Ole oma itsesi

1971 год. Зима 7 курса. Новости об исчезновении магглорождённых волшебников появлялись всё чаще, вот только в газетах об этом писали всё реже. Правительство не хотело «пугать» своих граждан, поэтому Министерство предпочитало замалчивать проблему, полагая, что ничего серьёзного им ожидать не придётся и что Аврорат быстро справится с этим вопросом. Но дела становились только хуже. Слухи о нападении на нечистокровных магов расползались как змеи и ядовитыми клыками впивались в сознание слушателей. Подобные истории рассказывались на ушко, за углом, в пустой комнате, как будто было стыдно или страшно о таком говорить. Среди магглорождённых же давно стоял переполох, они, разумеется, раньше остальных волшебников познали надвигающуюся угрозу, а потому всё больше стало тех, кто или поспешил уехать из Англии, или сменить фамилию и адрес, или наложить на дом дополнительные Охранные чары. Только ничто не могло остановить Волдеморта. В конце года стало окончательно ясно, что в магический мир пришла война, по-другому происходящее никак нельзя было назвать. Пожиратели Смерти вышли из тени и уже орудовали в открытую, оставляя свои метки и не стесняясь появляться днём. Армия Тёмного Лорда начала заявлять о себе, и события приобрели по-настоящему ужасающие масштабы, в которые всё же большинство всех в волшебном мире не хотело верить. Многие студенты не хотели возвращаться в Хогвартс, хотя было непонятно, где в тот момент безопаснее — дома или в школе. Но было совершенно ясно, что беззаботный дух учебного заведения испарился. Он растаял в холодном, зимнем воздухе вместе с новостью о том, что была убита старшекурсница с факультета Пуффендуй. В первый учебный день после новогодних праздников в Большом зале висели траурные флаги в память о Сьюзан Коул. Младшая сестра погибшей девушки с заплаканными, стеклянными глазами сидела за столом своего факультета в окружении старост и внушительного количества других студентов, которые неустанно помогали и поддерживали Синтию, насколько это вообще было в их силах, но она просто сидела и смотрела в никуда. Малышка Коул провела в слезах все дни после гибели сестры, а перед родителями стоял не простой выбор: отправлять дочку в школу или нет. Но всё-таки бежать их семье было некуда, а Дамблдор, который лично отправился в дом к Коулам, заверил их, что строжайше возьмёт под защиту и опеку их младшую дочь. И вот, в тот день маленькая пуффендуйка трясущимися руками пыталась положить себе в тарелку порцию печёного картофеля, но тяжёлая лопатка предательски выпадала из её некрепкой хватки. Тонкс тут же подхватил у Коул посуду и помог справиться с гарниром. Староста ласково погладил девочку по голове, удостоверяясь, что всё в порядке. Он не спускал с неё глаз весь день и всегда находился рядом. Андромеда сидела за слизеринским столом ровно напротив Теда и Синтии. Её сердце разбилось от новости о смерти Сьюзан, а вид её младшей сестры раскрошил оставшиеся осколки. Блэк блестящими от никак не выступающих слёз глазами неотрывно смотрела на происходящее на стороне пуффендуйцев. Она с болью подмечала, что чёрные как смоль волосы и маленький вздёрнутый нос у Синтии действительно были совсем как у старшей сестры. Они были до ужаса похожи, и их сходство ноющим чувством отдавало в районе солнечного сплетения. И хотя Меда и Сьюзи знались не так долго, они прониклись друг к другу добрыми чувствами с той самой первой вечеринки в начале учебного года. Блэк услышала из разговоров, что на сестёр Коул было совершенно нападение, когда они были в Косом переулке. Студентки, купив недостающие вещи к школе, возвращались домой по одной из немноголюдных улиц, и там-то их и поймали приспешники Волдеморта. Сьюзан сумела закрыть собой сестрёнку и на некоторое время дать отпор нападавшим, но смертельный зелёный луч настиг её раньше того, как показались прохожие, спугнувшие преступников. Осознание того, что близкий человек был убит руками Пожирателей, острым клинком всаживалось в само нутро. Оно выворачивало наизнанку и заставляло царапать руки до крови. Это осознание вызывало до сих пор неизведанную волну чувств из ненависти, горечи, отчаяния и решимости. Невозможно было представить, каково было Синтии, всё же она оставалась напуганным одиннадцатилетним ребёнком, на глазах у которого убили его сестру. Коул взмахнула палочкой, чтобы призвать стоящий чуть поодаль бокал с соком, но у неё это не вышло. Горячие слёзы выступили у неё на глазах. Сидящая рядом Меган тут же наклонилась к девочке и принялась что-то ей приговаривать, передавая стакан. Андромеда продолжала впиваться в них взглядом, и эта сцена стала последней каплей. Непреодолимых размеров комок застрял у неё в груди, мешая дышать, но этот вдох сейчас было необходимо сделать как никогда. Блэк с удивлением обнаружила, что всё это время до побелевших костяшек сжимала в руках вилку. Она со звоном отбросила столовый прибор и поднялась со своего места. Несколько пар глаз сидящих рядом учеников с любопытством устремились на неё, когда слизеринка направилась к пьедесталу у учительского стола. Быстрым заклинанием Меда изменила цвета своего галстука на чёрно-жёлтые и взошла на трибуну, предварительно встретившись глазами с директором и поняв, что тот не собирался её останавливать. Её сердце впервые не билось в бешеном ритме, походка оставалась твёрдой, словно сметая на своём пути последние барьеры и оковы. Небывалая уверенность, что она делает всё правильно, приятным теплом разливалась по телу. Андромеда беззвучно выдохнула и подошла вплотную к кафедре в виде совы, из-за которой обычно выступал Дамблдор. — Сегодня нас всех потрясла ужаснейшая новость, о которой уже сообщил всем директор и о которой многие узнали ещё раньше, — начала девушка. — Погибла наша однокурсница и для многих подруга Сьюзан Коул, — при звуке её имена по залу пролетал обеспокоенный шёпот. — Что она делает? — Регулус наклонился к сидящим рядом Нарциссе и Рабастану. Блондинка лишь нервно посмотрела на него, а Лестрейндж развернулся на скамье так, чтобы иметь возможность беспрепятственно быстро выйти из-за стола. Уже все ученики повернули головы в сторону выступающей на трибуне старосты. На их лицах читались разные эмоции: удивление, восхищение, одобрение и… отвращение. Собравшиеся в зале имели слишком разные точки зрения на происходящее. Раскол, которого ранее было не видно, сейчас же разросся до непомерных размеров. Весь магический мир, и студенты Хогвартса в том числе, поделился на две части. И уже никто не мог быть уверенным, на какой стороне остались их соседи, коллеги или одноклассники. — Я хотела бы выразить свои глубочайшие соболезнования и обеспокоенность происходящим, — громкий голос Андромеды эхом отдавался даже в дальних углах. — Хогвартс — наш дом. И здесь мы должны быть в безопасности. Так что я предупреждаю всех студентов, о которых я, как Главная староста, должна заботиться, что любые оскорбления, нападки, издёвки и прочие непристойности будут пресекаться, — Блэк поймала взгляд своего кузена Сириуса, который одобрительно улыбался ей в этот момент. — Я очень сожалею о произошедшем и понимаю, что мои слова ничего не исправят, но… — малышка Синтия со слезами на глазах внимательно следила за каждым словом с трибуны, — в моих и в ваших силах сделать так, чтобы подобное никогда не повторилось. Берегите себя и берегите своих близких. Защищайте друг друга! — Какого дьявола?! — выругался Рабастан и встал из-за стола, направляясь к пьедесталу. — У нас в школе уже происходили некоторые недопустимые ситуации, и впредь я предупреждаю всех студентов, что подобное будет наказываться в меру возможного. Я беру ответственность внимательнее следить за представителями своего факультета, к которым, возможно, было слишком много вопросов в последнее время, — Блэк стрельнула глазами в сторону слизеринского стола, со стороны которого раздался неодобрительный гул. Андромеда заметила осторожно двигающегося вдоль стены Лестрейнджа, юноша замер, поймав на себе её взгляд. Рабастану сложно было представить, как он собирался остановить однокурсницу, ведь сделать это необходимо вежливо и в рамках правил. Блэк на пару секунд прервалась, словно задумываясь о реальности происходящего. Дорожка на тонком льду, на который она ступила, на удивление, не давала трещин. — И не давайте тьме проникнуть в ваши мысли! Не давайте дурным помыслам захватить вас! Тонкс поднялся со своего места и принялся аплодировать. Вскоре к нему начали присоединяться другие студенты Пуффендуя. Сириус поспешил так же вскочить на ноги и поднять за собой добрую половину Гриффиндора. Аплодисменты звучали не восторженно, скорее в них чувствовалась горечь, траур и… единодушие. Студентам была необходима поддержка. Многие из них боялись, даже если и не понимали, чего именно. Но в тот момент в головах многих из учащихся промелькнула уверенность, что они не одни, что их не бросят. — Эти аплодисменты не мне. Они звучат для Сьюзан, которая была невероятно храброй и светлой, — последние её слова потонули в ритмичном шуме сдержанных оваций, что распространялся в большей части зала. Глаза Теда и Меды, наконец, встретились в долгом, пронзительном взгляде. На короткое мгновение Блэк снова уловила неясное сходство во внешности Крауча и Тонкса, но это было лишь секундное наваждение. Нет, они совсем не похожи. Поток мыслей девушки привёл её к воспоминанию о других Пожирателях: Белла, Рудольфус, Люциус, близнецы Кэрроу — все они были по ту сторону, все они были причастны к смерти Сьюзан. Андромеде хотелось бы стереть их лица из своей памяти и никогда в жизни не иметь ничего общего с этими преступниками, по-другому она не могла их назвать. Блэк спустилась с кафедры, но направилась не в сторону слизеринцев. Рабастан всё так же выжидающе стоял у стены, у самого края стола, Меда продолжала видеть его краем глаза, когда делала шаги к представителям чёрно-жёлтого факультета. Синтия, всё это время не прекращавшая плакать, бросилась навстречу старосте. Она так же, как месяц назад, заключила Андромеду в свои некрепкие объятия. Слизеринка присела перед Коул и тоже так же, как и в тот вечер, стёрла своим рукавом слёзы с лица младшекурсницы. — Тебя никто больше не обидит, обещаю, — ей хотелось верить в свои же слова и сделать всё возможное для их исполнения.

***

Злость вперемешку с отчаянием обжигающим пламенем горела под кожей. Эти эмоции были крайне несвойственны и непривычны для Андромеды. Ей хотелось расцарапать руки в кровь, лишь бы успокоить полыхающий внутри огонь и позволить жару выйти наружу. Произошедшее в Большом зале ненадолго подарило ощущение уверенности, но на задворках её сознания продолжала пульсировать мысль о том, что как раньше уже никогда не будет, что устрашающая лавина, носящая имя «Волдеморт», сметёт их всех, что они не в безопасности. Блэк, распрощавшись с Синтией, которую передала под надзор Меган, наспех перебросившись парой фраз и улыбнувшись знакомым, почти сразу поспешила покинуть Большой зал. Ей нужно было время. Её отчаянный порыв был, безусловно, благородным, и она нисколько не сомневалась в правильности своего поступка, однако, что же она будет делать дальше, девушка ещё не решила. В её голове, словно рой пчёл, кружились назойливые мысли о том, как возвращаться в слизеринскую гостиную, как вести себя с Нарциссой или Рабастаном, что отвечать на вопросы о своём будущем. Представительница чистокровной семьи вышла чуть ли не в открытый конфликт с другими благородными домами. Она что, возомнила себя лучше их? Она что, собирается вершить правосудие? Она что, отрекается от ценностей Блэков? Андромеда как будто бы всю жизнь верила в свою неуязвимость, которую даровали ей дом, статус и состояние. Но в тот момент она с полной ясностью ощутила, насколько же она беззащитна на самом деле. Старый Дуэльный зал, как и всегда, пустовал. Блэк ворвалась в комнату с твёрдым намерением что-нибудь погромить. Кажется, в те минуты она чуть лучше стала понимать Беллу. Опасный коктейль эмоций переливался через край, и его больше невозможно было сдерживать внутри. Многочисленные события не только последних дней, но и месяцев или даже лет смешались в сумасшедший круговорот, стремительно уносящий тебя из привычной точки «А» в неясное, жестокое будущее. Андромеда наколдовала себе огромный шкаф, полный фарфоровой посуды, которую она так сильно ненавидела. Как прекрасно будет разбить вдребезги эти сверкающие сервизы. Ей всегда в своём доме хотелось переколотить всю эту идеальную, начищенную посуду. Так же сильно она не любила фарфоровые куклы, что бездушными глазами глядели на неё всё детство. Все эти детали создавали лишь иллюзию жизни, Блэк казались они не настоящими — лишь декорации. Фарфор стал синонимом безупречности. Меда не хотела быть безупречной. — Бомбарда! Слизеринка выпустила первое заклинание в сторону шкафа, который тут же развалился, рассыпав все стоявшие внутри него тарелки. — Скиппилепсус! Послышался хлопок трескающегося фарфора, на губах у девушки заиграла лёгкая улыбка. И почему никто не говорил ей, что крушить вещи может быть так приятно? — Экспульсо! Приятное удовлетворение разливалось по венам Андромеды, злость угасала вместе с разбивающейся посудой. — Редукто! Следующий шкаф с грохотом обвалился, превращаясь в груду обломков. Со стороны входа послышались шаги, и Андромеда резко обернулась. С невозмутимым видом в дверях стоял Тед и внимательно наблюдал за ней. Блэк остановилась, прикрыв глаза и глубоко вдохнув. Она не хотела, чтобы кто-то приходил сюда в такую минуту. Зря она не подумала запереть дверь. На лице Тонкса, на котором обычно читались все эмоции, тогда было невозможно различить что-либо, кроме обеспокоенности. В его глазах Меда не заметила ни удивления, ни страха, ни настороженности — ничего из того, что можно было ожидать увидеть. — Пожалуйста, оставь меня, — обратилась к нему Блэк, рьяно выпуская очередное заклинания в сторону шкафа. — Нет, не оставлю, — твёрдым голосом ответил Тонкс, который не собирался бросать девушку в такой момент. — Тед, прошу тебя! Уйди! — ей не хотелось, чтобы пуффендуец видел её в подобном состоянии. Посуда бесполезной грудой обломков лежала посреди комнаты. Андромеда схватилась за голову и зашагала по залу. Осколки фарфора шуршащим звуком приятно хрустели под ногами. Блэк ощущала, что точно так же разбивалась её жизнь, точно так же разлеталось на мелкие кусочки её возможное будущее. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, его биение гулом отдавало в виски, мешая глазам чётко фокусироваться. — Я же сказал «нет», — спокойным тоном произнёс юноша и продолжил стоять у двери, сложив руки на груди и внимательно наблюдая за происходящим. — Мерлин… почему ты такой упёртый?! — она практически перешла на крик. — А ещё зануда, — Тонкс улыбнулся, припоминая недавние слова. После развернувшейся в Большой зале сцены он сразу бросился за стремительно удаляющейся Андромедой. Было слишком мало времени, чтобы всё уладить. Её речь стала импульсом для многих процессов, как хороших, так и плохих. Последствия сокрушительной лавиной неизбежно должны были накрыть их всех. Тед сразу догадался, в какое место могла направиться Блэк. И, отстав всего на пару минут, он прибежал в старый Дуэльный зал. Юноша понимал эмоции, которые сейчас могла испытывать Меда. И также он понимал, как тяжело ей с ними справляться. Мысль о том, что в эти минуты он должен быть рядом, настойчиво стучала в голове. Он обязан ей помочь. Тонкс сделал несколько шагов вперёд. Слизеринка не спускала с него глаз в ожидании, что он решит сделать дальше. Время перестало существовать, скомкавшись в липкую жвачку, которая то тянулась невыносимо долго, то стремительно лопалась. Меда застыла в этом моменте, в этой комнате, где, кроме разбитого фарфора и приближающегося к ней Теда, уже ничего не было важно. — Давай, заставь меня уйти, — юноша развёл руками в призывающем жесте. — Что ты… — она удивлённо смотрела на пуффендуйца, кровь в бешеном ритме продолжал стучать у неё в висках. — Мы в Дуэльном зале, предлагаю использовать его по назначению. Это интереснее, чем крушить посуду, — Тонкс был уже на расстоянии метров пяти от неё. Он ловким движением расстегнул школьную мантию, сбрасывая её через плечо. Юноша остался в удобных повседневных брюках и футболке, которые не мешали бы его движениям. — Я не собираюсь с тобой сражаться, — чуть более резко, чем обычно ответила Меда, но всё-таки сильнее сжала палочку. — Почему это? Может быть, устроим сегодня внеплановую тренировку? — произнеся эти слова, Тед бросил одно из заклинаний в груду обломком под ногами у Блэк. Девушка подпрыгнула от неожиданности и смерила своего напарника пронзительным взглядом. Высокие окна Дуэльного зала, величиной почти во всю стену, что была не меньше двадцати метров, были наглухо закрыты плотными шторами, которые не пропускали ни лучика света. У противоположной стены горела одинокая лампа, которую Андромеда машинально зажгла, когда входила в комнату. Тусклый огонёк едва ли освещал половину зала, только бросая ярко-жёлтые блики на гладкую поверхность разбитой посуды. В воздухе летала редкая пыль, скопившаяся за последние дни в мебели и ковре и поднявшаяся ввиду произошедшего погрома. Слизеринка подняла палочку и сделала несколько шагов назад. Осколки фарфора захрустели под туфлями, напоминая, по какой причине она была здесь. Внутренняя ненависть сменилась более тяжёлыми чувствами отчаяния и досады. Меда продолжала злиться на себя за то, что была такой наивной; на свою семью за то, что не принимали никаких других точек зрения; на Волдеморта за те ужасы, что он творил; на Барти за то, что покинул её; и на Теда за то, что оставался сейчас с ней. Блэк было сложно понять природу своих эмоций, они сумасшедшим ураганом сметали всё на своём пути и в тот момент толкали к тому, чтобы выпалить очередное заклинание. Оно слетело с её уст как раз в тот момент, когда Тонкс совершил едва уловимое движение кистью, на которое девушка тут же отреагировала. — Депульсо! Белый луч, выпущенный в сторону пуффендуйца, был без труда им отражён. — Конфринго! — Андромеда бросила следующее заклятие. — Протего! — Блестяще отточенный элемент защиты исправно срабатывал у Тед раз за разом. — Ступефай! — Тем временем Блэк продолжала нападать, с каждым произнесённым заклинанием в ней сильнее разгорался азарт, а злоба смещала свой фокус с обжигающей на спортивную. Девушке хотелось сыграть с Тонксом по-крупному, раз он сам предложил эту дуэль. — Конфундус! — Инсендио! — Левикорпус! Заклинания летели со всех сторон. От высокого темпа и напряжения дыхание у слизеринки стало более сбивчивым, на щеках выступил румянец, выбившиеся из причёски кудряшки то и дело норовили залезть в глаза. Полы мантии предательски цеплялись за разбросанные на полу обломки и собирали всю оставшуюся пыль. Снять этот тяжёлый элемент одеждой было отличной идеей. Но она своевременно пришла в голову только Теду. Тем не менее, на лице юноше так же читалось то, что в тот момент он старался на пределе возможностей. Копна его светлых волос, которая и так не часто пребывала в идеальном порядке, растрепалась ещё больше. На лбу выступали мелкие капельки пота, между бровями от привычки хмуриться в момент напряжения залегла глубокая складка. Молодые люди хаотично перемещались по залу, уклоняясь от атакующих заклинаний или выпуская собственные. Яркие вспышки различных цветов озаряли комнату. Андромеда внимательно следила за каждым шагом Теда и оценивала каждое возможное движение палочки, всё как Тонкс и учил. Защита, нападение, защита, нападение, нападение. В голове Блэк на полную мощность работал механизм, следящий за алгоритмом действий, было необходимо находиться в полной концентрации, просчитывать следующие ходы, предугадывать намерения соперника, искать слабые стороны. — Баубиллиус! — произнёс Тед, поймав Меду на ошибке и отправив заклинание точно в цель. Тоненькая жёлтая молния процарапала Блэк левую руку, и резкая боль мгновенно запульсировала в районе предплечья. Перед отъездом из дома девушка сняла кольцо с оберегающими её чарами и теперь в полной мере могла убедиться в том эффекте, что оно на неё оказывало. Стало понятно, почему до этого во время занятий с Тонксом она практически не чувствовала разрушающего воздействия заклинаний. Они обменялись несколькими сериями атакующих заклятий. Происходящая дуэль являлась, пожалуй, первой серьёзной за всё время их тренировок, но самой продолжительной уж точно. — Импедимента! — чары Андромеды настигли пуффендуйца, пропустившего удар, и заставили его застыть на несколько секунд. — Силенсио! — продолжила девушка, накладывая на старосту заклинание молчания, из-за которого ему пришлось бы продолжать бой только невербальной магией, что было в разы сложнее. Тед удивлённо изогнул бровь и бросил серебристый луч в сторону Блэк. По крайне мере, теперь у Тонкса было преимущество в том, что она не будет знать, какие заклятия он использует, хоть он и остался ограничен в выборе. — Конфундус! Вердимиллиус! Разрушительные зелёные искры одна за другой полетели в Теда. Последний взмах его палочки не был доведён до конца, да и времени, чтобы уклониться от атакующих чар, у него не осталось. Острыми лезвиями заклинание полоснуло ему по правому плечу. Тонкс пошатнулся, хватаясь второй рукой за рану, из которой уже выступила кровь, и опустился на колено, пытаясь принять менее травмирующее положение. — Боже мой, Тед! Меда тут же бросилась к юноше. — Прости, пожалуйста! Я не хотела… — Ничего страшного, — морщась от боли, прохрипел Тонкс, с которого девушка поспешила снять заклинание молчания. — Сейчас я всё исправлю. Парочка исцеляющих чар, и порядок, — приговаривала Блэк. Она присела перед Тедом и принялась рассматривать полученные им увечья. Тонкая футболка легко открывала доступ к нескольким длинным и глубоким порезам. Отсутствие какой-либо ещё одежды, с одной стороны, пошло на пользу, но, с другой, никакая ткань не останавливала поток крови, которая уже стремительным ручейком стекала вниз. — Сможешь немножко потерпеть, ладно? — Куда я денусь, — Тед выдавил улыбку. Его серые глаза, в тот момент затянутые поволокой боли и поменявшие свой оттенок на более тёмный, неотрывно смотрели на расположившуюся рядом Андромеду. Свинцовое небо внутри его радужки сверкало яркими вспышками молний, норовящими ударить в самое сердце. То ли от пристального взгляда Тонкса, то ли он волнительной ситуации у Блэк тряслись пальцы. Она ожесточённо прокручивала в голове лечебные заклинания, подбирая то, которое эффективнее сработает в данной ситуации. Слизеринка прошептала одно из них, после чего колющие льдинки заплясали внутри плеча у Теда в попытках затянуть рану. Однако чары подействовали не с максимальной силой, как хотелось бы Меде. Тонкс поморщился от новой порции боли и до крови закусил губу. Девушка сделала очередной замах, собираясь произнести следующее заклятие. — Стой, стой, стой… — произнёс пуффендуец. Блэк замерла и перевела на него взгляд, встречаясь глазами. Сердце стучало так громко, что, казалось, было способно заглушить бой часов в Большом зале. — Пожалуйста, перестань нервничать. Так у тебя ничего не получится. Ничего страшного не произошло, я же сказал, — Тонкс улыбнулся уже более уверенно. — Это всего лишь повреждение Вердимиллиуса, от которого я точно не умру. — Я… пытаюсь не нервничать… хорошо… — Блэк сделала глубокий вдох и выдох, собираясь с мыслями, которые, как назло, в этот момент вертелись волчком. Вдруг своей свободной рукой Тед взялся за левую руку Андромеды, крепко сжимая её ладонь. Он одобрительно кивнул и сильнее стиснул зубы. Сердце Блэк замедлило ритм, пропустив несколько ударов. У девушки внутри заиграла уверенность, что следующее заклинание просто не может не получиться. Рядом с Тонксом всё становилось таким простым. — Вулнера санентур, — мягкий свет уверенной линией вырвался из кончика палочки. Дернувшись от боли, причинённой залечивающим воздействием магии, юноша ещё сильнее вцепился в руку Меды. Цветные точки запрыгали у него перед глазами, придавая реальности более размытый вид. Глубокие раны медленно, но верно принялись затягиваться. И спустя пару секунд от них остались лишь белые рубцы. Блэк внимательно проследила за каждым порезом, которые, к счастью, успешно излечились. Последние капли крови широкими дорожками стекали вниз по руке Тонкса и терялись где-то в войлоке его брюк и в ворсинках ковра. Выступившие от перепада давления вены устрашающими нитями раздувались по всем открытым участкам тела. Молодые люди продолжали так же сидеть друг напротив друга. Тед не спешил отпускать ладонь Андромеды, крепко сжимая её как последнее, что связывало его с реальностью. — Боюсь, что останутся шрамы, — наконец, произнесла слизеринка. — Это тоже не страшно, у меня же есть зелья, смогу потом исправи… — окончание фразы застряло где-то у него в горле. Серое дымное небо в его глазах полностью затянулось чёрными грозовыми тучами, Тонкс начал терять сознание, Блэк еле успела отреагировать и попытаться как-либо подхватить его. Её физических сил было не вполне достаточно, чтобы долго удерживать юношу, однако предотвратить резкое падение было возможным. — Тед! Ты меня слышишь? Тед?! — Меда безуспешно пыталась докричаться до юноши сквозь его закрывающиеся веки. Блэк предположила, что потеря крови и понижение давления спровоцировали небольшой обморок. Тед должен был в ближайшее время полностью прийти в себя. Должен был. Осознание того, что Андромеда могла навредить ему, впивалось ледяными иголками. Слизеринка заботливо придерживала его за голову и следила за каждым возможным движением. Секунды медленно шли в такт биению пульсирующей на шее у Тонкса вены. Девушка отсчитывала удары и прислушивалась к его дыханию, которое стало более размеренным. Время перестало быть мерой того, как меняется окружающий мир. Потому что он не менялся. В тот момент Меда почти физически ощущала ход времени. Каждое мгновение песчинками просыпалось сквозь пальцы, напоминая о том, что всё происходящее реально и что существует только «здесь» и «сейчас». Когда Блэк про себя досчитала до семидесяти двух, староста начал медленно открывать глаза. Его ресницы подрагивали как будто в неуверенности, затянутый дымкой взгляд понемногу становился всё более осознанным. Меда невольно продолжала всматриваться в лицо Теда, боясь посмотреть на что-либо другое, как будто от этого Тонкс рассыплется или перестанет существовать. Прокусанные до крови губы юноши дрогнули в лёгкой улыбке. — Тед, ты слышишь меня? Ты в порядке? — прошептала девушка. — Я посчитал бы за честь… — Тед закашлял, прочищая горло, — умереть от рук Андромеды Блэк. Но, как видишь, сегодня это не удалось. Я в относительном порядке, — он улыбнулся более уверенно. — Как долго я был без сознания? — Не более двух минут, но… — Это не страшно, — в очередной раз повторил Тонкс. Казалось, он не видел ни в чём проблемы. Для него всё было решаемо. На самом же деле он не хотел пугать Меду или заставлять чувствовать себя виноватой. — Прекрати говорить, что это не страшно! — тяжёлые, не ясные эмоции подступили к горлу девушки, за последние часы она пережила такое количество разных чувств, что они смешались в единую смазанную кляксу, что тёмным пятном растекалась по белому полотну жизни. — Видишь же, всё в порядке… ну, в относительном, — пуффендуец приподнялся, опираясь на локте. Но если чувствовать прикосновения Андромеды на своём плече было «порядком», то сейчас всё было не «в относительном», а «в полном». — Я напомню, что чуть ли не каждый раз что-то обязательно происходит, когда мы встречаемся, так что пора бы уже привыкнуть. — Тонкс припомнил сказанную не так давно Блэк фразу. — Как ты можешь так просто об этом говорить! Я же так переживала… И то, что я сделала… Я не хотела тебе навредить, не знаю, как так вышло… — сбивчиво говорила слизеринка, она не могла себе и представить, чтобы причинить боль другому человеку. — Я знаю, что ты не хотела. Послушай меня. Меда, ты удивительно способная волшебница, — серьёзным тоном произнёс Тед. — Дело не в самих заклинаниях, а в их силе. И я с уверенностью могу тебе сказать, что ты сильнее многих. Вот так и вышло, что я не смог отразить твои заклятия, — он замолчал, внимательно всматриваясь в глаза Андромеды. — В конце концов, я сам предложил тебе эту дуэль. — Я совсем не удивительная волшебница. Да что я могу сделать? Что я смогу сделать в реальной жизни? Когда мне предстоит защищать себя?! — её голос резко оборвался. Блэк едва ли могла найти своим чувствам выход: битьё посуды хоть и помогло, но не в той степени, в которой это было необходимо. И вот на смену злости пришли горячие слёзы отчаяния, что так долго держались цепями внутри и что сейчас уже было невозможно остановить. Меда прикрыла глаза руками. Она запрещала себе быть слабой. В их семье запрещалось быть слабым. Но в тот момент эта слабость имела все предпосылки превратиться в силу. Они так и продолжали сидеть на полу в полутёмном огромном зале. Андромеда больше не отсчитывала секунды, но её сердце уверенно выбивало ритм в такт маленькой часовой стрелке. Она не помнила, когда плакала последний раз, кажется, это было во время какой-то их встречи с Сириусом. Младший брат был чуть ли не единственным человеком, который видел её слёзы. Который мог их видеть. Тед сел, приняв более удобное положение, и притянул девушку к себе. Здоровой рукой он заботливо обнял Блэк. Возможно, он многого не понимал, но он знал точно, что, когда кто-то плачет, важно быть рядом и утешить, и объятия были одним из лучших способов. Пуффендуец боялся, что, возможно, Меда оттолкнёт его, но она беззаветно прижалась к груди Тонкса так, как будто в этом можно было найти спасение. Ей хотелось верить, что его можно найти хоть где-то. Футболка юноши ещё хранила запахи его дома, Андромеда различала свежесть маггловского стирального порошка, смешанную с какими-то непривычными травяными ароматами. Её одежда или вещи родных никогда не пахли чем-то похожим, и это было так странно. Вся происходящая ситуация и весь сегодняшний день были такими странными. Но Блэк продолжала ощущать лишь тепло тела Теда и мокрую от слёз ткань его футболки. Мягкие волосы девушки, последнее время привычно заплетённые в косу, едва уловимо щекотали Тонксу шею и подбородок. Её руки в ответ крепко обхватили его за торс, цепляясь за футболку и сминая её пальцами. Тед молчал и лишь ласково поглаживал её по спине. Если бы он знал, как можно было разделить её боль, он бы без раздумий согласился на это. Юноша прикрыл глаза, успокаивая собственные мысли и растворяясь в моменте. Несмотря на контекст ситуации, ему было так приятно ощущать Меду рядом. Казалось таким правильным и привычным держать её в своих объятиях. Старательно запрятанный огонёк влюблённости настойчиво требовал вырваться наружу, и, сколько бы Тонкс ни убеждал себя, что его чувства не имеют места быть, они не менялись. А его робкие попытки сближения раз за разом увенчивались успехом. Пуффендуец всё чаще задумывался, что будет, если он начнёт действовать более решительно. И всё чаще он гадал, что же в таком случае он может предложить Блэк. А Андромеда в этот момент размышляла о том, что ничего из того, что было у неё всю жизнь, ей не заменит ощущение спокойствия, которое тягучим киселём неожиданно стало разливаться по её телу. Тед видел её настоящую и принимал такой, какая она есть. Рядом с ним Блэк всегда оставалась собой. Она могла быть любой: радостной, сонной, задиристой, рассерженной, скрупулёзной, строгой, шаловливой, яростной, расстроенной или разбитой — но всегда собой. И Тед был рядом. Как он и сказал, он не собирался уходить. За последние полгода молодые люди сумели досконально изучить друг друга и стать очень даже хорошими друзьями. Их, возможно, странная и лишённая привычных правил связь бережно выстраивалась на протяжении многих недель, с обеих сторон заботливые руки подкладывали новый и новый кирпичик в ту стену, что должна было стать им опорой. И правда заключалась в том, что каждый из них чувствовал нечто большее. И Меду, и Теда не покидало ощущение удивительного комфорта в моменты, когда они были рядом. Тогда всё казалось правильным, на задворках сознания отчётливо пульсировала мысль, что всё в порядке, что всё так и должно быть. Поразительно, все прочие чувства отходили на второй план: ни положительные, ни отрицательные эмоции не были способны перекричать простое ощущение спокойствия. Дыхание девушки постепенно стало выравниваться, её грудь больше не сотрясали рыдания, лишь влажная дорожка на щеках никак не хотела высыхать. Немые слёзы продолжали скатываться одна за одной, напоминая, что они падают не просто так. Блэк вслушивалась в биение сердца Тонкса, что стучало у неё почти возле самого уха. Три быстрых, один медленный, пропуск, четыре чуть более быстрых, один снова медленный. Кажется, в неволшебном мире это называется аритмия. Она гадала, всегда ли его сердцебиение отклонялось от нормального ритма. Пузырь, раздутый из жвачки времени, скоро должен был лопнуть. Прошло достаточно много времени после ужина, за эти часы мир вполне мог измениться до неузнаваемости. В мир Андромеды уж точно были внесены правки. Слизеринка осторожно выпуталась из объятий Теда и замерла, выжидающе вглядываясь в его глаза. В воздухе витал аромат близости, который нельзя было ни с чем спутать. Коротких вздох слетел с губ юноши, собиравшегося что-то сказать, но взгляд Блэк остановил его от попытки произнести ненужные глупые слова. — Я боюсь, Тед, — нарушила тишину девушка. Андромеду больно кольнуло осознание, что эти слова она однажды уже говорила другому человеку, и ничем хорошим это не закончилось. Сложно было определить, к чему именно относилось её «я боюсь», наверное, ко всему сразу. Она боялась войны, боялась своей семьи, боялась сделать выбор и боялась последствий этого выбора. Она боялась будущего, боялась других, боялась себя. Она боялась своих чувств. Своих чувств к Теду. — Больше не нужно бояться, — прошептал Тонкс и протянул Блэк руку. Точно так же, как и в вечер на балу. Оливковые глаза девушки, всё ещё блестевшие от недавних слёз, заискрились теплом, Меда без раздумий вложила свою ладонь в его. Юноша в одобрительном жесте сжал её пальчики и улыбнулся. Затем он помог ей подняться с пола. Этот час был как засвеченный кадр, сделанный на старый колдоаппарат. Андромеда не помнила его. Она помнила лишь, как отпечатывались пятна крови на её ладонях, как хрустел фарфор под каблуками, как сверкало грозовое небо в глазах Теда и как его тёплые руки прижимали её к себе. И всё остальное — засвечено. Остального не было.

***

В кабинете директора привычно пахло мандаринами, пряностями и жжёным деревом. Последний запах возник, по-видимому, по той причине, что профессор случайно подпалил поленьями из камина лежащий рядом ковёр или что-то вроде того. Дамблдор всегда оставался Дамблдором. Даже на пороге войны он был всё тем же неунывающим оптимистом, добрым чудаком и, конечно же, мудрым наставником. Казалось невозможным представить на посту директора Хогвартса никого иного. Дамблдора или обожали, или ненавидели. С ним или шли до конца, или не хотели иметь ничего общего. Однако, сторонников у него было всё-таки больше, чем врагов. Альбус обладал талантом чувствовать людей, он почти безошибочно, чуть ли не с первой встречи мог определить, «его» это человек или нет. «Почти безошибочно», потому что всё же был один раз, когда он оказался не прав. И он до сих пор расплачивался за свою ошибку. Андромеде не так много раз довелось бывать в кабинете директора, поэтому в тот момент она с удовольствием рассматривала причудливые украшение кабинета и магические старинные побрякушки, развешанные и разбросанные по всей просторной двухэтажной комнате. Стол главы школы был завален различными бумагами, книгами, перьями и, конечно же, фантиками от конфет. Дамблдор был ужасный сладкоежка, и все об этом знали. Профессор нисколько не смущался данного факта и даже с удовольствием поддерживал шутки по этому поводу. Меда тоже любила сладкое, хотя дома ей и сёстрам практически никогда не позволяли есть ни шоколад, ни выпечку, ни другие десерты. Однако у девушки это совсем не отбило тяги к сладостям, напротив, укрепив её вкусовые предпочтения. Директор показался из дальней комнаты, радостно разводя руками в приветственном жесте. Он в привычной ему манере извинился за ожидание и пригласил Андромеду присесть на кресло рядом со своим столом. Следом за этим Дамблдор с заговорщическим видом протянул слизеринке тарелку с конфетами. Сдержанно поблагодарив его, Блэк взяла два круглых батончика в ярко-жёлтой обёртке. — Не часто ты бывала здесь, да? — от взгляда директора не укрылось то, что девушка с интересом рассматривала его обитель. — Если мне не изменяет память, то из всех своих сестёр и кузенов ты реже всех была у меня в кабинете. — Меньше всего было поводов, — учтиво ответила ему Меда. За все годы обучения у неё почти не было нарушений, чего не скажешь о других членах её семьи. Последняя её выходка в Большом зале едва ли можно было назвать «нарушением», но уж точно «поводом» быть приглашённой на разговор к директору. — Поводы не обязательно должны быть плохими. Я бы хотел, чтобы мои ученики когда-нибудь в будущем имели возможность и, главное, желание посещать мой кабинет просто так, без причины, — задумчиво проговаривал Дамблдор, неотрывно следя за сидящей напротив слизеринкой. — Было бы замечательно, если бы студенты могли беседовать со своим директором как с хорошим другом. — Вы верите, что это возможно? — Блэк никогда не льстила профессорам или пыталась представить себя в выгодном свете, поэтому она не стала, стушевавшись, поддакивать, честно задав возникший в голове вопрос. — В нашем мире возможно всё. Особенно если ты в это веришь, — с довольным прищуром ответил директор. — Я верю, что такое возможно, да. Андромеда улыбнулась про себя, задумавшись над сказанной фразой. Всё было так просто, действительно, ведь всё возможно. Вопрос только, способен ли человек решиться, способен ли он уверовать. — Как я пониманию, ты уже выбрала предметы для сдачи в ЖАБА? И то, какую профессию хочешь освоить? — сменил тему профессор. — Да, я планировала обучиться на колдомедика. — Мадам Стебль как-то упоминала, что ты иногда помогаешь ей в теплицах, — продолжил Дамблдор, разворачивая обёртку конфеты. — Я вот абсолютно ничего не смыслил в волшебных растениях. — Я нахожу это очень интересным и, самое главное, полезным, — уже более оживлённо промолвила Блэк. — Польза — очень относительное понятие… — хозяин кабинета бросил конфету в рот и откинулся на стуле. — Оно отражает положительное значение предметов или явлений в их отношении к чьим-либо интересам. К чьим же интересам? — Интересам общества? Мира? — предложила варианты девушка. — Лечить больных полезно для общества? Скорее всего, да. Можно ли излечить всех? Скорее всего, нет. Но… — Дамблдор поднял палец в задумчивости, — польза может быть как благом, так и выгодой. Вопрос в том, что это для тебя. Что тобой движет? В голове у Андромеды крутился вихрь ответов на последний вопрос. Ей двигало желание не быть плохой? Ей хотелось замолить грехи своего рода? Показать, что не все Блэки на «тёмной» стороне? Или ей двигало желание быть нужной? Вписаться в этот мир и занять своё место? Так ли бескорыстны были её мотивы? — У меня хорошо получается целебная магия. Я решила, что будет глупо пренебрегать своими талантами, — прозвучал её ответ. Профессор довольно ухмыльнулся, продолжая не спускать глаз с ученицы. — А догадалась ли ты, почему я принял решение назначить Главной старостой именно тебя? — Полагаю, ответ «за мои успехи и заслуги»? — иногда игра с директором в такие вопросы веселила. — Это, конечно же, бесспорно. Но есть кое-что ещё, — было похоже, что и сам Дамблдор получал не малое удовольствие от подобных бесед. — Дать Слизерину шанс не быть плохишами? — Блэк слегка нахмурилась. — О, у студентов Слизерина этих шансов всегда было больше, чем у остальных. — Теряюсь в догадках, какие у вас были соображения на мой счёт, — учтиво отозвалась Меда, ожидая услышать мнение профессора. — В каждом из нас идёт борьба между светом и тьмой, — бархатистым голосом начал директор. — И нам так легко заблудиться. Так легко забыть, что есть что. Я не хочу, чтобы ты забывала. Так же, как я хочу, чтобы ты не давала забывать другим. Два голубых сапфира ярко блестели из-за дужек очков. В одних только его глазах читалось столько силы и уверенности. Андромеде в голову в тот момент пришёл вопрос, как вообще у профессора могут быть ненавистники. Она не представляла, как можно было быть не согласным с этим человеком, не уважать или презирать его. Девушка чувствовала в нём небывалую мудрость и стойкость. И хотя она не считала себя его ярой сторонницей — по правде говоря, она не считала себя ничьей сторонницей — Блэк была уверена, что их директор будет тем человеком, кто выступит против Волдеморта и укажет путь остальным. — Твоё недавнее выступление в Большом зале многое значит. Сказанные тобой слова несут за собой большую ответственность. Я хочу быть уверенным, что ты понимаешь это, — дождавшись её утвердительного кивка, профессор продолжил. — Я горжусь, что в Хогвартсе есть такая Главная староста. Я не ошибся с выбором, а? — Дамблдор снова добродушно улыбнулся. — Нас ждут тёмные времена. И мы не должны им потворствовать.

***

И страх, что живёт в сердцах, Решает, куда будем плыть, Наш мир утопает в слезах, Не забыть, Как небо теряет цвет, Мне больно на это смотреть, Но я буду с тобой дышать До конца* ____________________________ *Отрывок из песни Три дня дождя — Смыслы