Love is like an orange ( любовь как апельсин)

Накахара не мог уснуть. И дело было не в Осаму, который прижимал его к себе как плюшевого мишку, накинув на него все свои конечности, ещё придавив весом на матрас, словно Накахара собирался сбежать от него. От чужого дыхания в макушку становилось лишь душно. Да и ещё с каждой секундой Чуе казалось, словно тело Осаму становилось слишком теплым и мягким, что-ли? Иначе он не мог бы даже себе объяснить, почему это его руки, забравшиеся под чужую футболку, остановились там, где билось сердце Дазая, и почему это он сам приблизился к нему, утыкаясь носом в его ключицы, и только после этого с чувством облегчения вдохнул аромат парня. Закрыв веки, Накахара усмехнулся. Если бы кто-то сегодня утром сказал бы ему, что Дазай будет спать в его кровати, да и ещё вместе с ним, Накахара бы посмеялся над шутником и послал бы... куда подальше. Черт, и с чего же всё началось? Может с утреннего разговора, который вообще не пошел по плану парня, или же сообщения, которое он получил во время лекции? Черт, Чуя не знал ответы. Хотя он знал их, но вот не хотел даже самому себе признаться — все началось не сегодня. И даже не с признания Осаму. Накахара с первого их разговора заметил его интерес к собственной персоне, вот только так и ничего не сделал чтобы прекратить всё. Наоборот, ему всё нравилось: то, как смотрел на него Дазай, когда был уверен, что Накахара не заметит; то, как обрывалось чужое дыхание, стоило ему как бы ненароком приблизиться к нему или прикасаться; то, как Осаму пытался скрывать свои эмоции от него, думал и был уверен, что сможет. Ха, ха и еще раз ха — дурак. Накахара догадался об этом раньше чем сам Осаму. И ему всё нравилось пока...пока не прозвучало жалкое подобие признания. Чуя жалел лишь об одном — зачем ему нужно было дразнить Дазая? Видел же там, на собственной вечеринке, еще чуть-чуть и Дазай будет готов отказаться от него, так и не добившись. И Накахара решил немножко подогреть чужой интерес, да и этот гребанный листочек с желанием вовремя попался под руки: «Поцелуй с парнем». В другой раз Накахара обломал бы такое наглое желание и оставил бы легкий поцелуй на щеке да того же Ши. Вот только ему захотелось «оживить» Осаму. Второй раз — он вправду чувствовал себя немножко виноватым. Ведь у самого Накахары воспоминание о первом поцелуе слишком яркое и немножко чудесное. Поэтому решил всё исправить. И черт, исправил, хотя правильнее будет испортил. А в третий раз, когда Осаму сам первым наклонился к нему, Накахара так и застыл и понял — не сможет сопротивляться ему. Просто руки, которые поднялись с целью оттолкнуть его, как-то против воли Накахары обвились вокруг шеи Дазая, чтобы прижимать его к себе ещё сильнее. Вот так люди и сходят с ума... Когда разумом понимаешь что нужно делать, вот только тело не слушается хозяина. Бред. Наваждение. Но не любовь. Накахара не врал, когда сегодня утром признался шатену, что любит другого. И о том, что когда-то любил его. Вот только правда ничем не помогла. Он не понимал себя. Себя, который любит одного, а спит в объятиях другого. И еще злит то, что при первом условии второе не должно быть таким приятным, но правда в том, что Чуя знает: даже в объятиях любимого он не сможет найти то, что дарит ему именно Осаму — любовь. Беспричинная, с толикой сумасшествия, но такая же искренняя. И когда же он дал слабину? Когда несмотря на то, что он прибыл в назначенное место вовремя, но так и не нашел Дазая, и вместо того, что уйти домой решил остаться? Когда решил подождать его десять, пятнадцать, двадцать минут, которые потом как-то незаметно перешли в часы? Или же когда увидел непривычно бледного Осаму с потухшими глазами? Когда уже второй раз за этот день обрабатывал его порез? Не стоило ему обнимать Дазая, но этот раз он никак не мог оттолкнуть его. Видел как ему плохо, и просто не смог. — Спасибо за все. — Чуя хотел сказать, что не нужно благодарить, ведь он толком то ничего особенного не сделал, но Осаму не дал ему такой возможности. — Пока. — Дазай, я бы мог... — «тебя проводить», вот что он хотел сказать, но сам перебил себя на полуслове. Понимал, что его могут неправильно понять, поэтому так и не решился. — Ничего. Пока. Вот только наблюдая, как Осаму удаляется от него шаг за шагом, Накахара хотел лишь одного — остановить его. Может это и была интуиция, хотя он в такие вещи не особо верил, но что-то внутри него сходило с ума, и чуть ли не требовало от Накахары — не отпускать Осаму. Хотя бы не так. Может уже тогда Чуя знал, чем же закончится этот вечер. Накахара решил, что лучше будет проследить за Осаму и лично убедиться в том, что он без происшествий доберется домой. Чтобы успокоить самого себя. Если подумать, Чуя очень хорошо знал Осаму — это и стало решающим фактором. Когда Дазай прощался с ним, он не был похож на человека, который вообще планировал куда-либо попасть, разве что в гроб. Было больно от того, что Чуя не ошибся. Накахара пытался сохранить дистанцию между ними, чтобы остаться незамеченным. Пожалел об этом Чуя лишь тогда, когда увидел Осаму на мосту. Такого растерянного, потерянного и совсем другого. Ускорился, чтобы успеть, сам не понимая, что может опоздать. Чуть не споткнулся об собственные же ноги, как только Осаму повернул голову в сторону толпы людей, среди которых был и сам Чуя. Застыл, кажется, заметил его или... нет. Сперва он бросил сумку, и Накахара остановился — просто не мог оторвать от него взгляда. От плохого предчувствия сжималось сердце, сбивалось дыхание и ноги отказывались двигаться. Он просто стоял и смотрел, как тот поднимается на перекладину, а в голове была совсем другая сцена... Апрель, искусственное озеро в парке, пыль в воздухе из-за строительных работ. Осаму, лежавший под тенью дерева, и собственное отчаянное решение закончить со всем этим. И еще этот чертов вопрос: — Осаму... а ты умеешь плавать? Нет, он не умел плавать, и вряд-ли научился за эти годы. Чуя знал, но ничего не мог изменить, а просто наблюдал: как он поднялся на ограждение, а после прыгнул в реку. И только тогда, Накахара очнулся от этого странного состояния и побежал туда, где еще несколько секунд назад стоял Дазай. Руки тряслись как у наркомана со стажем после долгого перерыва, в голове было так шумно, словно мысли собрались в кучу, а после взорвались, оставив после себя лишь хаос. Он не знал, что нужно делать. Он не понимал. Все было как в кошмаре. «Боже, вы видели как молодой парень прыгнул в воду?» — и только от чужих слов, прозвучавших совсем рядом, Чуя очнулся и заметил — он не был один. Здесь стояла почти целая толпа зрителей, которые задавали друг-другу вопросы, шумели и даже жалели парня, который вот-вот утонет, но какая ирония, никто из них так и ничего не собирался делать чтобы спасти его. Ведь для всех них Осаму был всего лишь никем, незнакомым, чужим человеком, просто прохожим без имени. Вот только для одного Накахары этот суицидник был не чужим, а почти своим человеком, и он не собирался просто стоять и смотреть. Бросив свой рюкзак на асфальт, Накахара быстрым и плавным движением, словно какой-то гимнаст, поднялся на ограждение, вызвав тем самым у толпы удивленные всплески невнятных звуков. Сделал глубокий вдох, зажмурил глаза и шагнул вниз с моста. Падание, от которого дыхание перехватило и зашумело в ушах, длилось недолго, а после было почти жесткое погружение в Ооку. Холодная вода вмиг впиталась в одежду, делая её слишком тяжелой. От такой резкой смены пространства и температуры Чуя открыл рот, и за один раз выпустил весь свой запас кислорода. Открыв глаза, Накахара начал оглядываться, и с первого же раза заметил Осаму. И непонятно кому из них повезло больше, ведь вопреки ожиданиям Накахары, течение реки оказалось почти слабым, и тело Осаму сейчас был всего лишь на расстоянии нескольких метров от него. Накахара хотел сначала подняться на поверхность воды, чтобы наполнить легкие воздухом, а после этого вернуться за Осаму, вот только он понимал — тогда может быть слишком поздно. К своему стыду, он и так долго не решался. Сколько же Чуя стоял на мосту в то время, когда Осаму задыхался в холодных водах Оокы? Черт, кажется, несколько минут. Решившись, Накахара за несколько гребков оказался рядом с Осаму, который был без сознания, и взяв того за локоть, начал подниматься вверх. Плавать за двоих было слишком трудно для Накахары, и после нескольких движений он уже устал, но продолжал двигаться только благодаря своему упрямству, и желанию вновь оказаться на твердой земле. И чертов Осаму, который ничем не помогал и кажется, что даже не дышал. От последней мысли Накахара ускорился, понимая что «кажется» здесь лишнее, ведь и вправду не дышал. Сначала сам вскарабкался на берег, одной рукой сжимая плечи Дазая, и этим не позволяя ему вновь оказаться в воде, а после и его вытащил. Тело ломило и дрожало от холода и усталости, но времени чтобы немножко прийти в себя у Чуи не было. Еле двигая пальцами, он потрогал шею Осаму, чтобы проверить пульс, но черт, его не было, или это он от паники так и его не нашел. Убрав со своего лица мокрые локоны, Накахара опустил голову на грудь Осаму, чтобы убедиться в своей догадке. Первое что он заметил заставило его самого задыхаться от паники — Осаму не дышал. Черт, черт, он не знал что ему делать. Как там в фильмах спасают таких как он? Положив обе руки на грудь Осаму, прямо на то место, где по полученной информации от школьных учебников должно быть сердце, Чуя начал резко давить, но не так сильно, чтобы ненароком не сломать чужие ребра, а после поднимал руки. То ли он делал всё не так, то ли это было неверным решением, но в итоге так и ничего не изменилось. Уже отчаявшийся Чуя дрожащими пальцами открыл рот Дазая, заполнил свои легкие воздухом и прижался к приоткрытым губам и выдохнул — да, только сейчас он вспомнил об искусственном дыхание. Во-второй раз Накахара одной рукой всё-таки несильно зажал нос Дазая и не знал, нужно было ли это делать или нет, и лишь зрелище того, как поднималась и опускалась грудная клетка парня успокаивало его и убеждало — он делает всё правильно. После пятого раза Чуя еле успел поднять голову, как Дазай начал кашлять. От радости и облегчения Накахара чуть было не заплакал, просто вовремя отвернулся от Осаму, чтобы немножко успокоиться. Стоило адреналину в крови снизиться, как в тот же миг стало слишком холодно, словно он только сейчас заметил всё это. — Холодно... — подал голос Осаму, подтверждая мысли рыжего. И даже не поблагодарил. — Я живу недалеко, так что если не хочешь в таком виде идти до своего дома, то поднимай свою задницу от насиженного места и марш за мной, — почти грубо сказал Накахара, а после так и не посмотрев на Осаму поднялся на ноги, и лишь шуршание чужой одежды за спиной подсказало ему о том, что Осаму всё-таки принял его такое своеобразное приглашение. Не успели они даже сделать несколько шагов, как к ним подбежала школьница с рюкзаком Накахары в руках. Она отдала его Накахаре и пролепетала что-то о том, как её восхитил героизм незнакомого человека, и так же быстро отошла от них, заметив как эти двое дрожат о холода. Путь до дома Накахары занял не больше десяти минут, и за это время они так и не проронили ни одного слова. Чуя еле успокоился, и не хотел портить разговорами такую приятную тишину, а Осаму... Накахара не знал что творится в его дурной башке. Поднявшись на нужный этаж, Чуя открыл дверь своим ключом, надеясь на то, что мать не отказала директору театра и отправилась в Токио вместе с ним, а Изуми спит или хотя бы закрылась в своей комнате. Впервые пустой коридор в собственном доме так обрадовал Накахару. Быстро разувшись и сняв куртку, он пошел в свою комнату, даже не посмотрел на Дазая. Он был уверен — Дазай следовал за ним. Вот только тот удивил Накахару — он не вошел в комнату, а остался ждать на пороге. Не обратив внимание на его нерешительность, Накахара открыл собственный шкаф, и быстро достав чистое полотенце, хлопковые штаны и свободную футболку, закрыл его. Всё-таки пришлось ему посмотреть на Осаму, хотя бы для того чтобы передать ему вещи. Вот так Накахара выпал из реальности на ближайшие несколько минут, не в силах оторвать взгляда от Дазая, напоминающего собой лишь мокрого и замёрзшего котенка, которого Чуя подобрал на улице вопреки всем запретам матери. Место, где он стоял уже превратилось в маленькую лужу, да и каштановые волосы, что так привлекали Накахару своей пушистостью и мягкостью, теперь лишь безжизненными лоскутами обрамляли слишком бледное лицо парня. Жаль, что за эти минуты Осаму так и не поднял на него свой взгляд. Накахара очень хотел этого и причина была лишь одна — чтобы понять его. Чуя хотел знать, что чувствует Дазай в такой ситуации. Жалеет ли вообще? И если да, то о чем? О том, что так безрассудно пытался оборвать свою жизнь, или о том, что Накахара успел спасти его? Накахара очень хотел знать ответы, вот только не был готов задавать вопросы. Ему было достаточно и того, каким жалким выглядел Осаму, чтобы не совать свой нос в чужие дела. Он должен сам разбираться со своими проблемы, и Чуя ему не помощник в таком деле — он и так уже спас его, и этого должно быть достаточно. — Возьми, — заметив как дрожит Дазай, передал ему вещи Накахара. — Дверь в конце коридора, — на это Осаму лишь кивнул и быстро ушел, так и не посмотрев на него. Словно обиделся, вот только непонятно за что. Достав из шкафа свои пижамные штаны тёмно-серого цвета, заношенную свободную футболку, чистые боксеры и полотенце, Накахара пошел в комнату матери, откуда можно было попасть во вторую ванную. Приняв тёплый, почти горячий душ за десять минут, Чуя вытер тело полотенцем, включил фен, чтобы быстро высушить волосы, хотя быстро не получилось, получилось как всегда — почти двадцать минут. Ругаясь, он за считанные секунды оделся и пулей вышел в коридор и облегченно выдохнул, не заметив Дазая. Вот только от этого появилось беспокойство, приблизившись к двери ванной, Накахара прислушался и немножко успокоился, услышав шум воды. — Что ты делаешь? — Накахара чуть было не подпрыгнул от ... неожиданности. — Госпожа Озаки вернулась? — кажется, Осаму что-то уронил и это услышали все: он и Кека. — А ты почему еще не спишь? — роль строго брата провалилась с треском стоило ему посмотреть на девочку в пижаме, которая выглядела взволнованной, беззащитной и трогательной. Еще чуть-чуть, и у него появится комплекс сестры, или как еще называют этот дурацкий комплекс, когда старший брат слишком сильно опекает, защищает и любит младшую сестру? — Ну, вообще-то еще нет даже девяти часов, хотя я решила сегодня лечь пораньше, — в подтверждение своих слов она широко зевнула. — Вот и собиралась почистить зубы перед сном. Но, кажется, ванна уже занята. Ты не ответил на мой вопрос — кто там? — тыкнув указательным пальцев в сторону ванной, негодующим тоном спросила Изуми. — Нет, мама не вернулась. А там... — накрыв чужой палец своими, который так и в немом укоре продолжал висеть в воздухе, заставил её опустить руку. — мой друг. И еще, — сев на корточки, чтобы смотреть ей прямо в глаза, продолжил, — у меня есть к тебе просьба, но сначала ты должна ответить на мой вопрос. Изуми, умеешь ли ты хранить секреты? — заметив как загорелись синие глаза девушки, Накахара облегченно улыбнулся. — Да. — клятвенно произнесла она. — Сегодня мой друг останется у нас — всего лишь на одну ночь. Он себя не очень хорошо чувствует и я не хочу оставлять его одного. — и это было почти правдой. — Вот только я не хочу, чтобы об этом узнала мама. Ты не могла бы ей об этом не рассказывать? — почти шепотом спросил Чуя. — Ладно... — недовольно сказала она, словно ждала чего-то другого. — Вот только в обмен за свое молчание я хочу познакомиться с ним. — такого Накахара не ожидал. Вот это поколения Z умеет удивлять... своей меркантильностью. — Обещаю утром познакомить вас. — Обещаю, твой секрет останется между нами. — вот в эти слова и поверил Накахара. Улыбнувшись ему напоследок, Изуми пошла в свою комнату, а Чуя — на кухню. Готовить Накахара умел, вот только в этот раз совсем не хотел. Поставив чайник на плиту, достал из шкафчика пакет черного чая и еще шоколадные печенья, которые купила Кое еще вчера. Быстро заварил чай, налил по кружкам и еле успел поставить все это на стол, как услышал шум в коридоре. — Я здесь, — подал голос парень, и Осаму словно этого и ожидал, не прошло и несколько секунд как он появился на пороге. Накахара не сдержал смех — Дазай в его одежде выглядел слишком забавно. — И что же тут смешного? — почти обиженно произнёс Осаму и направился к нему. — Это не моя вина, что кое-кто так и не смог стать выше полутора метров. — на неудачную шутку Накахара хмыкнул и сел за стол. Осаму тоже больше ничего не сказал, последовав примеру своего спасателя — так и прошло чаепитие в почти уютной тишине. — Пора спать, — отложив кружку почти допитого чая, Накахара встал и направился в свою комнату, и Дазай тоже последовал за ним. Войдя в комнату, они так и остановились рядом с кроватью. Кажется, только сейчас Накахара понял, что придется уступить свое законное место сна другому. — Черт, я забыл поменять постельное белье. — Чуя уже собрался было исправить свою ошибку, но Осаму опередил его — упав лицом на кровать. — И не надо. — повернув лицо к Накахаре, который находился немножко в ступоре от действий шатена, добавил. — Так даже лучше. Я просто закрываю глаза, дышу, и такое ощущение, словно ты рядом. — а после своих слов, закрыл веки, сделал глубокий вдох и улыбнулся. — Я и так рядом, — сев на край постели, Чуя накрыл его руку своей — впервые в его памяти Дазай выглядел таким уязвленным и ранимым. Наверное, хотел утешить или защитить Осаму от него же. — Так и останься рядом. Никуда не уходи, — вот так Чуя сдался.