Сила желания бесконечна

Сентябрь 1101 года, графство Сомерсет Небольшой дом родителей Александра встречает волшебников и бесчувственную вейлу тишиной и темнотой ночи. В подвал, еще со времен учебы в Хогвартсе переоборудованный в лабораторию, они спускаются с улицы. Ал взмахивает палочкой, и расширенная с помощью магии комната озаряется свечами в канделябрах. Они освещают два стола, заваленных книгами и пергаментами, котел на высокой подставке, узкую кровать у стены и большую металлическую клетку в дальнем углу комнаты. — Клади ее сюда. — Распахивая дверь клетки, Александр стелит на каменный пол сдернутое с кровати одеяло и отходит, пока Харольд опускает на него вейлу. — Разбудишь ее теперь? — с едва скрываемым нетерпением спрашивает Хар, и Александр хмыкает, запечатывая заклинанием дверь. — К утру она придет в себя и сама, нам лучше отдохнуть, — повернувшись к Харольду, отвечает он и предлагает: — Останешься у нас? — Опять спать в твоей небольшой комнатушке вместе с тобой? — с наигранным недовольством восклицает Хар и в следующее мгновение широко улыбается: — Конечно, останусь. До комнаты Александра они добираются, шепотом перебраниваясь и сдерживая смех. Увеличенная заклинанием кровать занимает почти все свободное пространство, и они заваливаются на нее, едва стянув верхнюю одежду и сбросив обувь. Уже когда Ал почти засыпает, Харольд слегка трясет его за плечо. — Александр. — На приглушенный шепот он отзывается едва слышным мычанием, и Хар продолжает, поняв, что его слушают: — Ты сегодня упоминал клятвы, и я подумал… Распахнув слипающиеся глаза, Ал рассматривает освещенное лунным светом из незашторенного окна лицо напротив. Сомневающееся выражение всегда уверенных карих глаз удивляет его. — О чем, Хар? — спрашивает он мягко, и Харольд находит его взгляд своим. — Хочешь поклясться вместе со мной, что мы никогда не оставим друг друга и не используем магию во вред другому? — предлагает он, и Александр сбрасывает остатки сна, приподнимаясь на локте. Несколько мгновений в тишине он просто рассматривает такое серьезное лицо друга и понимает, что для него он сделает все возможное и без клятвы, как это постоянно делает Хар. Но если ему так хочется магического подтверждения их дружбе, кто Александр такой, чтобы отказывать? — Конечно, Хар, — отвечает он, и чужие усы приподнимаются от улыбки. В следующее мгновение они уже сидят напротив друг друга. В лунном свете коротко вспыхивают режущие заклинания, на ладонях выступают темные капли крови. Соединив в замок руки, Александр чувствует, как подрагивают чужие пальцы, и первым начинает клятву, найдя глаза Хара своими: — Клянусь никогда не оставлять в одиночестве Харольда Мальсибера, — произносит он все тем же шепотом и слышит, как друг повторяет клятву за ним. — Клянусь никогда не использовать магию во вред ему или его потомкам, — последние слова заставляют Хара мимолетно улыбнуться, и он чуть крепче сжимает его руку. В опустившейся тишине они наблюдают, как на запястья им стекает смешавшаяся кровь, и, отделившись, капля повисает в воздухе, пока вокруг нее магия сплетается в сверкающий сосуд. Александр подставляет свободную руку и ловит его, когда заканчивает формироваться тонкая цепочка. Несколько мгновений они так и сидят, не расцепляя рук с уже зажившими порезами и глядя, как переливается темная кровь внутри прозрачной сердцевины сосуда. — Я сохраню ее, — обещает Харольд, и Ал без раздумий отдает ему клятву, когда они отпускают руки друг друга. На ладони у него белеет тонкая нить шрама, но он не обращает на нее внимания, наблюдая, как Хар надевает на запястье цепочку. Дальнейшая ночь проходит без происшествий, а утром Александр, как и всегда, просыпается первым. Он бросает на спящего друга взгляд и прикрывает за собой дверь. С улицы раздается приглушенное пение, видимо, мама уже ухаживает за небольшим садом за домом. Александр находит ее силуэт в кухонном окне, но первым делом спускается в подвал. Металлический звон едва не заставляет его вздрогнуть: вейла бросается на прутья клетки. Он накладывает на дверь заглушающее и проходит к ней, опускаясь на одно колено напротив сидящей на полу девушки. Та буравит его прищуренными глазами, пока Александр неторопливо рассматривает ее. Сейчас она ничем не напоминает птицу: обычные, немного отросшие ногти вместо крючковатых когтей, тонкие черты лица, светло-серые, почти прозрачные глаза. — Ты понимаешь меня? — спрашивает он, закончив с внешним осмотром. Через мгновение тишины Ал похлопывает по карманам и цепляет на шею амулет-переводчик, повторяя вопрос. Он замечает, как тонкие пальцы крепче вцепляются в прутья решетки, и коротко усмехается. — На эту клетку наложен антимагический барьер, ты не сможешь колдовать внутри, — объясняет он неторопливо. Облегчение, разлившееся по женскому лицу, заставляет его прищуриться. Он молча наблюдает, как разжимаются напряженные пальцы, за опущенными веками скрываются глаза, а сама вейла прислоняется лбом к металлическому пруту и обессиленно сползает на одеяло. — Как тебя зовут? — спрашивает Александр, когда тишина начинает затягиваться. Вейла распахивает глаза и несколько мгновений рассматривает его лицо. — Люциана, — произносит она в итоге, сделав для себя какие-то выводы. — Где твоя стая, Люциана? — продолжает он неторопливо. Девушка отводит досадливый взгляд и морщится. — От меня отказались из-за нестабильного дара, — отвечает она едва ли не сквозь зубы, но сам факт диалога его уже радует. — Я могу сделать так, чтобы он больше не доставлял тебе неудобств, — предлагает Александр, даже не сомневаясь в собственных силах, и на удачу протягивает ладонь сквозь прутья решетки. За спиной у него скрипит дверь, по тяжелой расслабленной походке он узнает Харольда. Девушка бросает на того мимолетный незаинтересованный взгляд и сосредотачивает внимание на Але. — Почему я должна тебе верить, волшебник? — Недоверие в ее голосе едва ли задевает его. Уже примерно понимая, на какие точки можно надавить, Александр мягким голосом отвечает: — Тебе больше некуда идти. Даже облюбованный тобой лес остался за тысячу миль отсюда. Но… — Александр замолкает, и Люциана по-птичьи склоняет голову набок, подаваясь к нему ближе. — Я могу стать твоей стаей. Мой дом станет твоим домом, моя семья станет твоей семьей. Девушка вцепляется в его руку сильными пальцами и дергает его на себя так, что он едва не врезается в металлические прутья лицом. За спиной напружинивается Харольд, и Ал машет ему свободной рукой. — Поклянись, что никогда не бросишь меня, — требует Люциана, впившись почти обезумевшим взглядом в его спокойные глаза. — Поклянись, волшебник, или никакая клетка не удержит меня от расправы над тобой, — подкрепляя собственные слова, она впервые по собственному желанию позволяет дару внутри нее взять верх. Черты ее лица заостряются, а чернеющие когти с намеком оцарапывают его руку. — Магия мне свидетель, — все тем же спокойным тоном начинает Александр, не обращая внимания на кровь, выступившую на руке, — я никогда не брошу тебя, Люциана. Черты ее лица удивительно быстро смягчаются, возвращая себе человеческий вид, а на бледных губах даже появляется намек на улыбку. — Магия мне свидетель, — подхватывает она легко, — я буду с тобой до самой смерти, волшебник. Магическая основа клятвы связывает их как мужа и жену: пусть они и не произносили традиционные слова верности, отныне их жизни будут неразлучны. Июнь 1108 года, графство Сомерсет Александру в полной мере не удается помочь Люциане. Слишком сильный магический дар нестабильно влияет на ее сущность. Ярость вейлы берет над ней верх, и слишком долгое пребывание за пределами антимагического барьера делает ее агрессивной и неуправляемой. Ему приходится запирать ее в клетке, которая так и остается стоять в подвале, пока она не приходит в себя и не начинает требовать, а потом и умолять выпустить ее. Затем все повторяется по кругу. В такие дни к нему часто приходит Харольд. Они сидят на лавочке у стены дома, из приоткрытого узкого подвального окна доносятся стенания Люцианы, с неба светит луна. Родители подыскивают Хару хорошую партию, и вскоре его руку украшает обручальное кольцо. На свадьбе друга Александру побывать не удается из-за очередного припадка вейлы, и он часто корит себя, что пропустил важное для Хара событие. Поняв тогда, что искоренить причину ему не удастся, он старается исправить последствия. Несколько месяцев беспрерывной работы уходит, чтобы свернуть чары антимагического барьера, по своей сути направленные на неподвижную площадь, в способную к передвижению сферу, заякоренную к простейшему амулету. Он надевает его на Люциану и в следующий год не спускает с нее глаз. Амулет работает как надо, никаких неконтролируемых превращений не случается, а Люциана наконец ведет себя как адекватный человек. У Александра появляется время для собственных исследований и сторонних заказов, которые начинают приносить существенные деньги. Все налаживается, они с Люцианой живут в согласии, старый небольшой дом родителей он понемногу перестраивает в поместье, а потом Люциана беременеет. Он замечает ее округлившийся живот и будто выплывает из сна, в котором проносятся эти долгие семь лет. В ту же ночь он наконец заканчивает свое исследование и проводит ритуал. Усыпленная зельем Люциана лежит в центре рунического круга, пока Александр расставляет по нему свечи. Свою кровь он смешивает с кровью вейлы в чаше и наносит ею на обнаженное тело недостающие руны. Длинное заклинание льется с его губ почти песней, а потом Люциана начинает кричать. Александр бесстрастно наблюдает, как выгибается на полу женское тело, и человеческие черты под его взглядом меняются на птичьи. Голос его не изменяется даже на полтона, и заклинание он заканчивает все тем же размеренным песнопением. Вспыхивают руны, поток ветра задувает свечи. Он нетерпеливо наблюдает, как начертанные на девушке знаки исчезают и шрамами проступают на его собственном теле. Боль на миг оглушает, Александр прикусывает до крови губу, но не издает ни звука. Магия стихает, и еще мгновение он не решается пошевелиться. Закрывает глаза и представляет на вытянутой руке простейший шар люмоса. Под веками вспыхивает, и Александр наконец позволяет себе улыбнуться. Он возвращает Люциану в спальню, стирает рунический круг и собственноручно сжигает все наработки на помятых пергаментах. Наутро о случившемся напоминают только шрамы на теле Александра, а через три месяца на свет появляется маленький Рафаэль. Июль 1112 года, графство Сомерсет Стихийные выбросы у Рафаэля начинаются очень рано, в два года он впервые разносит лабораторию Александра, и больше с сыном он туда не спускается. Люциана почти не выпускает ребенка из рук, благодаря чему у Ала до сих пор остается свободное время на работу, но в то же время она теперь чаще ночует в детской. Они отдаляются друг от друга, но этот факт не печалит его. Александр признается, что привязался к ней за столько времени, но полюбить ее так и не смог. Он любил своего сына с тех пор, как впервые взял на руки маленький сверток и увидел беззубую улыбку. Он любил Харольда, семейная жизнь которого не задалась и тот частенько оставался у них в поместье. Он любил своих родителей. К Люциане у него была тихая привязанность и благодарность — она помогла осуществить его желание и всегда поддерживала его. Она находила для него доброе слово, даже когда они находились в ссоре. Возможно, Люциана любила его как настоящего мужа и отца ее ребенка. Александр никогда не задумывался об этом. Мысли его занимали очередные исследования, и Люциана всегда была даже не второй в списке его приоритетов. Вот и сегодня он проводит время с Харольдом, к которому, получив сову, трансгрессирует в тот же миг. Яблоневый сад в поместье Мальсиберов цветет и потрясающе пахнет. Они неспешно проходятся до беседки у забора и устраиваются на ступенях, не проходя под крышу. Светит яркое солнце, в цветах жужжат пчелы. Харольд протягивает ему уже початую бутылку огневиски, солнечный блик отражается от блестящего сосуда клятвы на его запястье, и Ал бросает на нее короткий взгляд, пока прикладывает к губам бутылку. Они сидят в тишине несколько долгих мгновений, пока Харольд неожиданно не спрашивает: — Ты счастлив, Ал? Усталый голос друга заставляет его оторвать взгляд от ближайшей яблони и посмотреть на Хара. В уголках его глаз уже появились первые морщинки от частых улыбок, волосы он решил отращивать, а вместо густой бороды, наоборот, оставил лишь короткую щетину. — Нет, я не счастлив, — легко признает Александр. — Я не добился того, чего хотел, а Рафаэль еще слишком мал, чтобы понять, исполнилось ли мое желание хотя бы на половину, — он вздыхает, зарываясь пальцами в кудрявые спутанные пряди. — Результат оказался насмешкой. Я могу колдовать без палочки только по уже созданным магическим формулам. Для чего-то абсолютно нового необходимо сначала рассчитать формулу. Харольд слушает его молча, наблюдая, как в каштановых прядях сжимаются тонкие пальцы и играют солнечные лучи. — Ты тоже можешь колдовать без палочки из-за нашей клятвы, — добавляет Александр через мгновение, и Хар согласно хмыкает. — Да, я уже давно заметил. Они переглядываются с ленивыми усмешками и пересаживаются в тень особенно густой яблони, устроившись на теплой земле плечом к плечу. — Я хотел отдать тебе кое-что, — произносит Харольд, похлопывая по карманам. Из одного он достает небольшую мягкую коробочку. Солнечные лучи отражаются от перстня из белого золота с ветвистой «V» по центру. Александр с удивлением разглядывает дорогое украшение. — Это к твоему дню рождения. — Спасибо, Хар, — он неуверенно улыбается, и Харольд заходится смехом, с легкостью подхватывая чужую руку и надевая на средний палец кольцо. То с помощью магии идеально подстраивается под нужный размер. До конца дня он лениво наблюдает, как блестит на свету золото, пока его собственное согревает плечо друга. К вечеру Александр возвращается в поместье. Обеспокоенная Люциана с плачущим Рафу на руках встречает его на пороге, успевая произнести лишь: — Родителям плохо… Он оставляет ее за спиной и поспешно поднимается в спальню родителей. Мама с отцом болеют уже несколько месяцев, их состояние ухудшается с каждым днем, и страх потери зарождается в нем все сильнее. Бледные лица с морщинами, худые дрожащие руки, белоснежная седина волос. Родители все больше походят на призраков. Александр подходит к их кровати почти с отвращением, видеть всегда цветущую маму и активного отца бессильными в постели кажется ему издевкой над всей жизнью. Дордея первой замечает его, подрагивающие губы с трудом растягиваются в бледной тени настоящей улыбки. Он поспешно старается улыбнуться в ответ, подхватывая ее слабую руку своей. — Малыш Ал, — зовет Дордея хриплым голосом. — Да, я здесь, мама, — отзывается Александр и замечает, как отец приоткрывает мутные глаза. — Не отказывайся от своих желаний, — с трудом произносит мама. — У тебя есть силы их исполнить, я знаю… Она с тихим выдохом замолкает и замирает, больше не дыша. Александр одеревенело поворачивает голову к отцу, с трудом оторвав взгляд от бледных глаз мамы. — Прощай, Ал, — Николас старается ему улыбнуться, прикрывая глаза. — Я иду, Дора… — Тихий шепот в тишине спальни кажется ему оглушительным. Он кладет руку мамы на постель и поднимается на негнущиеся ноги. Кажется, стоит сделать шаг, и он изломанной куклой свалится на пол, но ему удается дойти до лаборатории, даже не заметив на лестнице Люциану. Рафу на ее руках наконец замолкает, и они провожают его пошатывающуюся фигуру взглядами. Тишина подвала нарушается его остервенелым криком, когда Александр все же валится с последней ступени на каменный пол. Стихийный выброс сметает со столов пергаменты с книгами, ломает деревянную мебель и корежит металлическую клетку. Он так и остается сидеть среди разрухи, только обхватывает стесанными о пол ладонями себя за плечи. Слез на глазах нет, но внутри, по ощущениям, разверзлась дыра, которую больше нечем заполнить. Харольд врывается в подвал через некоторое время. Обхватывает его подрагивающие плечи и прижимает мужчину к себе. — Все хорошо, Ал, — произносит он на удивление ласковым голосом, зарываясь сильными пальцами в каштановые кудри. — Ты не один, я всегда буду с тобой. Александр вцепляется пальцами в ткань рубашки на чужой спине и прикрывает глаза, в которые будто насыпали песка. Харольд продолжает что-то шептать, перебирая его волосы. От него сладко пахнет яблоками, и Ал наконец позволяет себе отключиться. Харольд помогает ему возвести за домом склеп и вместе с ним относит туда урны с прахом родителей. Они останавливаются в дверях, и Александр бросает внутрь последний взгляд. — Спасибо тебе, — произносит он тусклым голосом, когда они уже подходят к дому. Люциана с Рафу ждут их перед дверью. Харольд молча сжимает его плечо. Сентябрь 1119 года, графство Сомерсет Долгие годы Александр живет как в полусне. Продолжает заниматься заказными исследованиям, но собственные так и откладывает в долгий ящик. Они больше не приносят ему прежнего удовольствия и не вызывают интереса. Временами он вспоминает последние слова мамы, и ему становится стыдно на мимолетное мгновение, но затем его накрывает вуаль вечной апатии, и он привычно отключается от мира. Лишь раз он искренне улыбается, видя маленького сына Харольда. У него такие же насыщенно-черные волосы и темные карие глаза. Смеется мальчишка так же оглушительно и радостно. Впервые провожая Рафу в Хогвартс, Александр старается улыбнуться, чувствуя, как подрагивают отвыкшие мышцы на лице. Он не ощущает ничего, но ему становится жаль сына где-то глубоко внутри. Ему достался не лучший отец, поэтому Ал вспоминает собственного и произносит то, что когда-то Николас сказал ему: — Те, кто нас любит, всегда будут с нами, — он старается улыбнуться естественнее, когда сын ловит его тусклые глаза своими. — Я люблю тебя, Рафу. Рафаэль неуверенно улыбается в ответ: — И я тебя, пап. Люциана бросается обнимать сына, и Александр с чувством выполненного долга отходит в сторону. Через несколько минут Рафу с сундуком скрывается в изумрудном пламени камина. С Люцианой они расходятся по разным спальням, и даже сын присылает им отдельные письма. Александру достается лишь одно слово: «Слизерин». Октябрь 1125 года, графство Сомерсет Он почти не интересуется жизнью сына, лишь задает дежурные вопросы, когда тот возвращается на праздники или каникулы. Харольд, кажется, перекладывает его отцовские обязанности на себя: болтает с Рафу, дарит ему подарки от себя и «от отца», когда Александр в очередной раз не вспоминает о дне рождения сына. Люциана в последний год начинает странно себя вести. Подолгу бродит в заброшенном саду Дордеи за домом. После смерти мамы никто за ним не ухаживает: у Ала нет сил, а вейла не любит возиться с землей. Клумбы зарастают сорняками, лишь несколько яблонь, подаренных Харольдом, продолжают цвести и плодоносить. Неприкаянным призраком она бродит среди деревьев, на долгие мгновения замирает у края участка, по-птичьи склонив голову и устремив пустой взгляд на кромку леса. Он замечает эти вернувшиеся повадки однажды и теперь каждый раз наблюдает за ней издалека. На просьбу проверить, в порядке ли амулет, Люциана закатывает скандал, проклиная его вечную отстраненность и припоминая все разы, когда он ставил на первое место не собственную семью, а Харольда. Ему, как всегда, заглянувшему на ужин, тоже прилично достается. Лишь когда ногти у нее чернеют, а в крике прорываются птичьи нотки, она разом бледнеет и замолкает. Больше они не разговаривают до самого возвращения Рафу в Хогвартс, на седьмой курс. Спустя месяц после его отъезда амулет превращается в обычную безделушку. Среди ночи по поместью разносится яростный женский крик, а в следующее мгновение магический взрыв сотрясает стены. Александр подскакивает с постели и выбегает в коридор. Люциана разносит почти все крыло, в котором находится спальня. Ее саму он находит под обломками мебели. Обессиленная, она едва дышит и больше не может даже частично обратиться. — Больно… — шепчет она, пока Ал на руках несет ее в лабораторию. У него оставались лечебные зелья, точно были, но что делать с ее магическим даром, он не знает до сих пор. — Так больно, Александр… — Потерпи, я все сделаю, — обещает он, пока она царапает обычными человеческими ногтями середину груди. Он опускает ее на кушетку и кидается к шкафу с зельями, когда Люциану начинают сотрясать судороги. По ее телу пробегают искры магического огня, и Ал отдергивает руку, когда пытается напоить ее зельем: его бьет током. — Боль… но… — от судорог у нее стучат зубы, начинают чернеть ногти, лицо вытягивается. Она вновь обращается, и Александр обхватывает ее за плечи, с силой прижимая к себе. Их потряхивает уже вдвоем, и он сам едва не воет от боли, когда по телу пробегают искры. Из глубины глотки рвется птичий крик, и он зарывается пальцами в ее волосы, уткнув женское лицо в свою шею. Люциана вцепляется когтями в его спину, по коже бегут капли крови, и Александр понимает, что сейчас она обратится полностью и убьет его. Готов ли он умереть? Уже давно. На мгновение Люциана затихает, и он с трудом разбирает ее горячечный шепот: — Убей… Убей, Алек… сандр, — она запинается, сглатывая, — убей меня… Просьба оглушает его, но Ал упрямо мотает головой, не выпуская девушку из рук. — Пожалуйста, — просит она ясно в последний раз и больше не приходит в себя. Александр чувствует, как под ее когтями трещит ткань рубашки, а кожа на спине покрывается ранами. Яростный крик, даже приглушенный его собственным плечом, разрывает барабанные перепонки. Люциана бьется в его стальных объятиях, из ее лопаток начинают расти крылья. — Прости, — произносит он едва слышным шепотом, прикрыв глаза. — Прости меня. По щеке у него скатывается слеза, когда он исполняет ее просьбу и под веками вспыхивает изумрудом. — Авада кедавра. Вейла в его руках замирает. Когда Александр решается открыть глаза, Люциана выглядит обычным человеком. Если бы не застывший взгляд, он бы принял ее за спящую. Сомневаться не приходится: она больше не дышит. Раны на спине болят, возможно, истекают кровью, но разжать руки и отпустить тело Люцианы он не может. Так и сидит весь остаток ночи, баюкая ее в объятиях, пока за узким окном не начинает заниматься рассвет. Когда именно приходит Харольд, Александр не помнит, просто в один момент чувствует, как на плечо опускается знакомая ладонь. Он поднимает голову и находит его взгляд. — Все хорошо, Ал, — мягко произносит Харольд и осторожно просит: — Отпусти ее. Александр с трудом разжимает задеревеневшие руки и смотрит, как друг опускает девушку на пол и, прикрыв ей веки, набрасывает на ее тело сдернутую с кушетки простыню. — Надо обработать твою спину, — говорит Хар и помогает ему снять изодранную рубашку. Ткань за это время успела присохнуть, и Александр сжимает зубы, пока Харольд отдирает корочки и поливает раны зельем. — Останутся шрамы, — добавляет он, и Ал молча кивает. Самые страшные шрамы остаются у него внутри. Урну с прахом Люцианы Александр относит в склеп. Харольд все это время сжимает его плечо сильными пальцами. Он уходит вечером, и Ал садится за стол. Нужно написать письмо сыну. — Спасибо, — раздается за его спиной знакомый голос. На мгновение Александр замирает, а потом стремительно разворачивается. Призрак Люцианы ласково улыбается ему и протягивает полупрозрачную руку. Касания не выходит, лишь ладонь обдает холодком. — Ты осталась, — произносит он удивленно, все еще не веря до конца. — До самой смерти, Александр, — напоминает она и добавляет: — Твоей. Это неожиданно сильно радует его. Возможность оставаться в этом доме не совсем одному. Письмо Рафу он пишет под диктовку Люцианы. Январь 1153 года, графство Сомерсет Поместье Мальсиберов полнится скорбной тишиной. Жена Харольда, Роза, встречает Александра перед камином и молча провожает до спальни. Похудевший за несколько месяцев, Харольд обессиленно лежит на кровати. Впалую грудь с незаживающей раной прикрывает тканевая повязка. Некогда полностью черные волосы белеют россыпью седины, лицо испещряют глубокие морщины. Александр и сам выглядит не лучше, но смотреть на друга ему больнее, чем в зеркало. Особенно сейчас. Харольд слишком часто ввязывался в дуэли, и шальное проклятие не заставило себя ждать. — Что, больше я не такой красивый, как раньше? — спрашивает друг и с трудом усмехается, пока Ал садится на стул рядом с его кроватью. Роза безмолвной статуей замирает у дверей. — Ты просто ворчливый старик, — мягко парирует Александр, и Хар коротко смеется, тут же заходясь хриплым кашлем. Ал накрывает его руку своей, пока тот успокаивается и переворачивает ладонь, с силой сжимая его пальцы. — Знаешь, я обязательно дождусь тебя там, — произносит Харольд ласковым шепотом, и Александр старается улыбнуться, хотя на глаза наворачиваются слезы. Терять единственного друга — самого близкого для него человека — оказывается даже труднее, чем когда-то родителей. — Я приду, — обещает он Харольду и ловит мягкую улыбку. Следующие минут двадцать Александр рассказывает что-то незначительное, не в силах оторвать взгляд от карих глаз Хара, пока тот неспешно поглаживает слабеющими пальцами его ладонь. С каждым движением он замедляется и в одно мгновение замирает совсем. Александр замолкает на полуслове, слезы застилают взгляд, пока он свободной подрагивающей рукой закрывает опустевшие глаза друга. Когда в комнате появляется сын Харольда, он не помнит, только наблюдает, как тот снимает с руки отца кровную клятву и надевает цепочку на собственное запястье. Посмотреть в лицо Бернарда, когда он поддерживающе сжимает его плечо, Александр не может. Понимает, что их поразительное внешнее сходство добьет его. Бернард провожает его до собственного поместья и помогает дойти до лаборатории. — Все хорошо, дядя Ал, — произносит принадлежащие Харольду слова, и Александр все же поднимает на него уставший взгляд. — Спасибо, Берн, — тонкие губы растягиваются в грустной улыбке. Когда пустота лаборатории озаряется серебристым светом призрака Люцианы, сын Харольда оставляет его. Александр наблюдает, как она неспешно проходится по комнате и в итоге останавливается напротив. — Рафу вчера женился, ты знаешь? — спрашивает она без упрека, но с тоской. — Видел приглашение, — отзывается Александр. С сыном они почти не пересекаются, хоть и живут в одном доме. Когда Рафаэль приводит домового эльфа, у Ала отпадает нужда приходить в столовую. В лаборатории он живет почти затворником. — Я знаю, ты всегда выбирал Харольда, а он тебя, — произносит Люциана и с горечью признает: — Я так завидовала вам первые несколько лет. Хотела, чтобы ты хоть раз взглянул на меня так, как смотришь на него. Думала, сейчас пройдет время и мы будем жить как настоящие муж с женой. Но ничего не менялось, — заключает она, и Александр чувствует, как на плечи опускается тяжесть очередной вины перед ней. — Прости, — произносит он негромко, поймав ее взгляд. Мягкая улыбка озаряет ее лицо, и Люциана качает головой. — Только сейчас я понимаю, что никто бы не смог заменить Харольда, — продолжает девушка. — Мне жаль, что его не стало. Но я всегда буду с тобой, до самой смерти, Александр, — напоминает Люциана вновь. — Я верю, — признается он и с искренней благодарностью добавляет: — Спасибо. Прикосновение призрачной руки холодит щеку, но улыбка Люцианы согревает его разбитое сердце. Август 1192 года, графство Сомерсет Почти сорок лет проходят в тишине лаборатории. Без Харольда оказывается чертовски одиноко, но Люциана не оставляет его, как и обещала. У Александра рождается трое внуков. В семьдесят девятом он впервые берет на руки маленького Джона, в восемьдесят четвертом на свет появляется Алиана, а буквально месяц назад родился Малек. Детские голоса и смех наполняют поместье, но очень редко добираются до его полутемного подвала. С каждым днем Александр чувствует, как силы покидают его. Его жизнь была слишком долгой, и с внутренней слабостью он признается себе, что готов к смерти очень давно. Лишь бы уже поскорее встретиться с Харольдом. Эти мысли изводят его каждый день, и даже вновь начатые исследования больше не влекут его. Он чувствует себя застывшей мухой в янтаре — она портит внешний вид, но извлечь ее просто так тоже не получается. Однажды Александр просыпается среди очередной ночи в темноте лаборатории. Люциана появляется перед его постелью через мгновение. Ее ладонь все так же холодит щеку, и он понимает, что его время наконец-то пришло. — До встречи, Александр, — произносит она мягко, и он впервые за это время окидывает ее ясным взглядом. Все те же длинные светлые волосы, бледная кожа, серые глаза и вечно белые платья в пол. Даже призраком она оставалась прекрасной и молодой. Сил на ответ у него нет, и Александр лишь прикрывает глаза. Перед внутренним взором у него всплывает широкая улыбка Харольда. В ушах стоит его громкий смех. — Пойдем, Ал, — зовет он его ласковым голосом и вновь радостно улыбается. Его карие глаза весело блестят, черные волосы спутанными прядями прикрывают лоб. Харольд приглашающе протягивает ему руку. — Я иду, Хар… — с трудом шепчет Александр, и следующий удар сердца становится для него последним. С его тихим выдохом исчезает и призрак Люцианы, с печальной улыбкой на губах. Лаборатория вновь погружается в тишину и темноту.