Я — Воин

— Уса! Уса! — раздавался по лесу встревоженный, даже испуганный мужской голос. — Усаги! — крикнули уже несколько женских голосов.       Мамору и девочки после того, как Рей прибежала в лагерь с тревожной новостью о том, что Усаги ушла за водой и не вернулась, а у источника девушка нашла опрокинутые ведра, с которыми Цукино и ушла, побежали в лес, схватив луки, мечи и стрелы. Что могло произойти, и куда делась Усаги? Уже давно стемнело, а отряд все продолжал поиски одного из своих членов. — Генерал, мы ищем ее около восьми часов, — сказала Минако, потянув слегка Мамору за широкий рукав синего кимоно. — Не пора ли нам вернуться? — Если хотите, то возвращайтесь. Пока я не найду ее, в лагерь не вернусь, — шикнул генерал, даже не смотря на своих подопечных. — Нет уж! Если вы не идете в лагерь, то и мы не пойдем, генерал Мамору! — воскликнула Ами. — Нам дорога Усаги, ведь она наша подруга, — поддакнула Макото, тяжело вздохнув. — Тогда продолжаем поиски, — сухо отрезал генерал и пошел вперед, раздвигая перед собой ветви деревьев.       Уже на горизонте разгоралась заря. Девочки, в отличии от Мамору, отчаялись найти Усаги, и только один генерал, несмотря на жуткую усталость и сонливость, продолжал идти вперед. Лес редел, и вскоре все вышли на небольшую, но необычную опушку, а необычной она была как раз потому, что заканчивалась обрывом. Увидев в серости раннего утра то, что там лежало, у генерала перехватило дыхание. Не помня себя, он подлетел к краю обрыва и сел на колени. Там лежал знакомый меч с золотистой рукоятью, а рядом… Тело Мамору задрожало, и трясущимися руками он подобрал их — длинные и густые пряди золотистых волос. — Усако… — прошептал он, а в его синих глазах впервые за многие годы заблестели слезы. Ничего не видя, генерал с кружащейся головой встал на ноги и уже хотел шагнуть в обрыв вслед за Усаги, как девочки схватили его под руки и оттащили его. Он, сжимая в своих руках волосы любимой, сел на землю. Ее меч тоже тут… Значит, она отрезала себе волосы и свалилась в пропасть. Но зачем? Кто-то гнался за ней? Пытался убить? — Идем, генерал, — прошептала Рей дрожащим от слез голосом, взяв Мамору за руку. — Теперь мы ей точно не поможем.       Генерал еле видно кивнул, взял меч Усаги и пряди ее волос — все, что от нее осталось, встал на ноги и направился в лагерь вместе с остальными. Где-то к полудню они вернулись в свою деревню, и Мамору, присев на бревно недалеко от озера, прижал локоны ее волос к своей груди. — Усако… Прости меня… — прошептал он дрожащим голосом, а с его лица капнула еле видная слезинка. Кто сделал это?! Кто убил ее?! В его голове все перепуталось, и он начал перечислять в своих мыслях врагов и возможных убийц. Тут что-то стукнуло в его голове, и он вспомнил… Банда Черной Луны. Это они сделали, точно они, сомнений нет! — Убью нахрен!!! — зарычал генерал, не следя даже за своим языком, схватил свой меч, подошел к ближайшему дереву и принялся безжалостно рубить его кору. В мыслях только всплывало лицо Усаги, ее улыбка, воспоминания о том, как она прошлым утром валялась прямо на нем… А потом перед глазами появилось лицо ненавистного генерала Алмаза, его холодные, злые глаза и постоянная гадкая, самоуверенная усмешка на лице. В ярости Мамору вонзил меч в ствол дерева так глубоко, что тот застрял, а парень, не ожидавший этого, потерял равновесие и упал на траву. Из глаз текли слезы, но генерал даже не пытался стереть их со своего лица, и просто плакал, будто маленький ребенок, даже не вставая с земли. Усако… Та, которую он полюбил. Единственная и неповторимая для него, та, которая никогда бы его не оставила одного, постоянно бы оберегала и старалась для него... она мертва. Усаги мертва!

***

      Светло… И тепло… Но больно…       Усаги открыла свои глаза. Что случилось? Она ничего не помнила. Девушка попыталась напрячь свои мозги, чтобы вспомнить хоть что-то, но это отозвалось жуткой головной болью, такой, что Усаги застонала и схватилась за голову, но движение руки оказалось не более приятым. Чем больше девушка осознавала происходящее, тем сильнее чувствовала, как болит и ноет все ее тело.       Вообще, где она находится? Лежит на чем-то… вроде как мягком. Точно… Это же сено, застланное покрывалом. Напоминает дом, когда она приходила после тяжелого рабочего дня и ложилась спать, а острое сено, бывало, впивалось ей бок, но было это, почему-то, так уютно. Над своей головой Усаги увидела светлую деревянную крышу, на которую светили лучи солнца. Она попыталась приподняться в своей так называемой постели, но это снова отозвалось жуткой, почти невыносимой болью, и Усаги, громко застонав, опустилась обратно на спину. — Я бы на твоем месте не вставала, — услышала блондинка справа от себя мягкий и приятный женский голос. Повернув голову набок, она увидела миловидную худенькую женщину лет тридцати пяти с короткими синими волосами. Ее добрые, голубые глаза, да и все, что в ней было, напомнило ей чем-то Ами. — Что случилось? — спросила Усаги, с трудом двигая губами. — Тебя нашли около скалы без сознания, в ободранной одежде и в крови. Наверное, ты упала с обрыва и чудом выжила. Помнишь? — рассказала она.       Да… что-то такое Усаги припоминала… Точно… Генерал Алмаз, Отряд Черной Луны… Она вспомнила, как Алмаз держал ее за волосы, а она, пытаясь сбежать, отрезала их мечом, споткнулась и упала в пропасть. Все пережитое пронеслось перед глазами, даже ее мысли. Мамору и девочки наверняка ищут ее! — Нужно вернуться! — воскликнула Усаги, предприняв еще одну резкую и безуспешную попытку подняться на ноги и опять вскрикнув от боли. — Если хочешь вернуться туда, откуда свалилась, то, боюсь, у тебя ничего не выйдет. Тут везде скалы, и до ближайшего подъема километров двести точно есть, — сказала сидящая рядом женщина. — То есть… — на секунду девушке показалось, что она задохнется от захвативших ее расстройства и негодования. Она ведь теперь даже лагерь не найдет! Что же делать? — А-а как я выжила? — заикнувшись, спросила она. — Наверное, деревья смягчили твое падение, — пожала женщина плечами, — ты всего лишь сломала пару ребер, руку, получила сотрясение мозга, изодрала процентов сорок своей кожи, и твоя одежда превратилась в клочья. Чудом сохранился твой зеленый плащ, я его заштопала и постирала. — А мое оружие? Лук, меч, стрелы? — поинтересовалась Усаги с трепетом сердца. Если уж у нее и оружия не будет, то она точно не сможет вернуться в лагерь, к Мамору и девочкам! — Твой лук валялся рядом, у него была порвана тетива. К счастью, наш многоуважаемый господин Кино, он разбирается в оружии, отремонтировал его. У тебя на плече был колчан без стрел, и наш кузнец выковал тебе новые. Но вот меча нигде не было, мы даже не знали, что он у тебя был, — рассказала собеседница Усаги.       Интересно, куда это она попала? Какой-то господин Кино, кузнец… Подождите… Кино?! А это ли не фамилия Макото? Точно, ее! Девушка тотчас отмахнула от себя эти мысли. Мало ли, на свете немало однофамильцев, может быть, у этого человека и у Мако просто одна фамилия, вот и все. Да тут еще и кузнец есть. А это точно деревня? Тут Усаги вспомнила, что совсем забыла спросить, кем является ее собеседница, да и вообще, где она сейчас находится. Кстати, эта женщина — весьма умный человек. Разбирается в медицине, даже сказала, сколько процентов кожи Усаги повредила при падении. Кто она такая? Врач или же вообще ученый? — Простите, а вы… — Лекарь Мизуно, — представилась она, предугадав намерения Усаги. — Я раньше была врачом в одной из городских больниц, жила с мужем и дочерью… Но потом… — лекарь замолчала, а девушка заметила, как в ее голубых глазах блеснули слезы. — Пришли налогосборщики, верно? — спросила Цукино тихо, сожалеющим тоном. — Да, — кивнула женщина, прикрыв рот ладонью, — у нас были деньги, чтобы заплатить налог, и я отдала им все, что у нас было… но этого оказалось мало. Они убили моего мужа, а меня забрали в рабство. Ами, моей дочери, не было тогда дома, и теперь я даже не знаю, как сложилась ее судьба… Наверное, она мертва, ведь в тот день половину города попросту выжгли.       Женщина тихо заплакала, а Усаги тем временем в шоке переваривала услышанное. Лекарь, которая сейчас сидит около нее — мама Ами… Красивая, образованная, умная и очень-очень сильная. Все в ней напоминало Ами. Этого просто не может быть! Значит, ее продали в рабство, но выкупил ее хороший человек. Повезло… Наверное, маме и Шинго такого не перепало. Их по любому уже убил какой-нибудь рабовладелец. Ну или они сейчас в настоящем, страшном рабстве. Все внутри Усаги содрогнулось, когда она представила, как исхудавшая и измученная мама занимается какой-нибудь непосильной работой. Как же это ужасно… Тут же девушку начинали пробирать зло и обида. Почему у этой страны такой император?! Жестокий, злой и страшный… Что уж там говорить об обычном народе, если он даже свою дочь ненавидит!       Пока Усаги кидало от одной мысли к другой, лекарь Мизуно успокоилась и вытерла слезы со своего лица. Девушка рассказала о своем нелегком прошлом, а ее спасительница сочувственно качала головой. Усаги рассказала почти все, только лишь умолчала то, что состояла в Отряде Революционеров. Не стоит об этом знать ни ей, ни кому-либо еще, пусть даже там и состоит дочь этой женщины, о чем девушка решила пока не рассказывать тоже. От лекаря Усаги узнала, что она была без сознания около трех дней, что повергло ее в шок. Три дня… Три! Правильно… Усаги, по идее, вообще должна была умереть. Удивительно, что она смогла выжить при падении с такой страшной высоты. Наверное, генерал и девочки обыскались ее. Мамору… Сердце девушки болезненно сжалось, стоило только ей подумать о нем. Может быть, теперь они и не увидятся вообще, ведь до подъема наверх уж слишком далеко.       Тут взгляд Усаги упал на свое тело. На нем было не розовое платье с пояском, к которому она уже привыкла, а серое, подлиннее, также завязанное розовым, только уже широким поясом. Точно, ведь ее одежда разорвалась в клочья. Плащ, как ей сказала лекарь, цел, это хорошо. Тут Усаги поняла, что не видит своих длинных золотистых хвостиков. Она, вздрогнув от этого, потянулась здоровой рукой к своим волосам, но не смогла: снова это отозвалось страшной болью. — Твои волосы очень странно подрезаны, — заметила лекарь, — как будто их отрезали одним махом топором или мечом. — Они очень короткие? — хриплым от волнения голосом спросила Усаги. — Думаю, если ты их распустишь, то они будут не длиннее, чем до лопаток. Может быть, если придется подравнивать, то и вовсе до плеч.       Глаза Усаги застлали слезы обиды. Она так любила свои волосы! Их длинна всегда напоминала о маме, которая всегда приговаривала, какие они красивые, и даже иногда заплетала ей красивые оданго. А потом она вспомнила, как Мамору, увидев ее распущенные волосы, мягко поглаживал их, нежно прижимая Усаги к себе. Такое чувство, как будто бы с волосами она обрубила все свои воспоминания о прошлом. А ведь если бы она смогла отрубить руку генералу Алмазу, то не упала бы и вообще с этого злосчастного обрыва. Осознав, что теперь она может не вернуться в лагерь вообще, что может больше не увидеть ни Мамору, ни подруг, девушка уже разрыдалась в голос. — Чего ты? Из-за волос? — спросила Мизуно. — Ну будет тебе! Радоваться должна, что выжила, а ты свои волосы жалеешь. Ну хватит! — воскликнула она, мягко поглаживая Усаги по голове, а девушка все плакала и плакала. Мамору, девочки... Она больше не с ними. Она потеряла свою семью во второй раз.       Прошло две недели. Лечение Усаги шло, на удивление, очень быстро. Методы лекаря Мизуно были такими же, как и у Ами, что девушка воспринимала, как должное. А чему тут удивляться, если Ами научилась всему у своей мамы, которая сейчас лечит Усаги? Ребра и рука уже срослись, и Усаги оставалось ее только разрабатывать, чем она и занималась, а лекарь, нахваливая ее крепкое здоровье, кормила всякими вкусностями, которые приносила из деревни.       Также ей стало известно, где она находится. Это место называется Деревней Счастья, и все люди, живущие в ней — рабы, которых выкупила богатая и добрая женщина, и разрешила всем жить так, как им хочется, единственное, что нельзя было делать — это покидать деревню навсегда или на очень длинный срок, но жители особо и не горели желанием уходить. Правильно, ведь налогосборщики сюда не приходили, и рабов могла продавать только хозяйка, чего она, кстати, делать не собиралась. Люди, которым казалось, что они обречены на муки и скорую смерть, жили счастливо, поэтому это место и прозвали Деревней Счастья.

***

      В этот прекрасный день лекарь Мизуно наконец разрешила Усаги встать и даже прогуляться по деревне. Счастливая от того, что может наконец-то встать, девушка схватила лук, стрелы, не смотря на запреты лекаря стрелять в ближайший месяц, накинула на себя уже починенный болотно-зеленый плащ и пошла гулять по деревне и разведывать окрестности в сопровождении своей спасительницы.       В целом, деревня выглядела хорошо: дома были недавно отремонтированы, и от белой, недавно нанесенной краски слепило глаза. Крестьяне занимались своими делами: кто-то развешивал постиранное только что белье, кто-то готовил кушать, еще кто-то работал в огороде, а дети радостно носились по улицам, играя в прятки и догонялки. — Кстати, Усаги, я могу предложить тебе сходить к нашему парикмахеру. Она подравняет тебе волосы, да еще и угостит вкуснейшим лимонным пирогом, который недавно научилась готовить. Она, представляешь, даже лимонов раньше не видела! Ее кулинарные навыки просто поражают! Она может приготовить прекрасный и сытный обед из одних только объедков. Ну как, сходим? — спросила ее лекарь, рассказав, восхищаясь, о той женщине или девушке. — А ваша парикмахер, кто она? — поинтересовалась Усаги. — Ах, она сюда приехала недавно, около трех месяцев назад, — вздохнула сочувственно сопровождающая девушки, — у нее был муж и двое детей… Мужа убили на глазах, а дочка, как она рассказывала, убежала в лес, только вот вряд ли выжила. Жаль ее, но тут почти у всех такая судьба. Мужчин в этой деревне совсем мало, их обычно убивают. — Да, — кивнула со вздохом блондинка, — моего отца тоже убили у меня на глазах, а маму и братика неизвестно куда забрали. Должно быть, они уже мертвы.       С воспоминаниями о своем прошлом в глазах у Усаги появились слезы, но она, отвернувшись от лекаря и смахнув слезинку со своей щеки, сказала сама себе, что не имеет права плакать. Плачут только слабые, а она сильная девочка. Она выжила, уже два раза находясь на волоске от смерти. Она должна радоваться жизни и делать то, ради чего теперь жила, а именно продолжать то, что делал и делает Отряд Революционеров Белой Луны — бороться против власти на благо империи и всех людей, живущих в ней. — Удивительно… — проговорила лекарь Мизуно, — ты ведь, можно сказать, потеряла все, но продолжаешь жить дальше, хоть тебе всего… сколько тебе там? — спросила, задумавшись, она. — Пятнадцать исполнилось где-то полтора месяца назад, — сообщила Усаги. — Вот, пятнадцать! Такая маленькая и сильная… Я восхищаюсь тобой, Усаги, — призналась женщина, по-доброму сверкнув глазами. Блондинка тепло и растроганно улыбнулась в ответ, а затем она, сменив свое выражение лица на более беззаботное, выбежала вперед, повернувшись спиной к той стороне, куда они шли. — Знаете, а давайте сходим к этому парикмахеру, миссис Мизуно, — сказала она, сверкая своей лучезарной, светлой улыбкой. — Ох, ее и искать не надо! Вот и она! — воскликнула вдруг лекарь, замахав кому-то энергично рукой. — Миссис Цукино! Добрый день!       Цукино?! Цукино?! А Усаги не ослышалась. Улыбка тут же исчезла с лица девушки. С замиранием сердца она обернулась в ту сторону, куда кричала и махала рукой лекарь Мизуно. Это лицо, эти черные, до пояса, волосы… Мама… Это мама… Девушка посмотрела в глаза матери, которую так долго считала погибшей, и увидела, как и всегда, в них теплоту и доброту, но чем-то ее взгляд отличался от того, который Усаги знала раньше. Точно! В этих добрых, прекрасных и таких родных глазах было безутешное горе, какая-то тоска, будто бы у этого человека вовсе пропал интерес к жизни. Это был взгляд человека, потерявшего все.       Больше Усаги ничего увидеть не смогла — взор закрыла пелена слез, застлавшая глаза. Будто бы на ватных, еле двигающихся ногах, девушка подошла к маме. Слезы скатились по щекам, и Усаги снова смогла что-то видеть. Она подняла взгляд и посмотрела в лицо мамы. Оно будто бы окаменело; она стеклянным взглядом смотрела на свою потерянную дочь, а по щекам непроизвольно скатывались слезы. — Мама… — прошептала Усаги дрожащим голосом. — Усаги… Не может быть… — проговорила Икуко еле слышно, почти незаметно двигая губами. — Мама! Мамочка! Ты жива! — воскликнула, разрыдавшись в голос, девушка и кинулась маме на шею, а она, все так же тихо плача, обняла ее в ответ. — Усаги… Девочка моя… Ты выжила, — всхлипывая, прошептала Икуко, прижимая крепко свою дочь к себе. — Но как? Усаги, как? — спросила мама тихо, не отпуская дочку от себя, будто бы боясь, что она снова куда-нибудь денется, если она ее отпустит. — Я расскажу обо всем, мама. Обо всем, — мягко проговорила Усаги, отходя от матери на маленький шажок. — Идем. Ты, наверное, голодна. И волосы твои, вижу, пострадали, — уже слегка окрепшим голосом сказала Икуко. — Идем, — кивнула девушка, не переставая тепло улыбаться матери.       Позвав к себе и лекаря Мизуно, все пошли в новый дом Цукино. Он выглядел не хуже остальных, а когда они зашли внутрь, то Усаги, осмотрев небогатый, но не такой бедный и темный, как раньше, интерьер, то подметила, что она довольно неплохо теперь живет. Первым делом Икуко завела свою дочь в небольшую комнатку, где стояли только стул, небольшой столик, на котором валялись расческа и ножницы, и висело не стене зеркало. Женщина усадила блондинку на стул и провела рукой по ее растрепанным оданго и коротким хвостикам — всему, что осталось от ее некогда длинных волос. — Усаги, что с ними случилось? — поинтересовалась Икуко. — Так разве лекарь Мизуно тебе ничего обо мне не рассказывала? — полюбопытствовала Усаги, посмотрев в глаза мамы. — Нет, ничего, — мотнула та головой, а затем повернулась к лекарю, окидывая ее многозначительным и вопросительным взглядом. — Миссис Цукино, эту девочку я нашла, когда ходила к скалам собирать лекарственные травы. Она лежала без сознания, вся в крови, с обрубленными, как будто бы топором, волосами, в оборванных лохмотьях вместо одежды, а рядом с ней валялись лук и колчан без стрел. Я удивилась, что она вообще была жива, — рассказала лекарь. — Усаги? — теперь вопросительный взгляд мамы был устремлен на ее дочь. — Это длинная история, мам. Правда длинная. Нужно рассказывать все от того дня, когда убили папу. Но из описания лекаря Мизуно и так понятно, что я упала с обрыва, верно? А волосы мне пришлось обрубить мечом. — Усаги! Как же ты, упав с такого высокого обрыва, выжила? — спросила Икуко, на чьи глаза снова навернулись слезы. — У вашей дочери отменное здоровье, — улыбнулась лекарь Мизуно, — не каждый бы выжил, упав с такой высоты.       Тут входная дверь громко хлопнула, а затем из коридора послышался голос Шинго, который специально, чтобы его услышали, растягивая гласные, крикнул: — Мама, я дома! Внутри Усаги все всколыхнулось. Шинго, ее младший братик… С ним тоже все хорошо! Девушка не успела повернуться, как мальчик уже вбежал в комнату, не видя лица той, кто сидел на стуле спиной к нему. — Ой, мам у тебя клиентка? Ладно, тогда… — Шинго не успел договорить, как его взгляд упал на прическу блондинки, которой являлись еще не распущенные оданго. —Подожди… — сказал он уже потише, — ее прическа как у Усаги.       На имени сестры голос мальчика дрогнул, и сердце Усаги сдалось еще сильнее. Надо же… Шинго всегда только и делал, что поддразнивал ее и посмеивался прямо в ее лицо, а теперь он… плачет? Значит, он правда любит ее! Усаги, в чьих глазах заблестели слезы, резко обернулась, а затем вскочила со стула. — Шинго! — воскликнула она. — Усаги?! — изумился тот. — Шинго! — повторила она и резко и крепко прижала младшего братика к себе. — Сестра… разве ты не… — спросил мальчик в шоке, заикаясь от удивления. — Я выжила, Шинго, — прошептала Усаги, проливая слезы счастья.       Она думала, что сейчас брат оттолкнет ее, скажет какую-нибудь гадость, как и всегда, но он, к удивлению, можно даже сказать, изумлению, обнял сестру в ответ, его руки еле затемно задрожали, а он тихо, стараясь, чтобы никто не услышал, всхлипнул. Хоть девушка и заметила это, но вида не подала.       Вскоре слезы сошли на нет, и Икуко, то и дело опечаленно вздыхая, распустила оданго Усаги, и золотистые, но грязные и непричёсанные волосы спали на ее тело, еле доставая своими самыми длинными концами до лопаток. Мама девушки взяла расческу и бережно, нежно, так, что у Усаги прошли мурашки по телу, прочесала ее локоны, а затем взяла ножницы и принялась подравнивать грубо обрубленные кончики волос, и получилось так, что их пришлось отрезать так, что они доставали теперь ей лишь до плеч. Дальше Икуко отправила Усаги к реке помыться, а лекарь Мизуно пошла с ней, а миссис Цукино осталась дома со своим сыном и принялась готовить обед.       Помывшись, девушка вернулась домой, и мама пригласила всех за стол, где Усаги и принялась рассказывать свою историю. Она начала повествование прямо с того дня, когда сожгли ее дом и убили папу, рассказала, как выкрутилась из грязных лап налогосборщиков и убежала в лес, как поняла, что не может развести себе костер и решила, что скоро умрет, как увидела таинственную черноволосую девушку в болотно-зеленом плаще, которую звали Рей, сказала, как она спасла Усаги и позвала ее в отряд, где сражаются против власти. Затем девушка перешла на следующий день, со вздохом вспомнила, как они шли по палящему солнцу почти целый день, а затем улыбнулась, когда из с ее губ слетело упоминание о дружелюбных воительницах, живущих в хижине, а потом нахмурилась, вспомнив про злого и строгого черноволосого, высокого и очень страшного, как тогда ей показалось, генерала Мамору. Девушка рассказала маме, брату и лекарю Мизуно про невыносимые тренировки, про то, как тяжело ей давалось все, что они делали: бег, силовые тренировки, стрельба из лука, рукопашный бой и сражения на мечах, а Икуко, слушая все это, только вздыхала и качала головой. В глазах же Шинго, наоборот, загорался интерес, и он впитывал в себя каждое слово, сказанное сестрой.       Затем Усаги рассказала, как ее ранили королевские военные, нашедшие их хижину, а генерал Мамору заботился о ней и постоянно сидел рядом. Она многое рассказала про него, в том числе и то, что она по уши и без памяти влюбилась в него, в прекрасного, высокого, широкоплечего, смелого и самоотверженного генерала Мамору, а когда она о нем говорила, то ее щеки краснели, а взгляд устремлялся куда-то вниз. Икуко и лекарь Мизуно мило улыбались, слушая ее, а Шинго лишь только фыркал и отворачивался.       Также Усаги не забыла упомянуть про врагов, которые похитили ее, а она не смогла дать отпор, про генерала Алмаза с его нечистыми намерениями, про то, как ей повезло, и она смогла сбежать, как за ней велась погоня, и наконец, как около края обрыва Алмаз схватил ее за волосы, а она, жалея о том, что меч не достал до его руки, отрезала себе большую часть волос, а затем, нелепо споткнувшись об камешек, полетела в пропасть, чудом выжив.       Наступило молчание. Икуко, сидя на стуле и неподвижно смотря на Усаги, прерывисто вздохнула, как будто собираясь плакать; лекарь Мизуно, закрыв глаза, покачала головой, а Шинго же, с глазами, полными интереса и энтузиазма, смотрел на, казалось бы, совершенно другую сестру, ту, которую он раньше и не знал. — Это ведь правда, Усаги? — нарушил тишину голос мамы. — Ты — революционер? — Я — воин, мама, — тепло улыбнувшись, промолвила Усаги. — Но… если ты продолжишь так выступать… Тебя ведь просто… просто… — Икуко не смогла договорить фразу, залившись горькими слезами, а девушка, встав со стула, подошла к матери и мягко обняла ее за плечи. — Мамочка, — проговорила она тихо, — я хочу изменить эту империю в лучшую сторону, поэтому продолжу сражаться и совершенствовать свои навыки. Я не умру, обещаю. Если уж мне суждено умереть в таком раннем возрасте, то меня бы не стало еще в тот день, когда убили папу. — Что может такая девушка, как ты, сделать против власти и императора? — спросила лекарь Мизуно проницательно. — Очень многое. Вот увидите, — таинственно улыбнулась Усаги. — А пока мои раны не заживут, могу ли я остаться здесь, в Деревне Счастья? — осведомилась она, посмотрев в мамины глаза. — Конечно, — кивнула та, — живи здесь столько, сколько потребуется, Усаги, — мягко сказала она. — Спасибо, — лучезарно улыбнулась Усаги.       Так она и осталась в Деревне Счастья, всячески помогая маме по дому и лекарю Мизуно в сборе трав, о которых ей рассказывала Ами. Пока что девушка решила ничего не говорить своей спасительнице о том, что ее дочь жива и состоит в Отряде Революционеров, а когда придет время, а оно обязательно придет, Усаги вернется сюда вместе с Ами и воссоединит ее с матерью.