Я — Воин

      Наступило утро. Усаги, которая проснулась еще два часа назад, вышла на улицу, собрав все свои вещи, коими являлись меч, отобранный накануне у убитого военного, лук и новенькие стрелы, которые она получила не так давно от господина Кино, и маленький холщовый мешочек, куда она сложила спички, немного воды во фляжке, которую дала ей хозяйка этим же утром, и мешочек с лекарствами. Девушка была готова к продолжительному походу. На дворе был август, по ночам было не так холодно, и она могла спать на открытом воздухе под каким-нибудь пышным деревом. Она оделась в серое хлопковое платье, примерно ей до колена, подвязанное розовым широким поясом, а за ее спиной, как и всегда, красовался болотно-зеленый плащ с капюшоном, который закрывал чуть ли не половину ее лица, когда она надевала его. Этот плащ носили Мамору и девочки, при одном малейшем воспоминании о которых Усаги больно кололо в груди и хотелось плакать, хоть она себе этого и не позволяла. На улице было тихо и спокойно. Девушка вздохнула, наслаждаясь одним из спокойнейших моментов в ее жизни. Наверное, таких еще будет много, но точно не в ближайшее время, ведь поход и его цель не обещали быть легкими. Но Усаги верила, что справится.       Тут кто-то мягко докоснулся до ее плеча. Усаги обернулась и увидела свою маму, глаза которой были наполнены сожалением, которое она безуспешно хотела скрыть. Наверное, она будет жутко волноваться и беспокойно слушать новости, которые кто-то принесет в эту деревню, ожидая услышать имя Усаги или хоть что-то, связанное с ней. Рядом с мамой стоял Шинго, эмоции в глазах которого были похожи на эмоции Икуко, только вот были скрыты они получше. — Сестра, тебе правда надо уходить? — спросил он беспокойно. — Ты бы могла остаться с нами и жить тут, сколько нужно. — Я была бы рада, Шинго, — улыбнулась блондинка. — Но я убила тут двух представителей власти, и должна скрыться, чтоб у меня и у вас не было неприятностей.       Выражение лица девушки поменялось с беззаботного на собранное и отважное, а мама, прерывисто вздохнув, обняла свою дочь. — Усаги, где бы и кем бы ты ни была, ты — моя дочка. Я всегда буду рада тебя видеть, — сказала Икуко твердо, посмотрев в глаза Усаги. Тут же ее дыхание сбилось, она всхлипнула и начала плакать, прижимая дочь к себе. Она обняла маму в ответ, и ее глаза тоже наполнились слезами, которые она быстренько и незаметно смахнула. — Не плачь, мама, — попросила Усаги, посмотрев на Икуко, — со мной все будет хорошо. Когда-нибудь я вернусь сюда с Мамору, моим любимым. Я уверена, что встречусь с ним. Ты ведь примешь нас? — Конечно! — воскликнула мама. — Я буду только счастлива! — Шинго, — Усаги немного наклонилась к своему младшему брату, — я попросила у господина Кино сделать для тебя лук со стрелами. Не забывай, чему я тебя учила. Если тебе потребуется совет, то тоже обращайся к нему: он неплохо стреляет, — тихо сказала она, подмигнув ему. Шинго кивнул в знак согласия. — Ладно, мне пора, — сказала Усаги, окинув взглядом маму и младшего брата в последний раз и тепло им улыбнувшись. Икуко, утирая слезы, улыбнулась ей в ответ, и Шинго вторил ей. — А ну стой! Куда собралась, не попрощавшись? — услышала девушка и обернулась. За ее спиной стояли лекарь Мизуно, хозяйка и господин Кино, и все они скрестили руки около груди. — Даже не подошла ко мне, чтоб я тебя посмотрела! Как будто бы и с высоченного обрыва месяц назад не падала! — возмущалась синеволосая лекарь, с упреком смотря в глаза Усаги. — Простите, — опустила виновато девушка глаза, как будто бы она была не храброй воительницей за справедливость, а глупой провинившейся пятилетней девчушкой. — Ладно, — махнула Мизуно рукой. — Самочувствие-то у тебя как? Ничего не болит? — поинтересовалась она, смягчившись. — Нет, все хорошо, — помотала головой блондинка. — Спасибо за заботу и за все, что вы для меня делали, — поблагодарила она ее, отвесив легкий поклон. — Не за что, — тепло улыбнулась лекарь.       Усаги повернулась к черноволосой полной хозяйке, и та тепло ей улыбнулась. Она была одета в черное платье, а волосы, как всегда, были собраны в тугой крупный пучок. — Спасибо тебе еще раз за вчерашнее, — поблагодарила она девушку. — Если что, буду рада снова видеть тебя в этой деревне. — Это вам спасибо, — ответила ей Усаги. — Эй, Усаги, — позвал ее господин Кино. Девушка обернулась на его голос и посмотрела в его узкие зеленые глаза. — Дай сюда лук, — попросил он, протянув свою руку вперед. Девушка в два широких шага оказалась около мужчины и протянула ему свое оружие, а он посмотрел на деревянное основание и слегка оттянул тетиву, проверяя, в порядке ли она. Потом он поинтересовался, откуда у Усаги взялся меч, и когда она рассказала ему, то он попросил посмотреть, какого качества королевские мечи. — Он прослужит тебе долго, — пообещал господин Кино, повертев меч в руке, а затем отдал все оружие обратно Усаги. — Аккуратнее там, — попросил он. — Обязательно, — кивнула девушка. — Знаешь, ты чем-то напоминаешь мою дочку, Макото… Ах, если бы мы с ней могли встретиться еще хоть раз… Мужчина, предавшись ностальгии, вздохнул, а у Усаги больно кольнуло сердце, стоило ей подумать о ее подруге и о том, что чувствует ее отец. — Я думаю, она жива, господин Кино! Мало ли, что может случиться в этой жизни! После того, как ваша деревня сгорела, она могла выжить так же, как и я! — воскликнула в сердцах девушка, пытаясь утешить отца, потерявшего дочь. — А откуда ты знаешь, что моя деревня сгорела? — выпучил глаза мужчина. — Я тебе, вроде бы, ничего об этом не рассказывал. — Ну это же и так понятно, господин Кино! Тут почти вся деревня оказалась в такой же точно ситуации! — оправдала себя блондинка, вспомнив, что ей он ей ничего не рассказывал о своем прошлом. И как она могла забыть? Она таким образом чуть себя не выдала! — Спасибо тебе, Усаги. Прошу, будь осторожнее, — попросил ее мягко мужчина, тепло улыбнувшись на прощание. — Это вам спасибо за все, господин Кино, — поблагодарила девушка шатена. — Не благодари, — подмигнул тот.       Усаги достаточно долго прощалась со всеми, и после того, как дошла со своей компанией провожающих до дороги, помахала всем рукой и поцеловала маму и Шинго в щеки напоследок, смогла выдвинуться в путь. Солнце сияло, и жара была невыносимая. Чтобы не перегреть голову, Усаги накинула капюшон. Она шла достаточно долго, не меньше пяти часов, а потом все же решила передохнуть. Она, зайдя в лес и скинув с себя капюшон, опустилась под дерево, наслаждаясь прохладой откидываемой им тени. Девушка достала из мешочка фляжку и отглотнула немого воды. Ах, как хорошо. Уже немного хотелось есть. Надо было взять в деревне хоть немного хлеба! Ну ладно, можно продержаться еще два-три часа, а затем подстрелить птицу.       Интересно, а сколько километров она уже прошла? Наверное, восемь так точно. Если не больше. Все же, она шла прогулочным шагом, никуда не торопясь и не тратя много сил, так что, наверное, она прошла не больше восьми километров.       Эх, а ведь еще в апреле она бы не думала о пройденном расстоянии! Ведь тогда она даже не умела считать. А теперь она научилась очень и очень многому. Ведь все благодаря ее подругам и генералу Мамору. Если бы Усаги не встретила Рей той ночью, то, скорее всего, была бы уже мертва. Раньше, будучи крестьянкой, она ведь даже и не подумала бы идти в столицу и уж тем более посягать на престол. Все же, как она была рада, что встретила Мамору, Ами, Рей, Макото и Минако!       Отдохнув, девушка встала на ноги и пошла дальше, уже не предаваясь воспоминаниям о прошлом. Мимо проехала какая-то колесница, чему Усаги немного удивилась. За все время ходьбы она не встретила ни одной повозки. Хотя да, чему тут удивляться? До столицы ведь не так уж и далеко.       Уже через три часа Усаги устроила себе небольшой перевал. Подстреливать птицу и очищать ее от перьев, а затем еще и готовить было уж очень лениво, так что девушка решила поискать грибов или ягод. Удача улыбнулась ей: недалеко было навалом съедобных грибов, так что она собрала их и поджарила на разведенном костре. Несоленые грибы показались ей такими вкусными! Правильно, ведь она уже успела изголодаться!       Вскоре, затушив костер, она продолжила свой путь. Спустя час ходьбы невдалеке показался какой-то небольшой домик. Вскоре лес исчез, а дорога и окрестности стали приобретать какие-то знакомые очертания. Поле, которое проходила девушка, тоже показалось ей каким-то знакомым. Оно, кстати, было в неплохом состоянии, и там, наверное, выросла картошка. А вскоре на увидела выгоревшие деревяшки, которые раньше были домами. Тут Усаги будто молотком по голове стукнуло. Эти развалины расположены в знакомой очередности, а те угли, которые она как раз проходила мимо… У нее перехватило дух. Она зашла во двор, точнее, в то, что от него осталось. Сгоревшие конструкции, оставшиеся от некогда дома, сарайчик, превратившийся в обожженную деревяшку, и маленький участочек земли, который раньше был огородом. Это же ее дом… Ее родной дом!       Шокированная Усаги сняла с себя капюшон, чтобы рассмотреть все получше. Сомнений не было никаких — в этой развалине она жила раньше. Напротив, в остатках от еще одного двора, жила когда-то семья Фурухута и парень, в которого Усаги была в те времена влюблена — Мотоки. Слезы пеленой, мешавшей ей видеть, застлали ее глаза. Девушка попыталась смахнуть их, запрещая себе плакать, но не смогла: она опустилась на колени и громко разрыдалась, уткнувшись лицом в свои ладони.       Чертовы воспоминания, чертовы чувства! Как ей иногда хотелось избавиться от них! Картинки одна за другой проплывали перед ее глазами. Она помнила, как в детстве играла тут с девочкой, живущей неподалеку — Нару, как засматривалась на Мотоки и отмахивалась от приставучего очкарика Умино, как играла с еще здоровым папой и гуляла по этой самой дороге, как пыталась подружиться с Уназуки, младшей сестрой Мотоки, чтобы сблизиться с ее старшим братом… А затем — другие воспоминания. Ее спина ломится от сделанной работы и тяжести ведер и хвороста за спиной. И тут же горящая деревня, столбы дыма, налогосборщик отрубает папе голову, а мама и брат на повозке, сидят связанные. Тело Усаги задрожало, и она никак не могла его унять. Тут же захотелось вернуться в Деревню Счастья, к маме и Шинго, убедиться, что у них все хорошо, и больше никогда не возвращаться в это место. Но… Но… — Эй, вы в порядке?       Знакомый мужской голос прервал поток эмоций Усаги. Она подняла голову и увидела… она не поверила своим глазам. Мотоки! Он жив! Парень, по всей видимости, почувствовал то же, что и его подруга детства. Он удивленно смотрел в ее глаза, а она — в его. — Мотоки… — наконец проговорила она. — Усаги… Это ведь ты? — удивленно спросил он. Девушка молча и слабо кивнула. Парень решительно взял свою подругу детства под руку и помог ей подняться на ноги, и она с благодарностью прияла его помощь, стерев слезы со своего лица. Блондин все так же удивленно осматривал Усаги. А то! Для него она была одета очень непривычно: вместо драного холщового платья — привлекательное серое из хлопка, подвязанное широким розовым поясом, болотно-зеленый плащ с капюшоном, а вместо оданго с длинными золотистыми хвостиками были просто короткие распущенные волосы. Но что больше удивляло в ее внешности — так это колчан со стрелами и лук за ее спиной и меч в чехле на поясе. В общем, в ней изменилось все, кроме лица, и то — раньше в больших голубых глазах была лишь растерянность, а сейчас — целеустремленность и отвага, хоть они и были наполнены слезами. — Но все думали, что тебя убили в первый день набегов и пожаров… — сказал Фурухата задумчиво. — Нет, я сбежала тогда в лес, — мотнула девушка головой, а затем переспросила, — подожди… в первый день? И сколько же их всего было? — Пять или шесть, — ответил он.       Его ответ шокировал девушку. Пять или шесть?! Но первый раз был таким разрушительным! И сколько же человек погибло?! Усаги затрясло от ярости. Гнусный, отвратительный император Хино! Поскорей бы добраться до столицы и перерезать ему горло! Ей уже не терпелось сделать это! — Мотоки, сколько же человек выжило? — спросила она с тревогой в голосе. — Пятнадцать, — отрезал он, болезненно сглотнув. У Усаги сжалось сердце при виде того, как ее друг детства вытер слезы, выступившие на его глазах. Наверное, погибли и его родители… или Уназуки. Представив, что могло случиться и это, у девушки аж потемнело в глазах, но она быстро взяла себя в руки. — А Нару… Умино… Уназуки… Они живы? — с надеждой спросила она, и внутри все обрушилось, когда Мотоки вздохнув, сказал: — Уназуки уцелела, а вот Умино и Нару не смогли сбежать. Умино убили, а Нару связали и, скорее всего, продали в рабство. Семьи Гурио и Осака были убиты полностью.       Тут уж Усаги не выдержала. Взвыв от горя, она опустилась на колени, прижала ладонь ко рту и разрыдалась в голос. Нару, ее лучшая подруга, Умино, которого она тоже всегда считала хоть и приставучим, но хорошим другом… Они мертвы, все они! Усаги не видела Нару в Деревне Счастья, значит, огромна вероятность того, что она погибла. — И неужели… это все натворили те два налогосборщика? — спросила она через всхлипы. Мотоки молча кивнул. — А как уцелел ты? — поинтересовалась Усаги. — Мы с Уназуки уходили за товарами для нашего магазинчика в столицу, а когда вернулись, то обнаружили… это… — сказал тихо парень, отведя в сторону взгляд, и Усаги заметила, как он снова смахнул скупую слезу со своего лица. Девушка вздохнула, поднялась на ноги и положила ему руку на плечо. Хоть она и не видела семью Фурухата в Деревне Счастья, она должна была сказать хоть что-нибудь, хоть как-то поддержать Мотоки, ведь она понимала, что значит для человека потерять всех своих родных и близких. — Не унывай, — твердо сказала она. — Я тоже думала, что потеряла все в тот день, однако смогла найти новых друзей и жить дальше, поставив себе конкретную цель. Я понимаю, что все это нелегко, однако возьми себя в руки, Мотоки. У тебя уцелела младшая сестра, и ты должен сейчас заботиться о ней.       Блондин посмотрел на свою подругу, а потом, фальшиво улыбнувшись, вздохнул. Усаги всегда отличалась своей наивностью и настойчивостью, однако сейчас ее слова звучали не так, как раньше. Теперь она понимала, что говорит, ведь испытала подобное на своей шкуре. Ему даже было ее немного жаль, ведь от хорошей жизни девушка никогда не возьмет в руки оружие. Значит, она борется. Она сражается против всех, кто оборвал ее тихую, мирную, счастливую жизнь. — Идем, — сказал Мотоки, приобняв девушку за плечи, — стоять на открытой местности опасно — могут заявиться налогосборщики. — Они до сих пор ездят сюда?! — изумленно спросила девушка. — Тут ведь уже полностью разворованное место с горелыми деревяшками вместо домов. Что же им еще нужно?! — Налоги, что же еще, — ответил ей блондин, посмотрев на дорогу в сторону столицы. — Они приезжают сюда, угрожают старейшине, пытаются поджечь уцелевший дом, только вот никогда не смогут, ведь он построен из камня, — парень презрительно усмехнулся, намекая на тупость этих людей, носящих оружие. — А если они догадаются взять какое-нибудь горючее вещество?! Керосин, к примеру, — возбужденно воскликнула Усаги. — А где они его возьмут? — спросил он. — Наша страна слишком бедна, и только император может использовать такие штуки. — В любом случае, я не боюсь этих налогосборщиков, — спокойно сказала девушка, всматриваясь куда-то в даль. — Идем уже, — попросил ее Мотоки и повел в сторону уцелевшего дома. Она повиновалась и пошла вместе с ним.       Вскоре они подошли к небольшому дому, сделанному полностью из камня и бетона. Парень подошел к деревянной двери, единственным, что тут было не из камня (надо же, ее даже не подожгли), и, спокойно постучавшись, вошел внутрь. Усаги скромно зашла за ним. Увиденное привело ее в шок. Тринадцать человек, их которых она знала только старейшину и младшую сестру Мотоки, шестнадцатилетнюю Уназуки, лежали на одних тоненьких кусках неизвестной ткани, укрываясь грязными мешками из-под картошки. Пятеро из этих людей: одна девушка, две женщины, и два старика сразу бросились Усаги в глаза. Судя по всему, они были больны и доживали свои последние дни. У девушки защемила в который уже раз сердце. Как же было больно на это смотреть! Раньше существовала целая община из двухсот с лишним человек, а теперь эти люди и этот домик — все, что от нее осталось.       Мотоки, ты вернулся?! Почему так долго?! — воскликнула Уназуки, чьи каштановые волосы были забраны в растрепанный хвостик. — И кого ты с собой… — девушка перевела свой взгляд на Усаги и тут же шокированно замерла, так и оставшись стоять с открытым ртом. Блондинка ей тепло улыбнулась. — Усаги? — проговорила та удивленно. — Она самая, Уназуки, — кивнула девушка, еле видно хихикнув. — Но ты же… Нет, невозможно! Ты точно Цукино Усаги?! Тебя ведь сразу и не узнать! — воскликнула Фурухата-младшая то ли удивленно, то ли негодующе. — Да я это, я! Самая настоящая Цукино Усаги, сбежавшая от налогосборщиков. — А меч? Лук? Стрелы? Ты уж не их ли приспешница? — послышался из комнатки строгий голос. Усаги обернулась и увидела черноволосую женщину лет сорока. — Я наоборот сражаюсь против этих кусков сами знаете чего, а не на их стороне, — возвестила Цукино, осмотрев всех присутствующих. — Ты ведь Цукино-младшая, так? — подал голос старейшина, хиленький старичок с бородкой. — Да, — кивнула Усаги. — Семья Цукино была забрана в рабство, а глава семьи, Кенджи Цукино, был убит. Разве тебя не забрали в рабство вместе с мамой и младшим братом? — спросил старик строго, чуть ли не обвиняя девушку во лжи. — Я не вру! Я — Цукино Усаги! — воскликнула она негодующе.       Вдруг за дверью послышался шум колес. Деревенские, в одну секунду забыв о заявившейся Усаги, засуетились и зашептались. Здоровые сгрудились вокруг больных. Старейшина, кряхтя, поднялся на ноги и смотрел, не отрываясь, на дверь, ожидая, когда зайдут налогосборщики. У Усаги бешено заколотилось сердце, и она схватилась тут же за золоченную металлическую ручку меча, собираясь достать его из чехла в любую секунду.       Послышался грубый стук в дверь и рык: «Откройте, представители власти!». Этот голос Усаги узнала сразу же. Перед ее глазами сразу пронеслись воспоминания: пожар, дым, отрубленная голова отца, крепкая хватка налогосборщика и грубое касание до ее лица и противный голос: «а ты неплоха!». Девушку затрясло от злости. Она молниеносно вытащила меч из чехла на поясе и осторожно приоткрыла дверь. В дом тут же сунулась мерзкая, уже знакомая морда представителя власти, при виде которой у Усаги, которая считала, что не испугается, встал ком в горле, будто бы она была не храброй и независимой воительницей, а беспомощной крестьянкой, которая боялась всего на свете. Но она, сглотнув ком в горле, выскочила на улицу и выставила вперед себя меч, направив его лезвие на белобрысого урода, который убил ее отца. — Я не понял, — хмыкнул он. — Тут что, появились бунтовщицы? Ты пожалеешь о том, что наставила на меня меч, — высокомерно проговорил налогосборщик, достав из-за пазухи свое оружие. — Ну попробуй, урода кусок, — шикнула Усаги, чьи глаза горели лютой ненавистью. Налогосборщик замахнулся на нее мечом, а она, скорчив гримасу, защитилась. Лезвия их мечей соприкоснулись с противным скрежетом, и девушка, отбросив от себя меч представителя власти, мигом оказалась за его спиной, но у того реакция была молниеносной: он повернулся к ней лицом и попытался насадить ее тело на острый королевский меч, но та, поставив блок, увернулась.       Но не стоило забывать и про второго, тоже враждебно настроенного налогосборщика. Он, пока Усаги была занята поединком с первым, зашел за ее спину и крепко схватил за шиворот. От страха ее дыхание перехватило. Держащий ее за шиворот выхватил из ее руки меч и внимательно его осмотрел. — Эй, девка, откуда у тебя королевский меч? — прошипел он над ее ухом, так близко, что у той мурашки побежали по коже. — Что, ограбила других военных?! А ну отвечай! — крикнул налогосборщик и дернул девушку так, что она аж на секунду вскрикнула от боли.       Черт, надо что-то делать! Усаги, ловко вывернув руку тому, кто ее держал (спасибо генералу Мамору и Мако за то, что научили), отбежала от них на приличное расстояние, тяжело дыша. Эти двое разразились диким гоготом, схватившись за животы. — Что, девчонка, уже сдаешься?! — спросил белобрысый налогосброщик сквозь смех. Но Усаги молча достала из-под плаща лук и стрелу, которые предусмотрительно припрятала. Смех прекратился. Девушка натянула тетиву и злостным взглядом уставилась на того, что с мечом. — За то, что ты порушил мне жизнь, я убью тебя! — шикнула она, целясь прямо в его горло. — Ты что, из местных? — спросил он, пялясь на девушку. Вдруг в его голове проплыли воспоминания их первого набега. Он вспомнил девчонку с длинными золотистыми волосами, заплетенными в кривые оданго. Тогда она испуганно убежала в лес. Неужели эта девчонка — это она?! Точно, одно лицо! Но одно ли? Тогда она была слабой и до смерти напуганной, а сейчас безжалостно целилась в его грудь стрелой. Ее голубые глаза сейчас стали в сотню раз красивее. В тот день в них блестели слезы, а сейчас горело пламя, огонь, готовый сжечь всех ее врагов дотла. — Эта ведь та девка с оданго! — ошарашенно проговорил он, готовясь бежать от летящей в него стрелы в любую секунду. — Какая еще девка с оданго? Я такой не помню! — воскликнул его напарник. — Узнали? — усмехнулась Усаги. — Теперь знайте, что крестьяне не настолько беспомощны, как вы думали! — воскликнула она и выстрелила в грудь налогосборщика, который схватил ее за шиворот и отобрал ее меч. Стрела со страшной скоростью подлетела к нему и вонзилась точно в левую часть груди. Из его рта вылетела кровь, и он упал на спину, уронив меч прямо под себя перед тем, как упасть. Оружие внушительных размеров, не успевшее еще лечь плашмя на землю, воткнулось в его спину, и его лезвие вылезло уже с другой стороны. Налогосборщик тут же умер. — Эйтиро! — воскликнул оставшийся белобрысый налогосброщик, а затем повернулся к Усаги. В его глазах не было уже ни капли насмешки. В них рисовалась только страшная злость. — Сучка! — зарычал он и понесся с мечом на Усаги. Та быстро отбежала в сторону и побежала подальше от разъяренного представителя власти. Тот погнался за ней следом, выкрикивая угрозы в ее сторону, а она соображала, что ей делать. Времени на то, чтобы достать меч, совсем не было, однако сражаться как-то нужно. Тут девушка заметила каменный выступ на крыше дома. Точно! Если она наступит на него, то с легкостью заберется на крышу дома! Однако она не успела сделать это. В ноге почувствовалась адская боль, такая, что Усаги свалилась на землю. Она глянула на свою ногу и заметила кровь, а в самой икре — стрелу. Девушка посмотрела на налогосборщика. Тот медленно подходил к ней, а в его руке был лук. Он выстрелил в ее ногу. Все. Бежать никак. Неужели это конец?!       Она вспомнила генерала Мамору и девочек. Она вспомнила, как Рей учила ее правильно держать лук и натягивать тетиву, как Минако показывала ей приемы на мечах, как Макото вместе с Мамору устраивали ей силовые тренировки и учили драться врукопашную, и как Ами учила ее грамоте, чтобы Усаги смогла взойти на престол как императрица. Нет. Она не может потерять все это, чтобы ее убил какой-то налогосборщик. Не для этого она тогда сбежала в лес, сохранив тем самым себе жизнь! Усаги, закричав от боли, вытащила стрелу из своей ноги, и оттуда хлынула потоком кровь. Нельзя и забывать и обычные, доступные всем правила самообороны. Если у тебя нет возможности сражаться, как воин, то почему бы не воспользоваться ими? Девушка крепко сжала в руке окровавленную стрелу.       Налогосборщик подошел совсем близко к ней и занес свой меч за голову, собираясь проткнуть ее тело. Девушка, сжимая в руке крепко стрелу, вскочила на одну ногу и воткнула оружие в н врага. Тот взвыл от боли, уронил меч и стал лихорадочно бегать по дороге, пытаясь вытащить стрелу из того места, где несколько секунд назад был глаз. Усаги, не теряя времени, схватила лук, еще одну стрелу и выстрелила в горло представителя власти. Из его рта вырвалась кровь, и он упал на землю, уже замертво. Девушка, тяжело дыша, опустилась на землю и заскулила от боли, приложив руку к раненной ноге.       До ее плеча кто-то дотронулся. Девушка подняла голову и увидела Мотоки, который с небольшим страхом в глазах смотрел на ее ногу, желая чем-то помочь, а чем — не знал. — Мотоки, — прохрипела она, — принеси любой клочок ткани, которым можно перевязать ногу. Парень кивнул и скрылся в доме, а вскоре вернулся с обрезком белой ткани, причем чистым. Усаги сняла со своей спины мешочек и достала оттуда мазь, которую сделала ей лекарь Мизуно. Она говорила, что намазав рану и перевязав ее чем-нибудь, Усаги обеззаразит ее. Девушка все сделала по инструкции: помазала ногу и перевязала ее тканью, принесенной Мотоки. Парень помог ей встать, и, придерживая ее за плечи, помог доковылять ей до дома.       Они зашли в дом, и Усаги была встречена аплодисментами от оставшихся жителей деревни. Она удивленно огляделась по сторонам. Хлопали все: даже старейшина и больные. Когда аплодисменты поутихли, старейшина встал на ноги и подошел к Усаги. — Спасибо вам, мисс Цукино! — воскликнул он. — Вы — наша спасительница! Спасибо вам огромное! Страрик пожал руку девушки, а та смущенно кивнула, пожав руку в ответ. — Старейшина, позвольте мне помочь больным, — попросила она, а затем, достав из сумочки лекарства, направилась к лежащим на полу людям и дала каждому, подходящую под описанные симптомы, траву. В хлопотах наступил и вечер. Мотоки, Усаги и еще двое мужчин отнесли трупы налогосборщиков в лес, Усаги достала свой меч и пошла чистить его от крови к источнику, там же набрала себе воды в дорогу и пару ведер для деревенских, которые помог ей дотащить, опять же, ее друг детства.       Вскоре стемнело, и Усаги и Мотоки решили прогуляться по дороге. Было очень темно, и только луна освещала небольшую часть дороги. Было видно множество звезд: больших и маленьких, ярких и не очень. Как же было спокойно и хорошо! — Все же, Усаги, ты сильно изменилась. Как будто бы ты — совершенно другой человек. Это ведь правда ты? — спросил Мотоки, когда они уселись на траву, чтобы отдохнуть и посмотреть на звездное небо. — Конечно же я! — хихикнула Усаги. — Я же отзываюсь на свое имя! — Просто не верится… Я думал, что ты погибла и уже никогда не вернешься, — протянул он, вздохнув. — Но я вернулась. Моя жизнь, думаю, стала только лучше после того, как была сожжена наша деревня. Я нашла много друзей и даже любимого человека, — сказала девушка то ли с печальным, то ли с мечтательным вздохом. — И кто он? Как его зовут? — полюбопытствовал Мотоки. — Мамору, — сказала Усаги, мечтательно закатив глаза и представив перед собой лицо любимого генерала. Интересно, как он там? Жив ли он? Все ли с ним хорошо? А девочки? Все ли с ними в порядке? — Мамору? — спросил парень удивленно. — А случайно не Чиба? — Что? Откуда ты знаешь? — изумилась девушка, повернувшись к своему другу, лицо которого не видела в темноте. — Значит, он? Ну да, в него невозможно не влюбиться… — протянул, слегка усмехаясь, блондин. — Прекрасный брюнет с красивыми синими глазами. Наверное, он стал еще красивее спустя годы, ведь за ним уже в школе все гонялись. — Что?! Вы вместе ходили в школу! Но я думала, что ты учился в бесплатной школе в городе! — воскликнула Усаги, удивляясь все больше и больше. — Это правда, — отрезал парень. — Я учился в бесплатном классе для крестьян. А Мамору — в платном для дворян. Однако это не помешало нам подружиться. В двенадцать мы закончили школу, и через год, вроде, Мамору женился. Ходили слухи, что его жене было всего одиннадцать, да и плюс ко всему, она была принцессой! — Вот как… Да, это он, тот самый Мамору Чиба. Именно он научил меня обращаться правильно с оружием и драться врукопашную, — рассказала девушка. — И он ответил тебе взаимностью? — уточнил Мотоки. — Да, ответил, — снова мечтательно вздохнула Усаги. — На самом деле, он такой заботливый, такой милый! Но… — тут глаза девушки наполнились слезами, — но вряд ли я его теперь увижу. Мы никогда больше не увидимся!       Девушка еле слышно заплакала, а ее друг, вздохнув, приобнял ее за плечи. Блондинка уткнулась лицом в его плечо и продолжила рыдать, не в состоянии говорить дальше. — Усаги, расскажи, что произошло, — попросил он.       Усаги кивнула, утерла слезы и рассказала про то, как упала с обрыва, как ее чуть ли не изнасиловала их враг и как она, оказавшись в Деревне Счастья, встретилась с мамой и братом. — Ясно, — сказал Мотоки. — Так зачем ты идешь в столицу? — спросил он. — А это уже секрет, — улыбнулась Усаги, скрывая свою улыбку в темноте ночи. — Как знаешь, — пожал плечами парень. — Знаешь, Мотоки, а я ведь раньше любила тебя… До того, как сбежала, — призналась девушка, смотря неотрывно на небо, усеянное звездами. — Я знал об этом, ведь это выдавало твое поведение, — сказал он. — Ага, — хихикнула Усаги, прикрыв рот ладонью. — Наверное, я выглядела достаточно глупо, не так ли? — уточнила она. — Да, особенно в тот раз в магазине, когда у меня была куча клиентов, а ты прижалась к моей груди. Ох, и долго же я оправдывался перед Рейкой! — воскликнул Мотоки, захохотав, а Усаги вторила ему, тоже заливаясь звонким смехом. — Кстати, как у вас с ней дела? — поинтересовалась девушка, посмотрев в сторону своего друга детства, но не видя его в темноте. — Все хорошо. Я очень рад, что сейчас она уплыла в Африку на экспедицию, — вздохнул он. Наверное, он очень скучал по своей девушке, но не подавал особо виду. — Знаешь, уже стало холодно. Идем в дом. Да и спать уже пора, — сказал он, поднявшись на ноги, и помог встать Усаги, хоть она и сама справилась с этой задачей.       Они направились в дом и легли спать. Усаги долго ворочалась, но вскоре заснула. Нога сильно болела, но ей казалось, что не стоит останавливаться. Нужно было идти дальше, невзирая на жуткую боль. Скоро рана затянется, а Усаги к тому времени уже будет в столице. Все будет хорошо, и никто не помешает ей достичь своей цели — дойти до столицы, проникнуть во дворец и убить императора Хино, заняв его место и став главой государства. Потом она найдет девочек и генерала Мамору, а затем проведет кучу реформ, и тогда справедливость восторжествует. Она не пожалеет и не пощадит ни одного преступника, которые так же, как и те налогосброщики, которых она сегодня прикончила, сломали сотни тысяч жизней.       Думая о своем восхождении на престол, Усаги и заснула. Ах, пусть ей приснится генерал Мамору! Пусть во сне он ее крепко обнимет и успокоит, скажет, что скоро они снова свидятся. Пусть даже это будет сон, иллюзия, но это тоже сделает ее счастливой, пусть счастье это и будет лишь нарисовано в ее голове. Это придаст ей сил и уверенности в том, что она обязательно справится со всеми трудностями, которые еще свалятся на ее голову.