Сила желания бесконечна

Август 1979 года, графство Сомерсет В поместье стоит ночная тишина и темнота. Ей не спится, и уже почти полчаса она бессмысленно блуждает по пустым коридорам, едва освещаемым тусклым люмосом. На комнату с гобеленом и спящими портретами Гермиона набредает случайно, когда уже почти решает развернуться и пойти в спальню. На одной из стен висит тканный гобелен с почти тридцатью поколениями Вертайски. В самом верху аккуратной вышивкой тянется знакомое по воспоминаниям Александра «Potentia voti infinita est». На удивление, она не замечает ни одного выжженного лица на почти ровной родовой линии, лишь в тысяча шестьсот десятом она даёт одно ответвление. В самом низу имя Джин Вертайски переплетается с Джоном Вертайски-Грейнджером. Гермиона проводит пальцами по позолоченным буквам и представляет, что в будущем под ними было и её имя. Люмос вспыхивает сильнее — несколько портретов недовольство требуют выключить свет — но найти себя она так и не может, поэтому взглядом поднимается на самый верх. Александр, Рафаэль, Джон, Алиана, Малек. Взгляд скользит по знакомым именам и замирает. Алиана Вертайски 1184-1201. А прямо под ней «Гермиона Вертайски 1954-1979-2004». С чего вдруг она стала дочерью Алианы, Гермиона не представляет. Белиал забрал девушку в семнадцать, но что с ней произошло дальше, она не может даже предположить. Она переводит взгляд на числа и долгую минуту пытается осмыслить тройную дату на гобелене, но в полусонную голову ничего толкового не приходит. В семьдесят девятом она родилась, если же после возвращения в прошлое прикинуть ее новую дату рождения, то это будет пятьдесят четвертый. Но что насчет две тысячи четвертого? Гермиона отводит взгляд от даты, приглушает люмос — портреты наконец затихают — и садится прямо на пол перед гобеленом. Что случилось в день ее перемещения? Она помнит, как Маховики в Комнате Времени взорвались. Причину уже не узнать при всем желании. Если взрыв был достаточно сильным и ее не спасло даже перемещение в прошлое, то в две тысячи четвертом она умерла? Короткий щипок за бедро заставляет ее зашипеть от боли, но доказывает, что она жива. Если взять во внимание рассуждения Сола о ее перемещении, то следует задаться вопросом не о причинах взрыва, а о том, кто это сделал. Кто взорвал Маховики и переместил ее в прошлое? Гермиона поднимается на ноги и бросает последний взгляд на гобелен. Вопрос о том, что именно случилось в две тысячи четвертом, все же не дает ей покоя. Наутро ее недолгий сон прерывает настойчивый стук в окно. Незнакомый филин упрямо пытается пробить клювом стекло, пока Гермиона поднимается с постели и распахивает створку. — Уху, — недовольно приветствует ее птица, но спокойно протягивает лапу с небольшой запиской. «Я зайду вечером. М». У Мальсибера небрежный угловатый почерк, но он хотя бы соизволил предупредить ее о своем визите. — У тебя отвратительный хозяин, — жалуется Гермиона филину. Тот сверлит ее презрительным взглядом, но подставляет под ласковые женские пальцы шею. Она сдерживает улыбку, почесывая черные перья. Интересно, так ли питомцы похожи на своих хозяев? Филин улетает, только опустошив полную миску с сырым мясом, которую приносит Донка, пока Гермиона принимает душ и одевается. В Министерство она сегодня не собирается, нужно закончить отчет по артефактам и отправить его в Аврорат. Донка приносит завтрак прямо в лабораторию, когда Гермиона проходит мимо столовой сразу в подвал. Тарелки опускаются на свободный стол рядом с синей софой, на месте которой раньше стояла старая кровать. Пустующие стеллажи заполнены книгами из хранилища в Гринготтсе и бисерной сумочки, на издания с еще не наступившим годом выпуска она отдельно накладывает отводящие взгляд чары. На два последних артефакта уходит несколько часов, и заканчивает она только к обеду. Сову, названную Молнией за неугомонный характер, Гермиона находит в саду. Птица клювом срывает яблоки с веток — землю уже устилает множество плодов — и даже не сразу прекращает, когда девушка зовет ее. Уменьшенный отчет Молния позволяет привязать к лапе, но на прощание клюет Гермиону за палец. Она провожает птицу взглядом и проходит к ободранным яблоням. Сладкий запах яблок наверняка напомнил бы о Харольде, но сердце в груди бьется ровно. Гермиона внимательным взглядом проходится по широкому стволу дерева и у самой земли замечает сложную последовательность вырезанных рун, которые за столько времени не заросли. Выглядят символы так, будто их только что нанесли. На расшифровку наверняка уйдет несколько дней, поэтому она лишь проходится пальцами по рунам. У кромки леса шелестит куст пионов, Гермиона вскидывает голову на звук и поднимается. Человек в нем не поместится, но на участок вполне могло забрести какое-то существо или лесной зверь. Она призывает щит и уверенно идет к кусту, когда тот вновь содрогается. Писклявое «мяв» раздается, не успевает Гермиона раздвинуть ветки с бутонами. Серый котенок книззла прыгает на нее с растопорщенными лапами и выпученными зелеными глазами. Она ловит это шерстяное чудо под беззащитное пузо и по дороге к поместью выслушивает визгливое недовольство. На Живоглота он похож разве что крутым нравом, но она все равно испытывает нотку ностальгии при взгляде на этот комок шерсти, понимая, что с адресом нового дома он точно не ошибся. — Донка, — зовет Гермиона, устроившись с котенком в гостиной. Тот обнюхивает ее руки и довольно запускает когти в обивку дивана. Он еще совсем крошечный, помещается в обе ее ладони и почти ничего не весит. Эльфийка появляется рядом и охает при виде котенка, тот лишь кидает на нее ленивый взгляд, подставляя белоснежное пузо под пальцы Гермионы. — Госпожа приютила зверя? — Донка с любопытством подходит ближе, и ей даже позволяют почесать за огромным ухом. — До зверя ему еще далеко, — Гермиона улыбается, вспоминая, как с трудом таскала на руках Живоглота, хотя он был книззлом лишь на половину. — Думаю, его нужно покормить. — Конечно, госпожа, — Донка с улыбкой исчезает, вскоре возвращаясь с полными мисками сырой курятины, нарезанными мелкими кусочками, и молока. Котенок жадно набрасывается на еду, громко почавкивая мясом, и пока он ест, Гермиона раздумывает над именем. — Теперь тебя зовут Пепел, — произносит она уверенно. Котенок лишь мимолетно вскидывает на нее взгляд, не отрываясь от миски и взмахивая еще коротким хвостом с кисточкой на конце. Наевшись досыта, Пепел успевает задремать на ее коленях кверху пузом, пока она читает книгу. Мальсибер приходит, когда она успевает осилить почти половину написанного. Он в удивительно благодушном настроении, даже на губах вместо привычной усмешки блуждает тонкая улыбка. Гермиона молча наблюдает, отложив книгу, как он проходит в гостиную и опускается в кресло напротив нее. Зеленые глаза с интересом останавливаются на котенке, и Рэй даже подается ближе, длинными пальцами почесав его по шее. Пепел приоткрывает один глаз, окидывая чужака взглядом, и отворачивает мордочку к Гермионе. — Занятная животина, — комментирует Мальсибер, улыбка на его губах будто становится шире. — У меня был такой в детстве. — Был? — уточняет Гермиона, неуверенная нужно ли про это спрашивать. — Да. — Улыбка на пухлых губах не меняется, но взгляд несколько тускнеет, когда он произносит: — Мать размозжила ему голову хрустальным кубком, он слишком громко мяукал. Гермиона отводит в сторону ошеломленный взгляд, даже не зная, как реагировать на эту ситуацию. — Мне жаль, — негромко говорит она, и Рэй лишь приподнимает уголок губ выше. Через мгновение тишины на лицо Мальсибера возвращается беззаботность, и он спрашивает: — Так что насчет избавления от Метки? — Прости? — Гермиона вскидывает бровь, и Рэй слегка хмурится от ее реакции. — Ты обещала избавить меня от поводка, — напоминает он размеренным тоном, по ее лицу уже понимая, что ответ ему вряд ли понравится. — От поводка, а не от Метки, — объясняет Гермиона, благоразумно не уточняя, что вообще ему ничего не обещала. Рэй сверлит ее темным взглядом бесконечно долгое мгновение, пальцами постукивая по мягким подлокотникам кресла. — Вообще никаких вариантов? — спрашивает он недовольным тоном, и Гермиона лишь качает головой. В двухтысячных она изучала этот вопрос по просьбе Драко Малфоя, но результат не порадовал. Гермиона посетила всех осужденных Пожирателей в Азкабане, и Метка была у каждого. Она не изчезла даже после смерти Волан-де-Морта, лишь стала очень бледной. Тогда ее волновало лишь два вопроса: как именно Лорд управлял Метками, если он не наносил ее на себя, и есть ли обратное заклинание? — Послушай, — просит Гермиона, когда Мальсибер поднимается из кресла и поворачивается к двери. Рукава шелковой рубашки подвернуты, и она замечает, как на левом предплечье чернотой наливается Метка — его вызывает Лорд. Рэй замирает в полуобороте, бросив на нее взгляд. — Очевидно, это темная магия на основе протеевых чар. У них много разновидностей и они сложны сами по себе. Я уже занималась этим вопросом, ничего не получилось. Если обратное заклинание и есть, то его знает лишь сам Лорд. — Я понял, — он хмыкает, не спрашивая, когда она успела изучить Темную Метку. Мальсибер кивает на прощание и стремительно покидает гостиную. Гермиона провожает его спину взглядом и вздыхает, перекладывая Пепла со своих колен на диван. Тот маленькими лапами пытается поймать ее за руку, когда она встает, и коротко недовольно мявкает. — Прости, мне еще нужно поработать, — она улыбается, отстраняясь. Поднявшись в кабинет на втором этаже, Гермиона начинает восстанавливать почти два месяца исследований Темной Метки, без Омута памяти это было бы гораздо труднее. Все результаты она оставила в библиотеке Отдела Тайн и даже не делала копию для себя — нужды не было. На тщательный просмотр собственных воспоминаний уходит чертовски много времени, и когда за окном уже темнеет, она успевает восстановить едва ли одну треть записей. Гермиона откладывает шариковую ручку, которой она всегда пользовалась во время работы после выпуска из Хогвартса вместо перьев с чернильницей, и разминает уставшие плечи. В закрытую дверь скребется Пепел, требовательно мяукая. В этот раз спит она вместе с котенком, который занимает почти половину двуспальной кровати, вытянувшись поперек. На завтрак они тоже идут вдвоем — Пепел едва поспевает за ее шагом на коротких лапах, но не позволяет поднять себя на руки. Устроившись в кресле, Гермиона берет утренний Пророк и лениво пролистывает страницы под звуки довольного чавканья из-под стола. Очередная колдография с Меткой в ночном небе и знакомый адрес заставляют ее на миг замереть. Гермиона поспешно читает небольшую статью. «Террор продолжается Сегодняшней ночью спокойствие магловского мира нарушила Темная Метка над домом по адресу Хэстед-Гарден, ул. Хитгейт д. 9. Прибывшим на место аврорам и сотрудникам Отдела магического правопорядка пришлось значительное время потратить на устранение последствий нарушения Статута о секретности. По сообщением нашего источника из Аврората в доме была убита молодая волшебница, имя не разглашается следствием. На теле найдены многочисленные следы пыток и непосредственно заклятия Круциатус. В доме, как и во всех других случаях, нет признаков обыска, только следы ожесточенной схватки. Вероятно, убитая пыталась дать отпор нападавшим. Мы можем лишь предположить, что им нужна была информация, но удалось ли ее получить — не известно. С вами был Ричард Грей, берегите себя и своих близких». Стоит дочитать, и газета вспыхивает в ее руках, пеплом осыпаясь на колени. На ладонях остаются ожоги, но даже боль не может привести ее в себя. Кажется, если она двинется, магия разнесет пусть не все поместье, но столовую с кухней точно. Поэтому Гермиона лишь считает слишком медленные удары сердца и старается размеренно дышать. Пелена перед глазами немного спадает, и она находит взглядом забившегося в угол столовой возле двери Пепла. Тот коротко шипит, и Гермиона опускает веки. Джин мертва? Она не может поверить, что один из главных ее страхов в прошлом исполнился здесь. Пожиратели нашли и убили ее маму именно сейчас, когда между ними даже нет никакой связи. Магия наконец немного успокаивается, и Гермиона вспоминает об отце. О нем в статье не было ни слова — неужели они его забрали? Поднявшись из кресла, она в тот же миг трансгрессирует. На хлопок оборачивается девушка с коляской, получает конфундус и, покрутив головой, продолжает прогулку по дороге. Гермиона поспешно стучит в дверь и шипит от боли в руке. Ладони покрывают волдыри, бисерная сумочка осталась в поместье, поэтому она лишь сжимает зубы. Джон распахивает дверь и замирает. У него круги под глазами и полопались капилляры, всегда аккуратно уложенные волосы растрепаны, будто в них часто запускали руку и забывали пригладить. Бледные губы приоткрываются, и он опустошенно опускает напряженные плечи. — Гермиона, — выдыхает Джон и отступает в сторону, пропуская ее в дом. На первом этаже до сих пор бардак, следы от заклинаний на стенах и капли крови на паркете в гостиной. Она замирает над ними и кусает губы, сдерживая злые слезы. Джон закрывает дверь и устало садится на диван. Спина ее всегда прямого и сдержанного отца сгорбливается, и он сам сразу становится меньше и уязвимее. — Они действительно убили ее? — не в силах принять случившееся спрашивает Гермиона. С комода на нее смотрит со счастливой улыбкой Джин — их свадебная фотография все такая же прекрасная. — Она сейчас в морге Министерства, — отвечает Джон с трудом. Через мгновение он продолжает: — Я был во Франции у дедушки. Предлагал поехать со мной, но Джин не хотела оставлять только открытую клинику. Нужно было настоять, — с сожалением признает Джон и поспешно стирает с щеки скатившуюся слезу. — Чего они могли хотеть? — Гермиона отводит взгляд, видя боль отца, но оставить случившееся просто так она не может. — Мы никогда не выступали против Волан-де-Морта. — Джон поднимает на нее тусклые глаза, и Гермиона понимает, что Пожирателей в дом своих родителей она привела сама. Она потеряно отступает, едва не спотыкаясь о валяющиеся книги на полу. — Тебе лучше не оставаться здесь, — произносит Гермиона. — Или я могу помочь с установкой Фиделиуса. — Не нужно, — Джон качает головой. — Я похороню Джин и уеду во Францию. — На территории поместья есть семейный склеп, — начинает она, желая помочь хоть чем-то, но отец лишь поджимает губы. — Джин хотела быть рядом с родителями в Годриковой Впадине. — О, — Гермиона опускает глаза и бросает взгляд на дверь. — Тогда я пойду. Джон кивает, но не поднимается с дивана, чтобы проводить ее. Взгляд его замирает на фотографиях. Гермиона оборачивается около выхода и тихо прикрывает за собой дверь. Солнечный день на улице и темная боль в душе создают странный диссонанс. Она возвращается в поместье и, кое-как обработав зельем руки, перемещается камином в Министерство. В Аврорате пусто, только дежурный аврор сидит за столом. — Дело Джин Грейнджер, — только и произносит Гермиона, остановившись напротив Грюма. Волшебный глаз замирает на ее руках — ладони до конца не зажили даже после лечебного зелья, лишь исчезли крупные волдыри. Аластор поджимает губы и молча поднимается из-за стола. Они идут до его кабинета, и Грюм передает ей лежащую на столе папку. Гермиона сжимает зубы от боли, держа ее и листая страницы. Экспертиза еще не окончена, но осмотр тела показал следы Круциатуса, Империуса, других темных заклинаний и раны от гоблинского серебра на левом предплечье. Она опускает папку на стол и вскидывает взгляд на Грюма. — Это Лестрейндж, — произносит Гермиона уверенно, но Аластор лишь вздыхает. — Твоей уверенности недостаточно для задержания, — он опускается в свое кресло и закрывает папку, убирая ее в стол. — Один магл видел лишь, как возле двери появилось четыре силуэта в мантиях и масках. Воспоминание смутное даже в Омуте памяти, поэтому если там была Белла, в этот раз она предпочла не светить своим лицом. Гермиона опускает взгляд и садится напротив Грюма. Она все не может поверить, что в случившемся есть только ее вина. Не нужно было приходить к Джин, узнать о Вертайски она смогла бы и по-другому, пусть сначала и казалось, что это невозможно. — Что они искали? — вынужденно спрашивает она через мгновение. — Мы не знает, — Грюм вздыхает. — Муж убитой говорит, что никаких книг или артефактов они не хранили. Возможно, она знала что-то, что было нужно Пожирателям. Джин знала, что Гермиона из будущего. Это единственное, за что ее могли убить. — Спасибо, — Гермиона поднимается и кивает на прощание. У нее нет сил идти в морг и смотреть на изуродованное тело мамы, но она все равно замирает на миг на выходе из Аврората, с трудом переступая порог. Мысленно убеждает себя, что должна увидеть Джин перед похоронами, на которые ее никто не позовет, но ноги несут ее в Атриум. Гермиона выходит из камина на первом этаже поместья, взгляд падает на открытую дверь гостиной. Неужели именно для этого задания Лорд вчера вызвал Мальсибера? Клятва не позволила бы ему навредить маме, убеждает себя Гермиона, но стал бы он сдерживать безумие Беллы, поняв, что наблюдение за чужими пытками никак на него не влияет? Времени отправлять сову у нее нет, она сойдет с ума от ожидания, пока та долетит до Мальсибера. Гермиона прикрывает глаза и вспоминает, как они все вместе ездили во Францию летом после второго курса. Магическая улица в Дижоне во многом отличалась от Косого переулка, но была такой же волшебной. Выдра получается несколько тусклой, но сил на передачу сообщения у нее хватает. Гермиона наблюдает, как та исчезает за окном гостиной, и устало садится на диван. Из-за открытой двери выглядывает Пепел и неуверенно проходит в комнату, прижавшись к ее ногам. Гермиона опускает на него взгляд, не решаясь погладить подставленный бок. Ладони ноют, и она не понимает, почему не смогла заживить их до конца. Через пару минут шумит камин, и в гостиную заглядывает Мальсибер с палочкой наготове. Он окидывает настороженным взглядом комнату и поспешно подходит к Гермионе, опустившись рядом на одно колено так, чтобы видеть одновременно девушку и дверь. — Что случилось? — спрашивает он негромко, заметив ее раненые руки. Рэй ведет себя как ни в чем не бывало и, видимо, думает, что на нее кто-то напал. Чужое лицемерие неимоверно злит, и Гермиона вскидывает руку, даже не думая, что ей будет больнее, чем ему — хлесткая пощечина разбивает повисшую тишину. От громкого звука Пепел вылетает из комнаты. Ладонь отзывается резкой болью, Гермиона шипит сквозь зубы, но Мальсибер лишь ведет челюстью, прикрыв на миг глаза. На коже отчетливо проступает розовый след ее пальцев, а в глубине зеленых глаз она замечает сдерживаемую ярость. — Видимо, клятвы иногда можно и обойти, — комментирует Рэй. На пухлых губах начинает появляться усмешка, и он весь несколько расслабляется, понимая, что опасность здесь представляет только Вертайски. — Не смей улыбаться сейчас, — требует Гермиона, стараясь не шевелить рукой лишний раз. Эта боль никогда не сравнится с Круциатусом, и она будет терпеть ее сколько потребуется, готовая ударить его вновь, если это будет необходимо. Мальсибер ловит ее серьезный взгляд и шумно выдыхает, поднимаясь на ноги. Улыбки на его лице больше нет. — Ну и что случилось? — спрашивает он недовольно. — Где ты был этой ночью? — задает она свой вопрос, вставая с дивана вслед за ним. В зеленых глазах мелькает осознание, и Рэй отворачивается, зарывшись пальцами в волосы. Гермиона замирает, сдерживая желание дернуть его за плечо. Это действительно был он? Второй наверняка была Белла, а остальные двое — Рабастан и Рудольфус? — Я не трогал ее, — наконец произносит Мальсибер, повернувшись к девушке. Палочка из его руки возвращается в кобуру на предплечье. — Хотя, видимо, мог бы, — добавляет он с едва заметной усмешкой в уголке губ. Гермиона подлетает к нему в то же мгновение — Рэй едва успевает перехватить ее руки за запястья. Она пинает его узким носком туфли в колено и небольшим каблуком врезается в ступню. Мальсибер охает от неожиданности, с силой отталкивая Вертайски в сторону дивана. Врезавшись поясницей в деревянный подлокотник, Гермиона с болезненным стоном сползает на пол. Рэй в один шаг оказывается рядом, за плечи прижав ее к дивану, когда девушка уже порывается подняться на ноги. — Пожиратели не меняются, — со злостью бросает Гермиона в чужое лицо. — Быть ублюдками у вас в крови. Мужские пальцы впиваются в плечи сильнее, и она кусает губы, сдерживая болезненное шипение. — Я же сказал: я ее не трогал, — повторяет Мальсибер с расстановкой. — Знаешь, у маглов бездействие не отменяет вины, — произносит она и наблюдает, как он закатывает глаза. — И что мне нужно было сделать? — спрашивает Рэй недовольно, но его руки больше не держат ее так крепко, как раньше. — Ты даже не предупредил меня, — обвиняет его Гермиона. — Или ты думал, что в борьбе с Лордом будет достаточно уничтожить его крестражи? Не хочется идти против друзей и знакомых, но убивать чужих тебе не жаль? — И ты бы пошла одна против Лестрейнджей? — подтверждает ее догадки Мальсибер. — Ты не настолько сильна, чтобы победить их вместе. — Но я достаточно умна, чтобы прийти туда с группой авроров и упечь этих тварей в Азкабан, — отвечает она. Впервые на лице Рэя мелькает сомнение в собственных словах и действиях. Он отводит взгляд в сторону, и несколько минут они сидят в тишине — пальцы на ее плечах несколько раз мелко вздрагивают. — Ладно, — с трудом, едва ли не сквозь зубы произносит Мальсибер. — Я виноват, — признает он и тут же вскидывает упрямый взгляд. — И что это изменит? — Если ты наконец примешь факт, что ты теперь не один из них, это изменит многое, — произносит Гермиона. Внутри она признает, что до этого осознания Мальсиберу еще далеко. Он либо не понимает, что за одно лишь знание о крестражах Лорд без колебаний убьет его, либо не хочет принимать изменения в своей привычной жизни. Рэй отводит в сторону хмурый взгляд и наконец разжимает руки на ее плечах, садясь на пол и устало откидывая голову на сидение кресла. Гермиона неловко разминает плечи, левая ключица отзывается противной болью, и девушка морщится. — Что вам велел Лорд? — спрашивает она через некоторое время, за которое успевает успокоиться. Ярость внутри стихает, оставляя болезненную пустоту. — Узнать, откуда ты взялась. Он смог отследить следы твоих трансгрессий, одна из них вела в магловский Лондон, — отзывается Мальсибер. Он внезапно выпрямляется, вскидывая голову и находя ее взгляд своим. — Темному Лорду не нравится, что ты появилась в один миг и начала мешать его планам. Косой переулок, Руквуд, другие отделы тоже провели проверки, большинство его шпионов из Министерства теперь в Азкабане. Он думает, что ты работаешь на Дамблдора. — Я не состою в Ордене, — устало отвечает Гермиона. — Но с Дамблдором работаешь? — Рэй негромко усмехается, но она лишь качает головой. — В общем Лорд отбыл во Францию, искать информацию о тебе непосредственно в стране, в которой ты жила по документам. — Джин ничего не рассказала? — не может смолчать Гермиона. Она тут же корит себя, что вообще сомневалась в маме — та всегда была сильной. Мальсибер прищуривается и неторопливым движением подается вперед, впиваясь в ее глаза настороженным взглядом. — А что она должна была рассказать? — вопросом на вопрос отвечает Рэй. В зеленых глазах горит нетерпение, он явно думает, что сейчас она что-то выболтает о себе. Гермиона отводит взгляд и призывает из бисерной сумочки очередное лечебное зелье. — Неважно, — произносит она, обожженными пальцами стараясь открыть флакон. Мальсибер забирает из ее рук зелье и открывает, выливая немного на подставленные ладони. — Что с руками? — спрашивает он, когда на коже так и остаются ожоги. — Я не знаю, — Гермиона качает головой. — Газета вспыхнула, пока я ее читала. Рэй кладет флакон с зельем на пол и накрывает одну из ее рук своей. Коротко вспыхивает фиолетовое заклинание, и ожоги начинают медленно сходить, унося с собой ноющую боль. — Я не силен в исцеляющей магии, — наблюдая за результатом, делится Рэй. Он перехватывает вторую руку и повторяет свои действия. — Спасибо, — благодарит Гермиона, когда через несколько минут от ожогов не остается и следа — покраснение на его щеке тоже начинает бледнеть. Она чувствует себя странно, пока они устало сидят в тишине гостиной после скандала. Мальсибер явно не будет доверять ей до конца, пока не узнает о ней все, что не дает ему покоя — тайны, что она скрывает, и причину, из-за которой появилась в Англии именно сейчас. Решить эту дилемму достаточно просто — стоит лишь все рассказать ему. Но доверится Пожирателю Смерти не может уже Гермиона, она никогда не будет уверена, что он не променяет ее на благосклонность Волан-де-Морта. Это палка о двух концах, один из которых обязательно мечом вонзится в чужую спину.