Сила желания бесконечна

Июль 2004 года, Косой переулок Гермиона просыпается в собственной постели с колотящимся сердцем. Один и тот же сон снится ей уже почти четырнадцать лет. Началось все после того дня, когда она впервые попала в Косой переулок и приобрела палочку. Ей всегда казалось, что именно тот момент сделал ее настоящей волшебницей, хотя стихийные выбросы случались с ней еще совсем в детстве. Через мгновение после пробуждения из памяти всегда стираются имена и лица, остаются лишь двое волшебников и далекий крик вейлы в голове. Первое время ей было жаль это существо, ведь продолжение ей никогда не снилось, хотя Гермиона была уверена, что это не обычный сон. Уже после войны, уставшая от долгого ношения крестража, она пыталась найти хоть что-то похожее на описанные опыты волшебника, но в доступных ей ресурсах ничего подобного не было. Когда спустя год работы секретарем Министра магии ее пригласили в Отдел тайн, она согласилась больше из желания наконец разобраться с этим непонятным сном. Кингсли поддержал ее решение о переводе, но вот прошло больше трех лет, а Гермиона так и не продвинулась в этом. Неразрешимая загадка зудит едва ли не под кожей, но способ справиться с ней так и не найден. Временами руки у нее опускались, и она полностью переключала внимание на другие проекты невыразимцев. После битвы Отряда Дамблдора и Пожирателей смерти Комната Времени и Зал пророчеств оказались разрушены и их все еще восстанавливают. Отрицающая прорицания, она никогда даже не интересовалась, как продвигается восстановление Зала пророчеств, но работа с уже знакомыми Маховиками ей нравилась. Это оказалось кропотливой работой, собирать устройства вручную, без применения магии, было порой утомительно, но зачастую монотонность однообразных действий ее успокаивала. Засыпать в прозрачные часы песок времени, закрепить их на оси с ободком, добавить к ним еще два кольца и цепочку. Лишь после полной сборки она взмахивала палочкой, чтобы наложить на Маховик заклинание стабилизации. Гермиона вздыхает и садится на кровати, отбрасывая мысли о золотистом блеске песка. Сердце в груди уже успокаивается, и она поднимается, отправляясь в душ. В квартире стоит тишина, Рон вчера отправился в Нору проведать родителей, а она слишком устала после работы в Министерстве. Он проработал аврором вместе с Гарри около двух лет, но потом уволился и помогал с магазином Джорджу. Рон был доволен своим делом, а себе Гермиона могла признаться, что ей было гораздо спокойнее, когда она знала, что он находится во Всевозможных вредилках, а не на очередном задержании недобитого Пожирателя смерти. Когда она выходит из душа, уже одетая в блузку и юбку, на кухне гремит посудой вернувшийся Рон, а на столе ее ждет приготовленный завтрак. — Как Молли? — спрашивает Гермиона, проходя на кухню и ласково целуя Рона в щеку. Она садится за стол, и парень, подхватив кружку с кофе, опускается напротив. — Все по-прежнему, — с сожалением отвечает он. Гибель Фреда тяжело далась всему семейству Уизли, но Молли в особенности. Она часто вспоминала его и плакала, даже ее знаменитая готовка стала получаться у нее хуже. — Гарри с Джинни тоже заходили на ужин, — продолжает Рон. — Он оставил Мантию-невидимку в их комнате, надо бы отправить ее совой. — Брось мне в сумку, я все равно сегодня собиралась проведать Джинни, — даже не задумываясь о причинах чужого забытья, предлагает Гермиона, и Рон согласно кивает. После завтрака она цепляет на пояс немного истрепавшуюся бисерную сумочку, накидывает на плечи мантию с нашивкой Отдела тайн и, поцеловав на прощанье Рона, камином отправляется в Министерство. Путь до девятого уровня, как и всегда, занимает некоторое время, но когда Гермиона выходит из лифта, внутри у нее поднимается предвкушение. Все же научные открытия и знания, доступные не каждому обывателю, неизменно поднимают ей настроение. Круглый зал не начинает вращаться, признав в ней невыразимца, а Комната Времени приглашающе распахивает дверь. Гермиона мимолетно улыбается, входя в нее. Как всегда пустая и тихая, она радостно приветствует ее, выдвигая из-за рабочего стола удобный стул. Невыразимцы редко пересекаются друг с другом. Впрочем, легко запросить встречу можно, прикоснувшись палочкой к нашивке на мантии. Улучшенный аналог протеевых чар передаст нужное сообщение и ответ на него. В остальное же время собрания проводили только в каких-то экстраординарных случаях, весь состав невыразимцев Гермиона не видела до сих пор. Это скорее хорошо, чем плохо, заключает она и присаживается за стол. Магия комнаты наконец затихает, когда Гермиона берет в руки первые за сегодня песочные часы. Она успевает собрать несколько Маховиков, когда в руки ей попадается колба с серебристым, а не золотистым песком. Он блестит в свете настольной лампы и мягко оседает на дно, когда она встряхивает сосуд. Разум говорит ей отложить этот песок в сторону, но интуиция, на которую она полагается лишь в редких случаях, подталкивает руку к часам. Гермиона все же засыпает серебряные крупицы в песочные часы и на мгновение замирает, ожидая сама не зная чего. Тянутся минуты, в комнате стоит тишина, и она все же продолжает работу. Готовый Маховик отличается от прошлых разве что блеском. Гермиона любуется им пару минут, как и прежними. После поворота запястья в руку ей скользит палочка из кобуры на предплечье. Она взмахивает ей, готовая произнести стабилизирующее заклинание, когда за спиной раздается звон стекла — рука с палочкой вздрагивает, выпуская в Маховик несколько искр, и тот начинает вращаться. Гермиона успевает лишь обернуться, замечая, как за спиной рушатся стеллажи с готовыми Маховиками. В следующий миг песочные часы в ее руке вспыхивают, и ее затягивает в воронку портала. Приземление оказывается не из приятных, она коротко охает, когда удар о землю выбивает из нее весь воздух. Под спиной чувствуется ковер из травы, от земли немного тянет холодом, а темное небо над головой только начинает светлеть от утренней зари. Гермиона сжимает в одной руке палочку, а в другой — остановившийся Маховик и садится. Взгляду открывается огромное поместье из светлого камня, и первой мыслью у нее проскальзывают имена еще не пойманных Пожирателей, которым может принадлежать подобный дом. Хотя она никогда бы не подумала, что такой светлый и зеленый участок с клумбами цветов является логовом последователей Волан-де-Морта. Впрочем, ожидания часто разбиваются о реальность. Поднявшись с травы, Гермиона отряхивает от пыли мантию и крепче перехватывает палочку, когда с хлопком перед ней появляется старая домовушка. Она кланяется, подметая огромными ушами кирпичную дорожку, и вскидывает на девушку радостно блестящие светлые глаза. — Госпожа почтила своим визитом родовое поместье! — восклицает она немного хриплым голосом. Гермиона отступает на шаг, но не успевает вставить и слова. — О, как долго мы ждали госпожу. Следили за домом, растили цветы, которые так любила последняя хозяйка Оливия. Нам так хочется, чтобы госпоже понравилась ее комната и она больше не оставляла нас в одиночестве. — Ты что-то путаешь, — начинает Гермиона с осторожностью, когда эльфийка всхлипывает и утирает углом белоснежного полотенца крупные слезы. На мгновение ей становится жаль старое создание, но она все равно остается настороженной и готовой к появлению Пожирателей. — Что вы, госпожа, — с испугом отвечает домовушка. — Пусть Донка уже стара, но взор ее так же ясен. Она видит связь госпожи с поместьем. Госпожу долго звали, но она наконец-то пришла из далекого места, — она вновь склоняется в глубоком поклоне, и Гермиона немного оттаивает. Все же домовики остались ее слабым местом. Пусть она уже не хотела так рьяно освободить всех и каждого, но относиться к ним с равнодушием не могла. К тому же слова эльфийки разжигают внутри тот самый научный интерес, когда понимаешь, что разгадка близка, если задавать правильные вопросы. Могло ли быть «далекое место» будущим, из которого ее сюда забросил Маховик? И насколько оно все-таки далекое? — Кто меня звал, Донка? — спрашивает Гермиона, опустившись на уровень чужих глаз. Эльфийка поднимает на нее взгляд и радостно улыбается. — Магия, госпожа, — произносит она едва ли не с придыханием и добавляет: — Хранитель уже долго зовет Главу Рода. Прошло больше пяти сотен лет, когда опустело поместье. Больше потомки не приходили к нам. Донка думала, что уже не доживет до прихода нашей госпожи, — она обводит ее лицо ностальгическим взглядом, будто наконец встретила собственного ребенка, который ушел из дома в юности и долгие годы не возвращался. Мысли в голове кружат разбуженным роем. Гермиона не может придумать себе хоть какое-то логическое объяснение, лишь бы успокоиться. На ум приходит тот самый сон про двух волшебников и вейлу. Может ли это быть связано? Определенно. Вот только как именно? Она сомневается, что эльфийка может о них что-то знать, раз сама Гермиона не помнит не то что лиц, даже имен. — Пойдемте, госпожа, — подхватывая ее за руку, зовет Донка, и девушка выплывает из пучины собственных мыслей, поднимаясь с травы. — Уже утро, надо бы вам позавтракать. Пока эльфийка причитает о готовности завтрака, Гермиона рассматривает участок. Кирпичные дорожки, клумбы с разными цветами, купол беседки вдалеке и поместье. С Малфой-мэнором оно, конечно, не сравнится, но выглядит значительно светлее и приятнее. Оформленное внутри в светлых тонах с акцентным синим, оно сразу напоминает ей о Башне Когтеврана, в которой Гермионе довелось побывать на седьмом, послевоенном курсе. Кажется, один из волшебников был когтевранцем? Может ли это поместье иметь к нему отношение? Гермиона встряхивает головой и откладывает мысли, когда эльфийка приводит ее в столовую с большим обеденным столом. — Присаживайтесь, госпожа, — произносит домовушка, щелчком пальцев отодвигая для нее стул во главе стола. — Сейчас Донка подаст завтрак. — Донка, — окликает Гермиона уже собирающуюся исчезнуть эльфийку, — не могла бы ты принести мне свежую газету? — Конечно, госпожа, — радостно отзывается та. — Хозяин Александр тоже любил читать за завтраком. Имя на миг оглушает. «Александр!» отзывается глубоким басом и остается звенеть в голове. Когда она немного приходит в себя, эльфийка уже успевает исчезнуть. Тот ли это Александр и как это понять? Гермионе хочется удручающе застонать, но она берет себя в руки, возвращает палочку в кобуру и вешает на шею цепочку Маховика, скрывая его под мантией. Ей кажется, что магии в нем не осталось совсем, но упрямая надежда, та самая, которая вела их троих во время поисков крестражей вперед, поднимает голову, и Гермионе хочется верить, что она сможет вернуться в настоящее, где бы она сейчас ни была. На столе начинают появляться тарелки с едой, последним на светлую столешницу опускается Ежедневный пророк. Она хватает газету и, даже не вчитываясь в заголовки, опускает взгляд на число. 30 июня 1979 года. Дата выбивает из нее все чувства, и несколько мгновений Гермиона так и сидит, будто ее приложили оглушающим. Она еще даже не родилась в этом времени, что несколько радует, ведь столкнуться с собственным двойником ей не хочется. Как ни странно, первой толковой мыслью у нее мелькает осознание, что здесь Дамблдор еще жив и можно было бы обратиться к нему. Потом Гермиона вспоминает, что и сама уже не обычная школьница. Смогут ли ей помочь невыразимцы, она не знает, но обратиться к ним определенно стоит. Больше не сомневаясь, она прикасается палочкой к нашивке и просит о встрече. «10:00, Комната Времени, Сол Крокер» появляется перед ней через мгновение. Она не была знакома с этим человеком лично, но его труды, хранящиеся в библиотеке Отдела тайн, во многом помогли при восстановлении Маховиков. Провидение судьбы или воля магии, что он первым откликнулся на ее сообщение. Еще Гермиону, конечно, удивляет, что клятвы невыразимцев работают вне времени, ведь иначе чары просто не сработали бы. Это потрясающе, думает она, впервые осознавая масштаб некоторой магии вне контекста времени, и даже отвлекается от насущной проблемы. Живот отзывается рокотом, и она вспоминает, что не прерывалась на обед сегодня. Блюда на столе отлично пахнут, Гермиона кладет себе на тарелку пару тостов и наливает в бокал апельсинового сока. За завтраком она размышляет о своем сне и Александре. Интересно, есть ли в этом поместье гобелен с генеалогическим древом семьи? Она вспоминает Блэков с их выжженными лицами и печально хмыкает. После завтрака вновь появившаяся Донка провожает девушку до спальни на втором этаже и оставляет одну. Гермиона проходится по комнате, рассматривая кровать с синим балдахином, деревянную тумбу и туалетный столик. С окна открывается вид на ту часть участка, где она появилась. Одна из дверей ведет в ванную, а за другой она находит кабинет. Массивный стол с креслом у окна разочаровывает пустыми ящиками в отличие от нескольких книжных шкафов. Основы окклюменции, Зельеварение: стандартные яды, Темные искусства: от защиты до нападения, Протего: свойства щита. Гермиона пробегает пальцами по корешкам, рассматривая различные книги. Парочка названий определенно тянут на срок в Азкабане, но в противовес им она замечает справочник по бытовым чарам. С губ срывается нервный смешок, и она отворачивается от полок. Только сейчас Гермиона замечает напротив стола пустующий портрет на стене над каменным камином. Большая рама из светлого дерева, темное полотно и ярко-синее кресло. Она подходит ближе и замечает на основании рамы вырезанное «Александр Вертайски 1075-1192». Очередной Александр или все же единственный отсутствует на картине и непонятно, появится ли вообще. Гермиона бросает на раму последний взгляд и возвращается в спальню. В окно светит восходящее солнце, до встречи с невыразимцем остается еще несколько часов, и сейчас она в полной мере осознает, как же надоедает бесцельное ожидание. Присев на мягкую перину, она лениво наблюдает, как в свете солнечных лучей кружатся пылинки, и вспоминает о Гарри с Роном. Как они там без нее? О Поттере позаботится Джинни, а что будет с ее Роном? Заметили ли они вообще ее исчезновение, и имеет ли смысл думать о будущем, которое здесь наступит только через двадцать пять лет? Очередные вопросы так и остаются без ответов, но пока это все, что она может сделать. Каждые полчаса наколдовывая темпус, она с трудом дожидается половины десятого утра и вскакивает с постели, выходя из спальни в коридор и едва не бегом спускаясь на первый этаж. — Донка, — зовет Гермиона на последних ступенях, и едва та появляется, спрашивает: — Есть ли в поместье подключенный к сети камин? Эльфийка с сожалением кланяется, опуская глаза: — Нет, госпожа, все камины сейчас отключены. Придется воспользоваться входом через общественный туалет, понимает Гермиона и прощается с домовушкой. — Вы же вернетесь, госпожа? — с надеждой спрашивает та. Светлые печальные глаза поднимают внутри девушки бурю чувств. — Да, — с трудом произносит Гермиона, понимая, что возвращаться ей все равно больше некуда. — Конечно, вернусь. Радостная улыбка провожает ее спину. Трансгрессия до лондонской улицы Уайтхолл немного выматывает ее, заставляя задуматься, где вообще находится поместье Вертайски. Она откладывает эту мысль на потом, приманивая из бисерной сумочке золотой жетон, и выходит из переулка, направляясь к общественным туалетам. Стараясь не вглядываться в лица волшебников, она боится увидеть знакомых и в то же время с трудом держит в себе интерес разглядеть каждого работника Министерства. После перемещения Гермиона появляется в камине с левой стороны Атриума. Темный паркет все так же блестит, а на переливчато-синем потолке сияют золотые символы. Толпы работников спешат на свои места, но, замечая нашивку на ее мантии, незаметно расступаются. Даже дежурный волшебник на посте охраны у золотых ворот лишь кивает ей. В две тысячи четвертом она объясняла себе подобное поведение тем, что Героиню войны знали все, но сейчас даже немного возмущается, что незнакомого человека пропускают без стандартной проверки. Лифт доставляет ее на девятый уровень, дверь Комнаты Времени привычно распахивается, и с начинающим колотиться сердцем Гермиона входит внутрь. Почти на том же самом месте стоит чужой рабочий стол, огромные часы, которые в ее времени еще не успели восстановить, а через мгновение из-за стеллажей выходит невыразимец. На вид ему около сорока, светлые волосы в беспорядке спадают на лоб, под стеклами очков в тонкой оправе блестят живые серые глаза, а форменная мантия небрежно распахнута, открывая вид на бежевый брючный костюм с жилеткой и белоснежной рубашкой. — Это вы прислали сообщение? — подходя к ней, спрашивает он приятным голосом и протягивает руку, не дожидаясь ее ответа: — Сол Крокер. — Гермиона Грейнджер, — произносит она, пожимая аккуратную ладонь с мелкими шрамами на пальцах. Мужчина замечает ее интерес, но улыбка на его лице не меняется ни на йоту, хотя ладони он прячет в карманы брюк. — Не слышал вашего имени, — прислонившись бедром к рабочему столу, он выдвигает для нее кресло с помощью магии и приглашающе кивает. — Да, собственно, поэтому я тут, — Гермиона криво улыбается, опускаясь на мягкую обивку. На рассказ о Маховике-портале уходит около получаса, разве что она опускает подробности места, в которое он перенес ее. Крокер замечает ее заминку, но не настаивает, лишь просит сам Маховик. Он долго рассматривает переливающийся песок, накладывает на часы несколько заклинаний и пролистывает книги со стола. Гермиона наблюдает за ним с кресла и иногда отвечает на уточняющие вопросы. — Что ж, — наконец произносит Сол, и она нетерпеливо подается вперед. Короткая улыбка на чужих губах заставляет ее смутиться, она опускает взгляд и неспешно разглаживает на коленях складки мантии. — Очевидно, что каким бы необычным ни был песок в часах, он полностью истратил магию. — Совсем? — досадливо уточняет Гермиона и после кивка прикусывает нижнюю губу. — Помимо стандартной магии Маховика среднее кольцо было превращено в портал, именно оно перенесло вас в другое место. Конечно, что стало ключом для активации, мы вряд ли сейчас узнаем, но я бы настроил его на применение магии в небольшом радиусе от предмета или определенное количество оборотов вокруг своей оси. Впрочем, объяснить такой огромный промежуток времени только Маховиком я бы не решился, — рассуждает Сол и, поднявшись, достает с книжной полки над столом толстый томик. — Скорее всего, непосредственно Маховик послужил катализатором для ритуала. Для переноса на двадцать пять лет необходима огромная магическая энергия, потребовалась бы как минимум сотня таких колбочек с песком, если допустить, что их энергию можно сложить, но, увы, так это не работает, — он захлопывает книгу и поворачивается к Гермионе. — Мы не знаем, как это случилось, но что насчет моего возвращения? — спрашивает она, все еще надеясь, что ей не придется слишком задерживаться в прошлом. — Вы слышали о случае с Элоиз Минтамбл? — вместо ответа уточняет Крокер. — Вы о ее старении на пятьсот лет после возвращения? — произносит Гермиона и, осознав возможные последствия, резко бледнеет. Да, пятьдесят лет — нормальный возраст для волшебников, но не когда половина из них пролетает за пару дней. — Успокойтесь, — мягко просит Сол и опускает теплую руку на ее плечо. — Я упомянул ее к тому, что вернулась она сама по себе. Ни ритуалы, ни Маховик ей не помогли. Так что вам я предлагаю спокойно жить, не факт, что вы вернетесь вообще, ведь в этой временной линии вас еще нет. Время и магия никогда не будут изучены до конца. Возможно, здесь будет лишь одна Гермиона Грейнджер. И это вы. Неторопливый голос успокаивает ее, и она согласно кивает, собравшись с силами. — Тем более, ваша работа никуда не делась. Компания мне никогда не помешает, — добавляет он с улыбкой, и Гермиона коротко смеется. — Спасибо вам, — произносит она с искренней благодарностью, поднимая на мужчину взгляд. — Не за что. Обращайтесь за помощью в любое время, я сегодня сообщу о вас Главе отдела, а вы отдохните. Если вам понадобятся средства, Министерство выделит пособие, — произносит Сол, поднимаясь на ноги. — У меня есть деньги на первое время, — отвечает она, вспомнив о небольшом запасе в бисерной сумочки. Проскальзывает мысль о Мантии-невидимке, которую она собиралась отнести Гарри, и Гермиона едва не спотыкается. Она удерживает на лице спокойное выражение и еще раз благодарит Крокера. После прощания с ним она возвращается в Атриум и, убрав форменную мантию в сумочку, камином переносится в Косой переулок. Прогулка по оживленной улице поднимает ей настроение, но мысль о том, что Джин Грейнджер никогда не будет ее настоящей матерью, так и зудит на краю разума. В следующее мгновение она уже трансгрессирует. Улица Хитгейт в Хэмстед-Гарден встречает ее умиротворением и парочкой молодых мам с колясками. Гермиона провожает их взглядом и, больше не раздумывая, стучит в дверь дома номер девять. Та открывается, и приветливая улыбка на лице ее совсем еще молодой мамы заставляет ее сердце пропустить пару ударов. Она не видела родителей после того, как сама стерла им все воспоминания о себе, а приехав в Австралию, так и не решилась посмотреть на них, зная, что восстановить память она не в силах. — Добрый день, — произносит Джин доброжелательно, но когда замершая Гермиона не отвечает, добавляет: — С вами все в порядке? — Да, — с трудом говорит Гермиона и, встряхнув головой, краем глаза замечает живот мамы. Абсолютно плоский живот, который не может быть у женщины на почти седьмом месяце беременности никоим образом. Джин Грейнджер не родит девочку по имени Гермиона девятнадцатого сентября. Это шокирует ее куда больше, чем она могла предположить. Джин спрашивает ее о чем-то еще, но в ушах у Гермионы стоит белый шум. Она с трудом поднимает взгляд на обеспокоенно-настороженное лицо мамы и спрашивает первое, что приходит ей в голову, лишь бы отвлечь себя от приближающейся истерики. Спрашивает то, что не дает ей покоя с того самого момента, когда она нашла портрет в поместье. «Александр Вертайски 1075-1192». — Вы имеете отношение к Роду Вертайски? — На удивление голос у нее не дрожит, хотя она чувствует, как от волнения мелко подрагивают пальцы на руках. Вся обеспокоенность слетает с лица Джин в один миг, в руку ей скользит волшебная палочка. Она не поднимает ее на девушку, но дает понять, что готова постоять за себя. Гермиона старается не отвлекаться на тот факт, что ее мать все это время была волшебницей. Кажется, если она задумается об этом хоть на миг, у нее точно случится что-то с сердцем, которое и так заходится в груди. — Кто вы такая? — спрашивает Джин с заметной угрозой. Глаза ее впиваются в лицо напротив, и очевидное сходство в их внешности настораживает ее только больше. — Мое имя Гермиона. Так меня назвала мама. В честь дочери царя Спарты Менелая и Елены Прекрасной, — с расстановкой произносит девушка и наблюдает, как с лица Джин сходят все краски. Она окидывает улицу за ее спиной взглядом и распахивает дверь шире. Они устраиваются на диване в гостиной. Гермиона с глухой тоской рассматривает родные стены, пока Джин суетливо разглаживает складки от юбки на коленях. — Выходит, ты наша с Джоном дочь? — подняв на девушку заинтересованный взгляд, она старается мягко улыбнуться, но уголки губ подрагивают от волнения, и улыбка выходит кривой. Гермиона легко кивает. Кажется, столько новостей за один раз выбивают ее из привычной колеи, отключая лишние эмоции. Она чувствует себя пресловутым магловским телевизором, хозяину которого надоели скучные программы, и тот выключил его за ненадобностью. — Почему вы живете среди маглов? — спрашивает Гермиона, настраивая себя на «рабочий» лад. — Нам не хочется участвовать в войне Волан-де-Морта, которая обязательно грядет в дальнейшем, — Джин морщится и отводит взгляд. Она даже не знает, насколько права насчет войны, но Гермиона, в полной мере ощутившая все ее прелести на себе, может понять маму. — Мы переехали в магловскую часть Лондона почти сразу после выпуска из Хогвартса. — Папа тоже волшебник? — спрашивает она, уже не способная на удивление. — Да, он внук Гектора Дагворт-Грейнджера, — произносит Джин и с сожалением спрашивает: — Ты совсем ничего о нас не знаешь? — Я всю жизнь думала, что маглорожденная, — отвечает Гермиона и в странном стремлении сделать больно себе или маме закатывает рукав блузки. На левом предплечье Пожиратели носят метку своего обожаемого Темного лорда, ей же досталась уродливая вязь шрамов. Грязнокровка. За время в Хогвартсе Драко Малфой научил ее воспринимать это едва ли не как комплимент. Да, она была грязнокровкой, но во многом на голову выше чистокровных. Но пытки Беллы и шрам с ненавистным клеймом откатили назад все ее усилия. Она ненавидела этот набор букв всей душой, но шрамы от гоблинского серебра нельзя было свести. Видит Бог, она пыталась. Джин ошеломленно ахает, хватая ее за руку. С осторожностью проводит пальцами по буквам и вскидывает на девушку разбитый взгляд. — Он уже не болит, — ровно произносит Гермиона и, отняв руку, скрывает шрам под тканью блузки. — Мне так жаль, — опустив глаза, Джин накрывает ее ладонь пальцами и с силой сжимает. — Я не знаю, почему не рассказала тебе там, но мне правда очень жаль. — Это уже в прошлом, — Гермиона кладет руку на ее плечо и, когда мама поднимает взгляд, просит: — Лучше расскажи мне о Вертайски. В глазах напротив среди моря сожаления мелькает усталость, и Джин шумно вздыхает. Тянутся минуты ожидания в тишине, лишь тикают часы на полке. Гермиона не торопит ее, она искала разгадку своим снам почти четырнадцать лет, подождать несколько минут — ничто для нее. Наконец мама начинает говорить: — Я никогда не интересовалась историей семьи. Знаю лишь, что пятьсот лет назад Главу Рода с женой казнили за преступление. Младенец, о котором не знал Совет волшебников, был перемещен к родственникам. С тех пор поместье пустует, перстень хранится в Гринготтсе, а потомки не носят фамилию Рода, — Джин разводит руками, а в следующее мгновение подается вперед, хватая девушку за руку. Глаза у нее маниакально вспыхивают, голос начинает дрожать: — Тебе тоже снится один и тот же сон? Гермиона медленно кивает, и приступ проходит в тот же миг. Джин опускает голову и устало стонет: — Это сводит меня с ума. Магия не хочет, чтобы история Рода канула в небытие, и таким образом призывает Главу Рода, — она качает головой и зарывается пальцами в распущенные каштановые волосы. — Я никогда не хотела заниматься чем-то подобным, мне достаточно обычной жизни с Джоном. — Я понимаю, — произносит Гермиона, прерывая ее рассказ, и Джин будто только вспоминает о ней, вскидывая голову так резко, что кажется, в шее что-то хрустит. — Как ты оказалась здесь, Гермиона? — голос ее дрожит. — Маховик перенес меня в наше поместье, — произносит она, и с мимолетным удивлением осознает, что уже признала поместье своим. Джин отшатывается от нее с каким-то иррациональным ужасом, а осознав собственную ошибку, хватает Гермиону за руку, когда та поднимается с дивана. — Ты не обязана делать это, оно не закончится добром, — лихорадочный шепот звучит из ее рта настолько странно, что Гермиона убеждается — эта молодая девушка никогда не станет для нее настолько близкой, как была Джин из прошлого-будущего. Эта мысль не приносит той грусти, которую должна была, ведь ее мама осталась в Австралии двухтысячных годов. — Мне нужно идти, спасибо, что все рассказала, — Гермиона аккуратно отнимает свою руку и оставляет девушку в одиночестве. По цветущей летней улице прогуливаются парочки, Гермиона бесцельно бредет за одной из них. Кажется, в ее плане на жизнь только что появилось несколько пунктов. 1. Избавиться от Волан-де-Морта, чтобы у Гарри хотя бы в этот раз было счастливое детство. 2. Сделать несколько научных открытий в качестве невыразимца. 3. Возродить один древний Род. Последняя задача со звездочкой, но она кажется ей интереснее прочих. Трансгрессировав обратно в Косой переулок, Гермиона направляется в Гринготтс. Отполированные до блеска двери навевают воспоминания об ограблении, казалось бы, такого неприступного банка. На входе ей кланяется гоблин-привратник, внутри привычно позвякивают золотые галеоны, и скрипят перьями по бумаге клерки. Она подходит к одному из них и, когда тот обращает на нее внимание, произносит: — Я бы хотела посетить сейф Рода Вертайски. Неприветливое лицо коротышки меняется, и он даже старается ей услужливо улыбнуться. Не слишком успешно, впрочем. — Хранитель ключей примет вас, — скрипит гоблин и, спрыгнув с высокого стула, провожает ее по одному из коридоров до небольшого кабинета. Дверь за ней закрывается, а из-за стола поднимается очередной гоблин с еще более неприветливым лицом. — Присаживайтесь, мисс, — голос у него оказывается несколько приятнее внешнего вида. — Для начала вашу палочку, пожалуйста. Гермиона садится в кресло для посетителей и вынимает из кобуры палочку, пока хранитель кладет на стол тройку потертых ключей, склянку с неизвестным для нее зельем, пустую чашу, кинжал и распахивает тяжелый гроссбух. — Ваше имя, — произносит гоблин, подхватывая ее палочку и рассматривая со всех сторон. — Гермиона Грейнджер. Она наблюдает, как палочка из крючковатых пальцев возвращается на стол, а по бумаге начинает поскрипывать перо. — Посетить сейфы под номерами семьсот пять, семьсот шесть и семьсот семь может только кровный потомок, обязующийся перед этим принять полномочия Главы Рода Вертайски, — перелистнув пару страниц в книге, зачитывает гоблин. — Заверено от тысяча шестьсот двадцать пятого года хранителем ключей Гортом в присутствии Александра Вертайски Четвертого. Сколько же этих Александров вообще существовало? Это имя уже вызывает у нее мигрень. — Да, я согласна, — произносит Гермиона, когда гоблин в ожидании поднимает взгляд. Он молча кивает, отодвигает в сторону гроссбух, располагая на середине стола чашу, выливает в нее мутно-зеленое зелье и протягивает девушке кинжал. — Капли будет достаточно. Гермиона укалывает палец над чашей с мыслью, что результат не оставит ее прежней. Зелье вспыхивает и меняет цвет на небесно-голубой. Это кажется ей злой иронией над всей ее жизнью. Она столько боролась не то что против обесценивания маглорожденных, она воевала за право на жизнь. — Поздравляю вас, вы потомок прямой ветви семьи, — вырывая ее из собственных мыслей, произносит гоблин и протягивает ей на бархатной подушечке перстень из белого золота с ветвистой буквой «V» по центру. Гермиона замирает на мгновение, но, подумав о возможностях, которые помогут ей в борьбе с Волан-де-Мортом, берет кольцо и надевает его на средний палец правой руки. По телу прокатывается теплая волна магии, пока золотистый обруч плотно обхватывает ее палец. — С вступлением в права, леди Вертайски. Меня зовут Гретт, я являюсь хранителем ключей уже тридцать лет. — Благодарю, — отзывается Гермиона и, вскинув взгляд с перстня на гоблина, настраивает себя на деловой лад. — Я бы хотела ознакомиться с перечнем хранящегося в сейфах. — Да, конечно, — он пролистывает книгу и с помощью магии копирует около десятка листов, протягивая ей пергаменты. — Желаете оповестить «Ежедневный пророк» или Палату лордов Визенгамота, в которой Род Вертайски имеет один голос? — Я сообщу им сама, — пробегая взглядом по огромному списку книг и артефактов, Гермиона понимает, что на изучение потребуется время, и убирает в сумочку пергамент вместе с ключами от сейфов, поднимаясь с кресла. — Благодарю за ваше время. Гретт прощается с ней и провожает до двери кабинета. Стараясь не отвлекаться на лишние мысли, в каком-то сумбуре Гермиона заглядывает в Волшебный зверинец за почтовой совой и, сразу отправив еще безымянную птицу в Министерство, наконец трансгрессирует в поместье. Донка встречает ее едва ли не за дверью, радостно улыбается, предлагая: — Ужин, госпожа? — Нет, спасибо, — прислонившись спиной к закрытой двери, она едва не сползает по ней на пол, удерживая себя лишь силой воли. — Скоро прибудет работник из Министерства, он должен подключить к сети камины. Покажешь ему все, а мне бы нужно прилечь… — Голос ее затихает, пока Гермиона прикладывает ладонь к закружившейся голове. В глазах немного плывет, и в следующее мгновение она все-таки сползает на светлый паркет, уже не слыша, как испуганно причитает эльфийка. Блаженная темнота принимает ее в объятия.