Белое и Черное

Сказать честно, сам по себе Данте никогда бы не заявился в этот город — слишком уж он банален на первый взгляд, но если именно здесь самовольно открывают врата в его Ад — то как уж тут не нанести визит вежливости хотя бы из любопытства? Должен же он знать, по чьей милости демоны просачиваются наверх без его письменного на то разрешения? Данте расширяет чужой ход и попадает в замок, где его совершенно не ждут — очень обидно, кстати. Он рубит негостеприимных хозяев на мелкие кусочки — человек десять или пятнадцать из тех, кто подвернулся под руку, прежде чем его раздражение сменилось благодушным пофигизмом. Как раз отличный настрой, чтобы полюбоваться на оформление места, куда он попал, заценить, так сказать, обстановку. Вергилий считает, что Данте совершенно чуждо чувство прекрасного, но он ошибается. Данте нравятся кровавые картины на стенах — лица людей на них искажены от ужаса перед демонами, смотреть на них забавно. Данте нравится общий темный стиль помещений, он даже сбивает огромный канделябр на пол, чтобы рассмотреть его ближе. Картина, изображающая дряхлого старика, наоборот, совершенно безвкусна и ни капли не теряет после появления в ней нескольких новых дыр. Данте спускается вниз, напевая себе под нос что-то незамысловатое. Пару раз его атакуют странные пустые доспехи, и он делает вывод, что ему нравится их задумка. Надо будет сделать нечто похожее. Только… более изящные, что ли. Надо будет подумать, какие имена он им даст. Может, что-то связанное с ангелами — Вергилий должен заценить. Он находит лабораторию, которая выглядит действительно интересно. Её владелец пытается мешать ему осмотреться, даже превращается в большого надоедливого жука, но быстро умеряет пыл, когда ему отрывают крылья и надкрылья. — Не жужжи, — доброжелательно просит его Данте. — Мешаешь. Он не понимает половины из написанного жуком, такой у того паршивый почерк, но общая суть очень интересна. Опыты по превращению людей в демонов, переливания крови, пересадка органов, в частности, «правой руки». Данте рассматривает очередной листок со словом «объект С» и принимается вертеть головой, высматривая упомянутое. — Объект, объект, объект. В лаборатории нет ничего похожего, зато есть дверь. А за дверью еще дверь и еще одна, закрытая так, словно должна удержать слона. Или бегемота. Или «бегемота». Ну, Данте не бегемот, что ему эти двери. У «объекта» спутанные белые волосы и кандалы везде, где только можно. — Это ты объект? Тот поднимает голову, и Данте словно ошпаривает. На какую-то секунду ему кажется, что в тесной тюрьме сидит Вергилий, но потом он понимает, что это не он. Очень похож, о, эти глаза, этот взгляд, но моложе, худее, безумнее. Кто-то между ними, среднее арифметическое. Как занятно. — Никуда не уходи, я скоро вернусь, — говорит Данте объекту. Ему нужно унять свой азарт, ему нужно утолить свой интерес. Данте хочет знать все об этом городе, и его жители охотно напишут ему все ответы своей кровью. Данте проносится по Фортуне как ураган. В какой-то момент он понимает, что одному ему скучно, и выпускает полдесятка своих последних изобретений, которые любя именует «крошками» — от слова «крошить». Зато он узнает много нового — подумать только, здесь у Спарды есть собственный храм и ему поклоняются как богу. А еще. А еще есть свидетель того, что много-много лет назад здесь появлялся человек с белыми волосами. — Привет, объект, — снова говорит Данте парню. — В приюте сказали, что тебя зовут Неро. Зрачки пленника расширяются, реагируя на имя. — Да-да, хорошее имя, мне нравится. Оно значит «черный», прямо как я. — Данте тянет воротник плаща, подтверждая свои слова. — Давай я тебя отпущу, а ты будешь себя хорошо вести? Он снимает с парня ошейник и тут же чувствует боль — неблагодарная дрянь вцепилась ему зубами в руку. Данте смотрит, как его кровь вытекает из-под острых — острее человеческих — зубов и думает о том, что не нашел толком информации, сколько времени его дорогой племянник просидел здесь в темноте и одиночестве. Можно только примерно представить по количеству шрамов — один из них пересекает руку, кажется, мальчишка отрастил её заново. — Я сказал, вести себя хорошо, — чеканит Данте, разжимая чужую челюсть. Он едва сдерживает трансформацию, его руки наполовину демонические, и острые когти прочерчивают на лице Неро две глубокие раны. — Ты меня понял? Я сильнее. Я могу убить тебя. Я убью тебя. А может, и не убью. Может, я сделаю хуже. Или нет. Не знаю. В любом случае лучше со мной не шутить. Третью рану он добавляет специально, рядом с другими — для красоты. — Ты понял. — Я понял, — скрипит парень. В его голосе почти нет боли — еще бы, он к ней привык. Так даже лучше, Данте сам такой. — Вот и хорошо. — Данте улыбается и уже спокойно убирает прочие путы и цепи. — Мы ведь семья. Он подозревает, что Неро может идти сам — регенерация и прочее, но игнорирует это, поднимает его на руки, заворачивает в плащ, прижимает к себе. Он может представить, что это тело чуть тяжелее и чуть больше. Неро больше не кусается — смотрит на залитые кровью улицы, пока его уносят прочь, и, кажется, улыбается. Данте думает о том, что в его жизни до этого времени было слишком мало объятий. Надо это исправить.

***

— Вон там, справа. Неро поворачивается — через левую сторону. Не так давно обнаружилось, что после экзекуций в Фортуне его левый глаз почти ничего не видел. Данте быстро решил эту проблему — выдавил его. Новый, хоть и пока что неестественно красный, видел хорошо. — Видишь? Мужчина в белом замечает их. Он смотрит на Данте, смотрит на Неро, и в глазах у него ужас. Данте радостно машет ему рукой. Данте рад его видеть. — Неро, солнышко, помаши папе ручкой. Неро послушно машет. Он еще не знает, рад ли сам его видеть. Наверное, да. Они же семья.