигались, а дыхание участилось. Нарцисса почувствовала, как ей всё сложнее сохранять равновесие и удерживать контроль над своим животным. Блэк побледнела ещё сильнее, судорожно переводя взгляд то на животное, то на Малфоя. Пульс ожесточенно стучал в висках, мешая зрению сфокусироваться как следует. Перед глазами расплывались деревья, дорога, развевающаяся грива коня. Даже сквозь перчатки руки девушки пробирал резкий, колющий холод, усиливающий дрожь в пальцах. — Интересы семьи Малфоев станут превыше Блэков, потому что ты больше не будешь Блэк. И ни мать, ни отец, ни сёстры, ни кузены уже не будут играть для тебя такой важной роли, понимаешь? — Люциус повысил голос, чтобы его было слышно сквозь поднимающийся ветер. Она понимала, она всё понимала. Чудовищный страх вытеснил все другие мысли из головы Нарциссы. Джинкс, уже не обращая внимания ни на какие действия своей наездницы, мчался быстрым галопом. Девушка была не в силах что-либо контролировать. Так же она не сможет больше ничего контролировать в своей жизни. Слова Люциуса отбойным молотком стучали наравне с бешеным биением сердца. Горло Блэк свело от ужаса так, что у неё не выходило ничего ответить. Сейчас она уже не могла сказать, что боится, не могла попросить Малфоя остановить ход её лошади. Ей оставалось только принять происходящее и постараться не упасть. Да, надо было не упасть. — Пути обратно не будет. Только со мной и только вперёд, — посмотрев прямо с полные страха глаза невесты, Люциус довольно ухмыльнулся и, пришпорив Руана, пустил его во весь опор. Юный Пожиратель Смерти делал это специально. Нарцисса неосознанно почувствовала, что он всё понимал. Но осознание этого факта не вызвало в ней злости. В тот момент все эмоции были отодвинуты на второй план. Джинкс молниеносно принял правила игры и, почувствовав себя хозяином положения, стремительно устремился вслед за первым конём. Ветер сорвал с головы Цисси головной убор, пшеничные волосы в ту же секунду выбились из причёски и растрепались под холодными порывами воздуха. Девушка лишь ниже наклонилась к лошади, сильнее прижимаясь всем телом и крепче цепляясь непослушными руками. Оба жеребца теперь скакали на одном уровне, не собираясь уступать один другому. — Нарси, пути обратно не будет, — стальным голосом прокричал Малфой. Лошади неслись с неистовой скоростью, словно желая сбросить с себя ненужных наездников. Белизна снега слепила глаза, отбрасывая острые блики от яркого зимнего солнца. Нарцисса крепко стиснула зубы. Страх переместился в район живота. Но это было уже не важно. — Я понимаю, — наконец, прошептала блондинка. Едва уловимым, отточенным движением Люциус потянул на себя поводья. В его руках была вся власть. Руан послушно сбавил ход, а следом за ним замедлился и Джинкс. Они сделали круг, развернувшись в направлении конюшен. Обратную дорогу молодые люди ехали в тишине. — У Регулуса дела идут хорошо? — неожиданно заговорил Малфой после того, как они вернули лошадей в стойло. — Да, всё в порядке, — Нарцисса поправляла заклинанием выбившиеся волосы. — Нам нужно добраться до Снейпа, — произнёс Пожиратель, разматывая шарф и снимая перчатки. — До Северуса? — удивлённо переспросила идущая рядом Блэк. — Именно. Знаю, твой кузен и он состоят в клубе Слизнорта. Присмотри за Регулусом одним глазком, — юноша остановился, внимательно рассматривая лицо Блэк. — Как скажешь, — она попыталась беззаботно улыбнуться, но губу пронзила неприятная боль. — Подожди, кажется, у тебя здесь образовалась трещинка. Верно, от сильного ветра, — Люциус склонился к девушке и заботливо вытер пятнышко крови с нижней губы. Он замер, встретившись с Нарциссой долгим, глубоким взглядом. Слова были уже излишни, каждый из них всё уже понял. Голубые глаза девушки горели трепетным огоньком и неустанно следили за каждым движением Малфоя. Люциус провёл пальцами по её щеке и притянулся ближе для поцелуя. Его губы были такими же холодными, как этот день, но они обжигали как тысячи раскалённых углей. Блэк умиротворённо прикрыла глаза и растворилась в приятных ощущениях, вытесняющих недавние страхи.

***

Стояла всё такая же аномально тёплая и влажная зима. Декабрь слился с ноябрём в одну серую кляксу. Свинцовое небо и пронзительный ветер убивали последнее возможное хорошее настроение. Впервые за долгие годы Рождество совсем не было похоже на праздник. Из одной из дальних комнат Блэк-мэнора доносился звук рояля. Грустная музыка периодически обрывалась и начиналась снова, чёрно-белые клавиши, надрываясь, исступлённо бились в попытках сложиться в какой-то знакомый мотив. Только он никак не выходил. Мелодия была похожа на раненого солдата — такая же усталая и безжизненная. — Вот ты где, — в гостиную вошла Беллатрикс. — Всё издеваешься над роялем? Она проследовала к одному из кресел, полукругом стоявших по центру большой комнаты. Изысканного тёмно-зелёного цвета мебель приятно выделялась на фоне светлых стен и пола, а изящные столики и мелкие декоративные предметы безупречно завершали убранство залы, выдерживая общий стиль особняка Блэков. Андромеда любила эту гостиную больше остальных — она была менее удручающей и мрачной. К тому же в ней стоял рояль. И хотя всех детей в их семье учили играть на этом музыкальном инструменте — конечно же, лучше всех это удавалось Нарциссе — но, повзрослев, они почти им не пользовались. Но в тот вечер сентиментальные порывы привели Меду к фортепьяно. Ей хотелось сыграть что-то, только она практически забыла все партии, хотя это казалось ей невозможным. — Скоро придут гости, можем собраться как раз в этой гостиной. Средняя сестра оставила реплику старшей без ответа, всё так же безнадёжно подбирая мелодию. Перед Беллой тут же появился один из домовых эльфов и поставил на столик чайный набор. Почти сразу за ней в гостиную зашла Нарцисса. Девушка отточенной грациозной походкой бесшумно проследовала к одному из кресел. В руках она крутила ярко-розовый букет амариллиса, нежный аромат которого сразу же заполнил всю комнату. Не сложно было догадаться, откуда появились цветы. Блондинка задумчиво рассматривала его бутоны, игриво перебирая пальчиками по лепесткам. — Они прелестны, не правда ли? — защебетала младшая Блэк. — Люциус прислал вместе с поздравлениями к окончанию очередного семестра и успешной работе старосты. — Никогда бы не подумала, что Малфой такой романтик, — Беллатрикс изогнула одну бровь, как будто тоже внимательно рассматривая букет. — О да, не то что Лестрейндж, — Андромеда из-за рояля бросила язвительный комментарий. — Так в этом вся проблема? Я передам Руди, чтобы исправлялся, — наигранным тоном ответила Белла. — Кстати об успешной работе старост. Вам нравится возиться с глупыми детишками и блюсти за порядком? — Вполне неплохо, Белла, ничего особенного, — отозвалась Цисси. — Да ничего особенного, — рассеянно отвечала средняя сестра, продолжая наигрывать какую-то мелодию. — А как там твой помощник, Меда? Второй Главный староста? — Его зовут Тед Тонкс. Очень милый и умный парень. — Не слышала о таком, — хмыкнула Белла и принялась наполнять чашки заваренным чаем. — Умный, уже неплохо. Симпатичный? Андромеде сразу вспомнились времена, когда они вот так втроём обсуждали мальчишек и делились секретами. Старшая сестра в этот момент была похожа на ту юную и озорную Бель, какой она была несколько лет назад. За эти годы она почти не изменилась внешне — разве что взгляд стал более нахальным, а выражения лица надменным — но сильно изменилась внутренне. — Я бы так не сказала, — Нарцисса нахмурилась. — Ну, он не красавчик, но достаточно приятный, — возразила средняя Блэк. Может быть, внешность Тонкса не вписывалась в стандарты красоты и была далека от идеальной, но она всегда чувствовала в нём определённый шарм. — Ох, Цисси, куда уж остальным до Люциуса! — старшая сестра сверкнула глазками. — Этот Тед Тонкс везде таскается за Медой, — парировала блондинка, сменяя тему. — Ничего он не таскается за мной! — отозвалась пианистка, в висках у неё усиленно застучало биение пульса. — Ты же знаешь, как много обязанностей у старост. Поэтому нам приходится контактировать друг с другом. — А танец на балу тоже входил в ваши обязанности? — Нарцисса недовольно хмыкнула. Андромеда одарила младшую сестру гневным взглядом за то, что та решила разболтать лишнего в присутствии Беллатрикс. Меда и Цисси всегда были близки между собой, гораздо больше, чем с Беллой. У двух сестёр часто водились свои секреты от старшей, которая, по ощущениям, всегда находилась где-то в стороне от них. Но в последнее время Андромеда с горечью замечала, что у Беллатрикс и Нарциссы намного больше общего, чем казалось. — Ты же пошла на бал с Рабастаном, разве нет? — Беллактрикс спрашивала, хотя прекрасно знала ответ. — Я не понимаю ваших возмущений, — Андромеде хотелось как можно скорее сменить тему. — А с какого он факультета? — продолжала расспросы старшая Блэк. — Пуффендуй. — Мерлин, кто вообще попадает на Пуффендуй, — Белла сделала глоток ароматного напитка. — Он полукровка? Две её собеседницы с опаской переглянулись. — Нет, Белла, — прикусив губу, ответила Цисси. — Что?! — брюнетка выронила ложку, которой размешивала чай, так что та с громким звоном ударилась о блюдце. — Ты связалась с грязнокровкой? — Во-первых, я ни с кем не связывалась, он мой напарник. Мы старосты, которых назначил директор. — Меда, еле касаясь, перебирала пальцами по клавишам. — А, во-вторых, я устала от того, что вы делаете драму из каждого моего общения с кем бы то ни было. — Меда, ты же понимаешь, насколько сейчас важно положение нашей семьи. Многое зависит от того, как Блэки себя покажут. Так что предельно важно, с кем и как мы общаемся, — с нажимом заговорила Белла. — Всем из нас уже хватает проблем с Сириусом. У наших тётушки и дядюшки одна надежда на Регулуса. Хорошо, что хоть он растёт смышлёным малым. Андромеда на отрывала взгляда от клавиш рояля. Чёрная, белая, чёрная, чёрная — она играла одну из партий любимого ими в детстве произведения. Но чёрные клавиши повторялись слишком часто. Несправедливо часто. — Ты знаешь, чего от нас ждёт Тёмный Лорд? — резким тоном спросила Белла. Грубым звуком от проскользнувших мимо клавиш пальцев оборвалась мелодия. Тяжёлое эхо резонансом разнесло последнюю сыгранную ноту, которая печально повисла в воздухе. Хорошо, что старшая сестра села так, что крышка рояля скрывала от неё лицо играющей девушки. Меда постаралась выдохнуть как можно беззвучнее. С каждым разом сдерживать себя ей было всё сложнее. — Если не знаешь или не хочешь отвечать, я тебе скажу, — продолжила юная Пожирательница Смерти всё более серьёзным тоном. — Тёмный Лорд ждёт от нас преданности. И если не напрямую находиться в его рядах, то, как минимум, содействовать ему и поддерживать извне. Беллатрикс встретилась взглядом с располагавшейся в соседнем кресле Нарциссой. Блондинка сидела, выпрямившись по струнке и не произнося ни звука. На её лице не читалось ни единой эмоции. Но она внимательно следила за каждым словом и движением старшей сестры. Та одобрительно улыбнулась ей кончиками губ. — Меда, положение серьёзное. Не мне рассказывать тебе, о том, что будет дальше. Но… — Белла трагично понизила голос. — Мы будущее дома Блэков, и неважно, под какой фамилией будем ходить. Наша семья всегда будет уважаемой и известной, и во многом благодаря тому, что мы сделаем в ближайшие годы. Хитрый прищур заиграл на лице брюнетки. Беллатрикс порадовалась сказанной ей же речи и картинке, что нарисовала себе в голове. Андромеда прикрыла глаза и приказала себе мысленно построить стену, она представляла, как слова старшей сестры отлетают от неё и не проникают внутрь. Нельзя было пустить всю эту отвратительную идеологию себе в голову. Нельзя было даже задуматься. Чай, оставленный в третьей чашке, всё так же стоял на столе, нетронутый и остывший. С окончанием последней фразы Беллы в зале повисла мертвецкая тишина, уже ставшая привычной для дома Блэков. Спустя несколько мгновений на пороге появился дворецкий, известивший о прибытии гостей, после чего в дверях показались братья Лестрейнджи, а за ними и Крауч. Меда подняла глаза от клавиш рояля и замерла, встретившись взглядом с Барти. Тот десяток шагов, что сделал юноша, пока пересекал комнату, показались удивительно долгими, ведь за то время мысли каждого из этой пары успели совершить сумасшедший заезд на американских горках. Губы Барти дрогнули в еле заметной улыбке, которую ему удалось сдержать — Андромеда не отводила своего взгляда, и это уже был хороший знак. В остальном вид Крауча не говорил ни о чём: безликая чёрная мантия, такая же как и у двух братьев Лестрейнджей, и тяжёлый, безразличный взгляд. Можно было только догадываться, испытывал ли он в тот момент какие-то эмоции или уже лишился возможности чувствовать что-либо вообще. Молодые люди, галантно поприветствовав дам, чинно проследовали на свободные кресла и сели так, что образовали некий треугольник: Барти расположился ближе к роялю и сидевшей за ним Андромедой, Рудольфус находился напротив него, между Нарциссой и Беллой, а рядом с последней разместился Рабастан. В присутствии старшего брата он снова стал выглядеть более угрюмо и подозрительно. Исключительная мрачная энергетика Руфуса распространялась на всех находящихся рядом с ним людей. Она как вязкие чернила марала любую поверхность так, что с трудом можно было бы её очистить. Вся яркость комнаты в одночасье испарилась, зелёная ткань обивки мебели уже не казалась такой приятной глазу, а несколько метров высоты потолков оказывались недостаточными. В гостиной велось немое сражение, еле ощущаемое на кончиках пальцев. — Ваш кузен не приглашён на ужин? — после непродолжительного обмена любезностями спросил старший Лестрейндж. — Нет, Регулус приедет в другой день, насколько я знаю, — ответила Белла, понимая без лишних слов, о каком именно кузене идёт речь, Сириуса для неё не существовало по определению. — А что же Люциус, не придёт сегодня? — она задала в ответ вопрос. — Занят делами, но заглянет позднее, — отозвался Рудольфус. — Конечно, заглянет, не может же он оставить без внимания свою прекрасную невесту, — Беллатрикс получала истинное удовольствие от упоминания будущей помолвки своей младшей сестры, ей нравилось смаковать эту идею, что их прославленный дом будет связан с не менее великим родом Малфоев и сможет установить крепкие связи с такой влиятельной семьёй. — Ты беспокоишься о моей свадьбе больше, чем я сама, — тихонечко засмеялась Нарцисса. Она всё ещё чувствовала себя неуютно в компании старших слизеринцев, особенно когда Люциуса не было рядом. — О чём же мне ещё беспокоиться, как не о благополучии любимых сестёр, — нарочито весело сказала старшая Блэк. — Как хорошо, что теперь Меде ничего не помешает выйти замуж за Руди, — Белла покосилась в сторону, где за фортепьяно сидела Андромеда, снова пытающаяся играть какую-то мелодию и заглушать голоса собравшихся. — Да, как хорошо, что больше никто не встанет на моём пути, — самодовольно произнёс старший Лестрейндж. И в то время, как Рудольфус сверлил взглядом Крауча, ему остался незамеченным неясный, дёрганный жест младшего брата. К Рабастану никогда не было приковано внимание, он оставался той самой фигурой вне шахматной доски. Игрок, ведущий собственную партию. — А когда-то кто-то стоял? — подал голос Барти. Юноша поднялся со своего места и прошёл за спину Андромеде. Его ладонь в ласковом жесте легла на плечо девушки. Он словно показывал всем в этой комнате, что вот так просто всё ещё может прикасаться к ней. Но от Блэк не укрылась лёгкая дрожь в его пальцах, на которую у него было множество причин. Меда не одёрнула плечо, подумав, что ненависть к Рудольфусу у неё сильнее, чем к Бартемиусу. Пускай устраивают свои глупые шоу. Крауч привычно поправил воротник мантии и присел на скамью рядом с пианисткой. Его пальцы уверенно забегали по клавишам, и зала наполнилась мелодичными звуками. Лестрейндж еле слышно выругался, но его слов уже не было слышно. Все собравшиеся переглянулись в немом вопросе, но остались всё так же неподвижно сидеть за своих местах. Злость клокотала внутри у Руфуса, медленно расползаясь по венам, смешиваясь с кровью и становясь частью его ДНК. Он ненавидел, когда кто-то пытался отобрать у него то, что принадлежит ему. Крохотные ростки деспотичных и эгоистичных наклонностей давно уже проросли в его душе и настойчиво требовали подпитки. Лестрейндж не мог допустить даже мысли о том, что кто-либо посягнётся на его собственность. А он считал Андромеду именно своей собственностью. Брачный договор расставил бы всё на свои места, и девушка оказалась бы полностью в его власти. Конечно, вместе с солидным состоянием своей семьи. Данный пункт не меньше волновал жениха. Материальное положение Лестрейнджей было многим хуже Блэков, и, хотя они далеко не бедствовали, преумножение капитала было бы очень и очень кстати. А учитывая амбициозность планов обоих братьев, крупный счёт в банке должен стать хорошим гарантом успеха. Рабастану же через пару лет предстояло жениться на чистокровной представительнице рода Селвинов, которая сейчас была только на третьем курсе, но их семьи уже заключили выгодное соглашение. Позабытая ненависть к Краучу, которая заглушалась в Рудольфусе во время их совместных заданий в рядах Пожирателей Смерти, разгоралась с новой силой. Но также он и ненавидел Андромеду. Ненавидел за то, что она отказывалась играть по его правилам. Он видел в ней глупую, самонадеянную девчонку, предающую ценности семьи и ставящую под сомнения репутацию и свою, и сестёр. Но Лестрейндж успокаивал себя, что скоро всё будет в порядке. Младший брат не спускал глаз с его названной невесты и сообщал, что последний год пребывания в школе проходит довольно спокойно. По словам Рабастана, не считая суматохи с обязанностями старост, ничего интересного не происходило. — Всегда считал игру на пианино глупым занятием, — нарочито громко воскликнул Руфус, продолжая сверлить собравшихся в комнате своим холодным взглядом. — Я больше предпочитаю танцы, — отозвался на его высказывание младший Лестрейндж. — Соглашусь с тобой, — их голоса растворились в бессмысленном диалоге. — Не смотри на них, — практически не шевеля губами, сказал Крауч сидящей рядом девушке. Андромеда неуверенно присоединилась к партии, исполняемой Барти. Мелодия была одной из самых известных, что можно было исполнять в четыре руки. Пальцы Блэк легли на четвёртые и пятые октавы. Она опустила голову так, что в её поле зрения попадал только сидящий рядом юноша. — Что ты делаешь? — тихо спросила она и одарила его недоверчивым взглядом. Сумасшедший ураган мыслей и эмоций снова сносил всё на своём пути. Меда знала, что эти рождественские каникулы будут не простым испытанием, но каждый последующий час был мучительнее предыдущего. Всего за пару дней пребывания дома она совсем обессилела. Горечь и негодование накрывали её с головой. Сильнее, чем когда-либо. Девушка отметила про себя, что на пасхальные каникулы она точно не вернётся в поместье. — Нам нужно будет поговорить. Но не здесь… — еле слышно прошептал на выдохе Барти, взглядом указывая на присутствующих в комнате Лестрейнджей. Блэк и Крауч продолжали совместное исполнение сонаты. Вся эта сцена продолжалась не более двух минут, однако сумела хлёсткой пощёчиной ударить по собравшимся молодым людям. Давнишнее противостояние заиграло новыми красками и в воздухе снова повисли неразрешимые вопросы. Андромеду раздражало, что её опять делят как какой-то трофей и норовят сделать выбор за неё. Рудольфус был не согласен с ускользающим из его рук полным контролем над ситуацией, над Краучем и над его названной женой. Беллатрикс с новой силой обеспокоилась будущим положением их семьи. А Барти не мог выбросить из головы настороженный взгляд Меды и последующую за ним неопределённость. В гостиной в очередной раз показался дворецкий и объявил, что в обеденном зале всё готово к ужину и что мистер и миссис Блэк, а также мистер Лестрейндж уже ожидают своих юных гостей. Молодые люди начали размеренно подниматься из кресел. Беллатрикс поспешила каким-то рассказом увлечь Рудольфуса, отводя его внимание с произошедшего. Юноша учтиво взял свою напарницу под руку и проследовал к выходу. Но напоследок его чёрные глаза в немой угрозе скользнули по парочке, сидящей за роялем. В тот день он оставил их выходку без ответа, но это было ненадолго. Нарцисса и Рабастан также двинулись вслед за своими старшими сестрой и братом. Крауч, воспользовавшись появившейся возможностью остаться наедине, стремительно начал разговор: — Ты нужна мне… — Это всё уже в прошлом, — резко прервала его Андромеда. — Я не могу сказать, что у меня остались какие-то чувства к тебе. И даже если остались, то это не любовь, — она действительно верила в свои слова, наконец, она по-настоящему приняла ответственность за происходящее и за свой выбор. — Мы не сможем быть вместе, ни как пара, ни как друзья. Ты же понимаешь, что я не поддерживаю и не буду поддерживать то, чем ты занимаешься. — Кто же я тогда для тебя? — еле слышно проговорил юноша. — Просто тот, кто был мне дорог, — она неуверенно улыбнулась ему. Меда не собиралась вычёркивать всё, что было между ними. Глупо было отрицать, что отношения с Краучем многое дали ей и многому научили. — Уже поздно, Барти. Поздно что-либо исправлять. Да мы и не могли бы ничего исправить. Эта неделя наглядно нам всё показала. — Дромеда, пожалуйста, выслушай меня в последний раз, — ведомый порывом, он было протянул к ней руку в попытках остановить. — Я вообще не должна с тобой разговаривать, но продолжаю это делать! — Всегда остаёшься собой и всегда прощаешь меня, — губы Барти изогнулись в привычной грустной улыбке. — Всегда выбираю не себя… — Блэк отвела глаза в сторону. Девушка приказала себе сосчитать до десяти и уйти. Она обвела взглядом каждый предмет в этой комнате: всё те же грязно-молочного цвета стены, расшитые дорогими тканями предметы мебели, идеально начищенные полы. За годы своей жизни Меда уже привыкла к роскоши и к тому, что за ней скрывается. Для неё богатство стало неизменно ассоциироваться с алчностью, жестокостью, лживостью. Блэк про себя усмехнулась, в очередной раз подметив, как же она ненавидит всё в этом доме. — Я тоже всю свою жизнь бежал за призрачным «чем-то». Но там впереди только смерть, — продолжил Крауч, задумавшись на секунду. — Нас ждёт война, безумие, кровопролития, пытки и агония. — И от этого ты хочешь меня уберечь? — невесело спросила Андромеда. — Да. Я не могу представить, чтобы ты участвовала в этом, — удивительно серьёзным тоном заговорил Барти. — А рядом с Рудольфусом Лестрейджем ты не сможешь остаться в стороне. — Неужели? — девушка поднялась со скамьи и в задумчивости заходила вокруг рояля. — Этот мерзавец всё-таки хочет занять видное положение? — Ты не видела Лестрейнджа в последние недели. Он опасен, поверь мне. Он сошел с ума, он превращается в настоящего монстра, — уверенно продолжал Крауч, тоже встав со своего места и подходя ближе к собеседнице. — А ты не сошёл с ума, Барти? — Меда ощущала сильнейшее желание наконец-то сказать и спросить всё, что долгие месяцы не давало ей покоя. У неё словно срывало последние тормоза, ей уже было безразлично, кто и что подумает. — Я? — он грустно усмехнулся. — Я сошёл с ума уже давно. И в этом вся разница. Я живу и функционирую в этом уже привычном для меня состоянии. — Что ты такое говоришь? Юноша потёр ладонями лицо, пытаясь успокоить себя. Он гадал, почему же Андромеда не понимает всей серьёзности происходящего. Ведомый резким порывом, он решил пойти ва-банк и признаться в том, что он так тщательно скрывал от окружающих. — Знаешь, что это? — Крауч достал из кармана небольшой металлический предмет на цепочке и поднял его на уровень глаз девушки. — Это грёбанный маховик времени. Который я взял в Министерстве у мистера Эйбрамсона. Блэк застыла на месте и завороженно глядела на блестящую подвеску. Она никогда до этого не встречала маховиков времени. Но не внешний вид поразил её, а сам факт наличия такого мощного артефакта у Барти. — С помощью него я сдал двенадцать СОВ, успевал ходить почти на все предметы в школе, — продолжал юноша, — обводил отца вокруг пальца, встретился с тобой, и с помощью него я избежал смерти в рядах Пожирателей. С помощью него я смогу спасти тебя от Лестрейнджа. Всё происходящее сводило с ума. Андромеда прижала ладонь к губам. Она неверующими глазами смотрела на Барти. Это было настоящее безумие. — Ты можешь возвращаться в прошлое? — спустя некоторое время спросила Блэк. — Да, только я не могу вмешиваться в ход времени. Я не должен быть одновременно замечен одними и теми же людьми в разных местах и не должен встречаться с самим собой, думаю, ты представляешь, как это работает, — он неотрывно смотрел на девушку. — Зачем вообще ты взял маховик? И как сумел его достать? — Это долгая история. Скажу только, что хоть как-то пригодились связи отца в Министерстве. — Ты истинный слизеринец, — недовольно фыркнула Меда. В её голове ожесточенно крутились слова Барти. Сдача им всех выпускных экзаменов была меньшим из всех зол. «Хотя было похвально», — подумала девушка, — «как он со всем этим справлялся в школе. Наличие маховика многое объясняло». — Могу сказать, что в нынешних реалиях я являюсь самым приспособленным к обстоятельствам человеком, — Крауч убрал маховик обратно в карман, было поразительно, что он долгие месяцы неизменно носил артефакт с собой и никто и не заметил этого. — Мне абсолютно плевать на меняющиеся ценности, я никогда в полной мере не разделял ни одну из них. Я прекрасно справляюсь с жизнью в период войны, потому что всё мое существование до этого тоже было не сладким. И у меня есть все необходимые знания и умения, которые пригодятся в ближайшие годы. — Каждый цветок расцветает в своё время, получается, — задумчиво произнесла Меда, одёргивая длинные рукава платья. — Я совсем не это имел в виду… — Но тем не менее, — Блэк еле заметно улыбнулась и подняла глаза на юношу. Внезапно она поймала себя на мысли, что смотрит на него так же, как в начале шестого курса — с любопытством, и не более. Барти снова стал абсолютно чужим для неё человеком, каждая его знакомая черта неизбежно стиралась вместе с очередным закатом солнца, каждый прошедший день отдалял их друг от друга со скоростью летящего бладжера. Опасный мячик словно свистел над ними, пугая угрожающей возможность сбить с ног прямым ударом в грудь. Но они уже поигрывали в этом матче. — Дромеда, — его голос слегка дрогнул на её имени, — как ты не понимаешь…? — Я понимаю, что не ты моё спасение, Барти, — девушка проигнорировала его умоляющий взгляд. — Хватит. Никакие твои слова не изменят ни моё мнение, ни происходящее. Я не смогу пойти с тобой. — Но сможешь пойти с Лестрейнджем? — знакомые злые языки затанцевали у Крауча на дне зрачков. — Это уже другой вопрос. С ним я как-нибудь разберусь, — эта мысль свинцовой гирей опускалась на дно её сознания. Она действительно разберётся? Его взгляд был привычно полон отчаяния и безумия. Он с отрешённым видом смотрел на свою некогда возлюбленную. Андромеда стояла на расстоянии вытянутой руки, но прикоснуться к ней юноша уже никак бы не смог. Она была удивительно близко и удивительно далеко. Сокрушительный, губительный пожар разрастался у Крауча в груди, он хотел бы им сжечь всё. Злость, которая не угаснет ещё долгие и долгие годы, будет сметать внутри у него всё и толкать его на непоправимые поступки. У него ничего не осталось кроме ненависти, наконец, он был прав в своих словах. Юный Пожиратель тревожно одёрнул воротник вечно душащей его рубашки и задумался, куда бы сейчас он мог отправиться. На всём белом свете теперь осталось только одно место, где он хотел бы находиться. Самое заветное место, где его принимают и ценят. Больше у него ничего не осталось. — Будь осторожен, Барти, — Блэк поджала губы в скупой, грустной улыбке. Крауч вспомнил, как было приятно целовать эти самые губы и как было приятно, когда они искренне улыбались ему. Но, видимо, он больше этого не заслуживает. — Прощай, Дромеда, — жёстче обычного бросил юноша. «Надеюсь, ты не умрёшь по моей вине», — этого он уже не произнёс вслух. Их глаза встретились в последнем немом диалоге, проверяя, не утаил ли каждый из них чего-то важного. Но в тот день они оба сказали всё, что могли. Оливковая радужка яркими бликами играла на свету, искрясь теплом и любовью. Такую последнюю вещь Барти запомнит о ней. Долгими мрачными ночами этот взгляд будет напоминать ему о том, что в его жизни было что-то хорошее. Но эти воспоминания так же неизбежно сотрутся и смажутся в неясное пятно былых чувств из калейдоскопа его юношеских дней.

***

So sad we ended up here So sad but everything's clear Could I save your life if I pressed rewind? I wish I could go back to November last year* ____________________________ *Отрывок из песни Machine Gun Kelly — Last November Так жаль, что мы закончили таким образом, Так жаль, но теперь всё прояснилось. Смог бы я спасти твою жизнь, если бы повернул время вспять? Хотел бы я вновь оказаться в ноябре прошлого года.