Love is like an orange ( любовь как апельсин)

Первым проснулся Дазай, от ощущения, что правая рука так сильно затекла, что он её даже не чувствовал. Открыл веки и подавился воздухом. Хвала всем богам, что беззвучно и этим не пробудил спящего рыжика. Зажмурив глаза на несколько секунд, Осаму вновь открыл их и улыбнулся: Накахара спал... почти на нем, положив голову на его грудь, да и ещё так сильно прижимался к нему всем телом, что от одного такого зрелища становилось слишком тесно где-то под ребрами, а ощущать его тепло, запах, дыхание и всего его было то, о чем Осаму даже не смел бы мечтать, вот только они ему достались. Хоть и ненадолго. Проведя носом по чужой макушке, Дазай обнял рыжего свободной рукой и еще сильнее прижал себе — хотя куда уж ближе. На такое действие Накахара чуть завозился, а после успокоился и открыл веки. — Доброе утро, — нехотя подал голос Осаму, заметив смятение на лице рыжика. — Доброе, — хриплым ото сна голосом ответил ему Чуя и поднял голову, даже не сделав попытку прервать эти странные объятия, от чего Осаму не сдержал довольную улыбку. Положив руки на грудь Осаму для опоры, Накахара поднял голову и посмотрел на него. Еще мутным ото сна взглядом, таким, в котором Осаму был готов тонуть вечность. Стать его частью, раствориться в этой синеве, чтобы их больше никто и ничто не могло бы разделить. — Ты слишком милый, — не сдержался Дазай, комплимент в чужой адрес сорвался с языка против его воли. Но это было правдой: распущенные рыжие волосы, кажется, резинка пропала где-то в складках постельного белья, чуть припухшие веки, сонная мордашка, что лишь умиляла его, да и ещё футболка, что спускалась с одного плеча и чудом держалась на другом (чудом не потому, что была слишком свободной, а лишь потому что терпение у Дазая уже начало покрываться мелкими трещинками). Осаму просто не мог оторвать от него взгляда, с каждой секундой все острее ощущая его близость. — А ты смутился, — удивленно моргнув несколько раз, все еще охрипшим голосом заметил Накахара. Смутился? С этим Осаму бы поспорил. Ведь этот чертов румянец, сбившееся дыхание и сердце, что сходит с ума под чужой ладонью не было смущением. Черт, он просто возбудился. А Накахара даже не представляет, что каждое его слово, моргание медовых ресниц, каждый вдох, при котором они соприкасаются друг с другом лишь усиливает желание Осаму и разрушает его сдержанность. — Я не... — договорить Дазай не смог, так как Накахара зевнул, опустив голову и уткнувшись в его шею. От чужого дыхания, что теплой лаской прошлось по слишком чувствительной коже, вызывая у Дазая эффект бабочек в животе и мурашек по всему телу, он сразу же потерял способность не то что разговаривать, но даже думать. — Не смутился? — подняв голову и приблизившись к нему, чуть ли не в губы прошептал Чуя. Чуя, которого хотелось сжать в объятиях, впиваться в эти полуоткрытые губы поцелуем, и наконец-то снять с него эту чертову футболку, что лишь раздражала Осаму. И соблазн поддаться своим желаниям был так велик, что Дазай впервые готов был потерять контроль над собой. — Или же ты хотел сказать что-то другое? — и с каждым произнесенным словом чужие губы еле ощутимо прикасались к его, срывая напрочь крышу Осаму. Черт, как же сразу он этого не заметил. — Ты меня соблазняешь, — это не был вопрос, Осаму впервые был так уверен в собственных словах. — И мне это нравится, — улыбнулся, заметив как легкий румянец накрыл чужие щеки, добавляя Накахаре лишние очки милости и сексуальности. Дазай всё-таки поддался своим желаниям: оставив одну руку на чужой талии, другую поднял выше, чтобы запустить пальцы в рыжий беспорядок, чтобы сжать их, тем самым вызывая у Накахары всхлип, а после обрушиться в желанные губы безумным поцелуем. Чуя ответил ему сразу же, опуская свой вес обратно на его грудь, расслабляясь в его руках и позволяя в этот раз Осаму делать всё, что он хотел. А хотел он слишком многое, до того много, чтобы минимум хотя бы на сутки запереться с ним в этой комнате, чтобы растворяться в другом человеке и окончательно потерять самого себя в нем. Поцелуй прервался неожиданно. Накахара отстранился от него на какие-то сантиметры, на большее не позволяла рука шатена в его волосах, и Дазай собирался уже вновь накрыть чужие губы своими, как Чуя начал смеяться. От замешательства Осаму всё-таки ослабил свои пальцы в рыжих волосах, после чего Накахара опустил голову и продолжил смеяться. Почти беззвучно, с закрытыми глазами и дрожащими плечами. — И что тут смешного? — недовольным тоном бросил Дазай, все еще ощущая вкус вишни на своем языке и усиливающее желание продолжить прерванное занятие. — Ничего, — подал голос Чуя, спрятав свое лицо в чужой футболке. — Думаю, это нервное... — и так же резко прекратил смеяться. — Вряд ли ты меня поймешь, но я всё-таки хочу это сказать. — слова совсем не понравились Осаму. Обхватив свободной рукой его плечи, тот таким образом попытался успокоить самого себя. — Дело в том, что еще вчера утром, лежа на этой кровати, я обещал самому себе, что буду держаться от тебя подальше. И теперь мы оба видим как дерьмово я сдерживаю обещания... — Прости меня, — волшебство момента было окончательно испорчено нахлынувшими воспоминаниями. И как же умудрился Осаму забыть о таком, хоть и на несколько минут? О том, что он убил человека, да, это было случайно, но это такой бессильный аргумент, которым даже нельзя оправдать самого себя, О той встрече в парке с Накахарой, которого он готов был умолять, лишь бы тот остался рядом, О том, как попытался убить себя, и как холодные воды Ооки чуть было не исполнили его желание, О том, кто спас его и притащил к себе домой. Вчера, за один чертов день, случилось столько всего, что Осаму понимал — как бы сильно ему не хотелось забыть эти двадцать четыре часа, у него это просто не получится. Но, вопреки всему, следующие слова Накахары почти заставили выцвести ненавистные воспоминания, превратив их от грозных туч в мелкие и бесцветные капельки: — Давай встречаться. Осаму не поверил своим ушам. Ради этих двух слов, произнесенных почти равнодушным голосом он готов был пройти через собственный ад снова и снова. — Повтори... — прошептал Осаму, не в силах больше сдержать улыбку. — Давай встречаться, — подняв голову, твердым тоном произнес Накахара. — Раз у меня не получается от тебя сбежать, то почему бы нам не попробовать? — Я согласен, — он опустил голову, чтобы снова поцеловать рыжика, но не получилось. Одновременно случилось несколько вещей: Накахара отвернулся, подставляя щеку под чужие губы, и прозвучал стук в дверь. — Чуя, ты здесь? — послышался девчачий голос с той стороны двери, чему Осаму сильно удивился. Быстро освободив себя от конечностей Осаму, которые всё ещё не хотели и сопротивлялись отпускать свою законную добычу, Накахара не с первого раза, но с трудом смог принять горизонтальное положение. — Да, Изуми, я как раз собирался разбудить нашего гостя. Подожди меня на кухне, буду там через минуту. — запыхавшимся голосом чуть не выкрикнул Чуя, после чего послышались удаляющиеся шаги. — Быстро иди в ванную, пока я тут буду прибираться. — Не хочу, — покапризничал Осаму, продолжая лежать на кровати и жмурить глаза от солнечных лучей, что так нещадно били по ним. — Вернись ко мне, — широко развел руки, словно открывал ему свои объятия, на что Накахара закатил глаза. Так и не получив нужного отклика, тот нехотя встал с кровати, и оказавшись рядом с ним, не сдержался и схватил того в охапку, накрывая шею легкими поцелуями. — Дазай, — возмутился парень, отталкивая того от себя. — Боже, не веди себя как ребенок — и фыркнул, заметив какое обиженное личико состроил тот. — Поцелуй, и я повзрослею прямо у тебя на глазах, — Осаму даже не успел среагировать, как этот рыжий... демон оставил на его губах легкий чмок и отстранился (он что, умеет увеличивать скорость собственного тела до скорости света?). Черт, Дазай даже не успел моргнуть, а ему уже всучили взятку, и теперь ждали когда же он соизволит выполнить свою часть договора. — Напомни мне, почему я должен простить тебе твою уловку и просто уйти, вместо того, чтобы получить честно заработанную утреннюю порцию тебя. — Ну, во-первых, мы не хотим опоздать в универ, тем более ты вчера пропустил все занятия, и второй раз это просто так с рук тебе не спустят. Во-вторых, мы здесь не вдвоём, и в любой момент моя кузина может войти ко мне, мы же не хотим травмировать психику ребенка? Нет, не хотим. Ну а в третьих, — хитро прищурив глаза и снизив голос до шепота он добавил. — ты меня любишь, а любимых всегда прощают. — Нужно было начинать с третьего, — фыркнул Осаму, не отрывая взгляда от голубых омутов, что поглощали всю его сущность со всеми потрохами, и взамен наполняли физическую оболочку чем-то другим, что кружило голову и смахивало на счастье. — Единственное, что и вправду нужно делать — это прекратить нести чушь и ввалиться в ванную. — решив оставить чужие нервы в покое ненадолго, Осаму пошел туда, куда его так навязчиво посылали. Утренние гигиенические процедуры заняли чуть больше обычного — почти десять минут. Просто впервые Осаму так усердно пытался привести себя в опрятный вид. И все для одного единственного человека — Накахары Чуи. Или же его парня. Теперь Чуя и вправду его. Если ещё вчера Дазай жалел обо всем, что сделал, то сегодня не было никакого сожаления. Он прошел через ад, но в итоге все равно получил собственный кусочек рая, в который он готов вцепиться зубами и ногтями, но больше никому не отдаст. Все что случилось с ним (даже убийство Хигучи) стоило того, чтобы в конце концов получить Накахару себе. Всё-таки есть что-то странное во всем этом. Разве карма не должна наказывать людей за плохие поступки, так почему же его наградила? Хотя это не важно, ведь Осаму даже не верит в судьбу, его больше интересовал один единственные вопрос — что изменило решение Накахары? Только вчера утром он отверг шатена, признался что любит другого и ушел от него. Неужели эта неудачная попытка суицида изменила решение Чуи? Может быть, он чувствует себя виноватым, поэтому и сам предложил ему встречаться? Если подумать, то он не мог знать того, что случилось с ним. Он видел только разбитого Осаму после собственного отказа, который в конце дня чуть было не утонул. Наверное, Накахара думает, что это он был причиной всего. Может поэтому чувствует себя виноватым или может... пожалел его? Точно не любит же. Черт, Осаму понимал, что не надо загружать голову ненужными вопросами, главное не причина, а результат, которым он был доволен как никогда. Кухню он нашел по памяти, а там его ждала милая и почти семейная картинка: Накахара, который всё в той же одежде суетился около плиты, и десятилетняя девочка в школьная форме, занявшая своё месте за столом и ждущая завтрак. — Привет, — под прицелом синих глаз первым поздоровался Осаму, тем самым привлекая внимания и Чуи. — Ах, да, я же вас не представил, — вовремя вспомнил тот. — Изуми, это — мой друг Осаму Дазай. Дазай, это — моя кузина и подопечная моей матери — Изуми Кека. — Я его сестра, — недовольно поправила рыжего девочка, от чего оба парня впали в ступор: Чуя от радости, а Осаму от... точно от удивления. — Рад знакомству, — улыбнулся Дазай и занял свободное место подальше от объекта радости. Кека на это ничего не ответила, продолжая буравить его почти пустым взглядом, от которого становилось не по себе. — Вот и омлет готов, — присоединился к ним Накахара, и сел между этих двоих, разрядив тем самым обстановку в комнате. — Приятного аппетита, — первые минут десять и вправду прошли в приятной тишине, а вот после всё изменилось. — И как тебе мой друг? Понравился? Ты же так хотела с ним познакомиться, — не удержался от словесной шпильки в чужой адрес Накахара, а на слабый пинок Осаму под столом лишь фыркнул. — Не понравился, — мгновенно и резко ответила она. — Совсем? — всё ещё надеясь непонятно на что спросил Накахара, а в ответ получил лишь отрицательный кивок. — Но он же милый... — неуверенным голосом добавил он и даже посмотрел на Осаму, словно искал того, что может подтвердить его слова. — Да, точно, он милый — и так искренне это прозвучало от уст якобы друга, что Дазай против воли расплылся в улыбке до ушей, словно какая-то школьница, которая получила комплимент от краша. — В нем нет ничего милого, — спокойным тоном перебила его Кека, испортив своими словами волшебство момента, и безжалостно убив бабочки в животе Осаму, которые только-только начинали свое порхание по внутренним органам. — Ацуши мне понравился больше — на это смелое заявление оба улыбнулись. Да, Осаму знал, Ацуши выглядит лучше него. — И когда же ты познакомилась с ним? — недоумевал Накахара. — Он вчера приходил, но тебя не было дома. Госпожа Озаки предложила ему подождать тебя дома, он согласился и даже помог мне доделать презентацию по биологии. А потом так и не дождавшись тебя Ацуши ушел. — И ты только сейчас мне об этом говоришь? — не на шутку взволновался Чуя. — Мне нужно позвонить ему, — после чего вышел из комнаты, но так же быстро вернулся. — Кека, если закончила играться с едой, то марш в свою комнату приводить себя в порядок — кажется, она только этого и ждала, чтобы оставить их наедине. — Что-то серьёзное? Ты поговорил с ним? — не сдержался Осаму, помогая Накахаре собрать грязную посуду со стола. — Нет, он выключил телефон, — недовольно заметил Чуя, поджав губы. — Чёрт, я не хотел создавать ему проблем... Короче, я еще не порвал с Киракой, но добавил ее номер в черный список без каких-либо объяснений, и не хочу чтобы она уволила его лишь потому что я так обошелся с ней. Думаю, мне лучше встретиться с ней и расстаться так, как это делают нормальные люди. Может это она вчера отправила его ко мне домой? Точно, вчера же после занятий у него была подработка в фотостудии. — Нет, я не отпущу тебя к ней, — Дазай не хотел это сказать, но стоило воспоминаниям атаковать его и у него появилось одно единственное желание — вцепиться в собственное счастье всеми конечностями, что бы он ни к кому от него не уходил. Ведь это же та самая Кирако, которая целовала губы Чуи, обвивала его тело своим, словно какое-то дикое растение, запускала свои пальцы в огненные локоны с привкусом апельсинов. Это та самая Ханура, которая всё ещё считает того, кто с сегодняшнего дня принадлежит Осаму своим. — Ты не хочешь, чтобы мы с ней расстались? — кажется, рыжий манипулятор не хотел так легко отказываться от своей глупой затеи. — Я хочу этого, — угрюмо ответил ему Дазай, всё ещё пытаясь понять то, что чувствует — ревность, с этим все понятно, и страх. Страх потерять того, кого только сегодня приобрел. Ведь Чуя же такой ветреный, и вдруг встреча с ней сможет изменить его решение, может ли он захотеть восстановить с ней отношения вместе того чтобы окончательно их разрывать. Собственные демоны от этих мыслей сходили с ума, сжимая грудную клетку когтями и наполняя тело слабостью. — Ты мог бы отправить ей сообщение. — Это было бы неуважением к ней с моей стороны.— после несколько секундной заминки сказал Чуя. — Такое отношение может вызвать проблемы для Ацуши, а я этого не хочу. — Нет, я уверен Ацуши ни в чем не будет винить тебя, так что встречаться с ней не обязательно, — он просто не сможет отпустить своего парня, и даже если этот разговор превратится в их первую ссору. — Дазай, — не верящим тоном позвал его Чуя, заставляя того поднять свой взгляд с искорками сожаления вперемешку со страхом на спокойное лицо того, кто творил с ним такое. — Ты ревнуешь, — накрыв чужие пальцы своими произнес тот. — Но на это нет причин. Тем более теперь, когда у меня есть веская причина для расставания с ней — я просто скажу, что мы с тобой встречаемся. — Правда? — услышать такое Осаму даже не ожидал. Чуя ему улыбнулся, после чего поднялся на носочки и оставил легкий поцелуй на его губах. Лишь одной улыбкой и одним прикосновением он смог успокоить Дазая. — Но только ей, — решительно заявил Чуя. — Давай пока никому не скажем о нас. Даже друзьями и родителям — это то, что я имел в виду под словом «никому». — Мне это не нравится, — проскрипел зубами Осаму. Он мог бы согласиться на то, чтобы отпустить Накахару на встречу с Киракой, но на это он не хотел. Теперь когда Чуя его, Осаму бы хотел, чтобы об этом узнал весь мир. — Я не хочу скрывать наши отношения. — Мы и не будем, — закатил глаза тот и начал объяснять ему все таким тоном, словно перед ним стоял не второкурсник, а маленький ребенок. — Мы же только сегодня решились на это, поэтому нам не стоит в тот же день всем об этом рассказывать, а что если... — продолжать свои доводы Накахара не стал, и за него это сделал Дазай. — А что если мы расстанемся через день или неделю, тогда и не стоит зря беспокоить всех, да, Чуя? — вот так и были разрушены воздушные замки Дазая — собственным вопросом. — Ты уже планировал когда лучше будет порвать со мной? Мне просто очень хочется знать — сколько времени ты собирался проводить со мной, чтобы не тратить зря ни одну минуту. — Дазай, — возмутился Чуя. — Ты же знаешь, я не это имел ввиду... — Я ничего не знаю, — вмиг охрипшим голосом перебил того Осаму, словно собственное счастье разбивалось в легких на мелкие острые осколки, причиняя тем самым ему невыносимую боль. Кажется, Чуя хотел ещё что-то сказать, но в ситуацию вмешалась вошедшая в комнату Кека. — Братец, я готова и такси уже ждет нас, а ты даже не переоделся, — недовольно заметила девочка, всем своим видом пытаясь игнорировать присутствие Осаму. Вот значит как — в этой гребаной комнате он был всем безразличен и всеми нелюбим. — Дазай, ты не мог бы поехать с ней? Её школа находится в другом конце города, а у меня не так много времени, да и после этого тебе лучше зайти к себе домой, чтобы переодеться, — это его так вежливо попытались выставить вон из квартиры? Он не помнил как согласился, лишь синие глаза девочки, пылающие гневом в его адрес помогли ему хотя бы чуточку прийти в себя. Первой из комнаты вышла Кека, кажется, даже она ощущала эту напряженность между ними, бросив напоследок, что будет ждать его в прихожей. Осаму тоже хотел быстрее покинуть помещение, где собственное счастье отдавалось горечью в воздухе. Где ему так грубо сломали крылья, хотя бы ли у него те самые крылья? — Осаму, — собственное имя сорвавшееся с губ того, кого он никак не мог ненавидеть, творило с ним что-то необъяснимое. От чего становилось больно не в конкретном месте, а почти во всем теле. Осаму лишь хотел заставить того замолчать, задушить свои гребанные эмоции в корне и отвлечься на другое, может поэтому и обхватил чужое лицо руками, чтобы легче было преодолеть чужое сопротивление и запечатать сводящие его с ума губы поцелуем. Стоило губам прикоснуться к губам рыжего, как вся грубость заменилась какой-то щемящей и непонятной нежностью. Нет, он просто не сможет причинить боль Накахаре — кому угодно, но только не ему. Углублять поцелуй он не стал, медленно опустил руки и отстранился от него, не отрывая взгляда от голубизны, где бушевала буря — создавались и исчезали яркие вселенные, куда путь ему был заказан. Очень хотелось верить что это временно, что Осаму сможет преодолеть влюбленность Накахары, и тогда может быть Чуя тоже сможет заметить вселенные в карамельных омутах. Очень хотелось верить, что к тому времени там останется еще что-то кроме пепла, разрушенных им же миров.