Кровь на главной площади.
2 ноября 2019 г., 00:33
Солнце издевательски сияло, хоть на улице стоял такой холод, что казалось. что вот-вот пойдет снег, если бы, конечно, не ясное небо над головой. Дворцовая площадь была переполнена взволнованно перешептывающимися людьми. В самом ее центре сидели на коленях четыре связанных мужчины: генералы Джедайт, Нефрит и Кунсайт, а также темноволосый революционер по имени Чиба Мамору. Над ними стоял палач, чье лицо скрывала маска, держащий огромный топор.
Чуть дальше стояла возведенная на скорую руку трибуна, на которой восседал император Хино. Рядом с ним сидела прекрасная девушка, облаченная в роскошное теплое кимоно. Ее короткие светлые волосы были заплетены в крепкий пучок, поддерживаемый заколкой, украшенной голубым цветком. Только одно в ней притягивало взор сильнее, чем ее одеяния — безжизненные голубые глаза, которые безо всякого выражения смотрели в сторону, где сидели, готовые к казни, революционеры.
— Мамо-чан, — неслышно прошептала она, еле двигая побелевшими от чувства безысходности губами. Она уже не чувствовала ничего: ни страха, ни отчаяния, ни желания убить императора, сидевшего в полуметре от нее. Только лишь жгучая боль пронизывала все ее тело. Ноги и руки не хотели двигаться, голова — думать, глаза — смотреть на все, что происходило прямо под ее носом. Впервые в жизни она хотела, чтобы ее сердце прекратило биться; остановилось прямо тут, на этой проклятой трибуне, прямо сейчас, в этот момент.
Тут император поднялся на ноги и поднял вверх обе свои руки , заставив тем самым толпу людей стихнуть. Мужчина неспешно откашлялся, окинул взглядом сначала людей, а потом посмотрел на заложников, словно на куски мусора, и начал свою речь:
— Граждане империи! Сегодня все вы были собраны на главной площади города для того, чтобы узнать, что бывает с теми, кто идет против действующей власти. Эти молодые люди — предатели народа. Трое из них служили при дворце и были лучшими воинами страны, но, как оказалось, предали империю, которой служили. Один из них — революционер, погубивший мою пропавшую дочь, принцессу Рей! Все они заслуживают смерти за свои преступления!
Император сел на свое место и стал с абсолютным спокойствием наблюдать за тем, как палач отрубил голову сначала Джедайту, Нефриту и Кунсайту, а затем подошел ровным шагом к оставшемуся преступнику. Этот момент, казалось, продлится целую вечность для Усаги: медленно, не торопясь, он занес топор над его головой, а секундой позже она, отделенная, уже лежала в нескольких сантиметрах от безжизненного тела парня.
В толпе воцарилась гробовая тишина, словно время замерло, только лишь кое-где слышался детский плач. Император довольно усмехнулся, радуясь своей победе, а в пустых глазах Усаги показались слезы, который покатились по двум ее бледным щекам. Наблюдая эту картину, она чувствовала, как ее рассудок уносится вслед за жизнью ее любимого.
— Мамо-чан! — закричала она неожиданно для самой себя, и этот пронзительный крик, наполненный отчаянием и болью, вмиг разлетелся по всей площади. В эту же секунду ей прилетела грубая пощечина от императора, которая свалила ее на пол трибуны. Даже не предпринимая попыток встать, она продолжала плакать, не двигая ни одной частичкой своего тела. Почему она тут? Почему она не там, внизу, почему не лежит рядом с обезглавленным Мамору? Сейчас ей хотелось этого больше всего на свете. Хотелось умереть, не жить больше, не дышать, не видеть. Все равно без Мамору ей незачем жить.
— Мамо-чан... Мамо-чан.... Мамо-чан... — судорожно шептала она дрожащим голосом.
***
Она подскочила в своей мягкой постели, резко пробудившись от тяжелого и страшного сна. Девушка продолжала в страхе повторять его имя, но осознание реальности постепенно возвращалось к ней. Она лежит в постели в своих отдельных покоях, Мамо-чан все еще жив и находится в темнице вместе с генералами. Усаги попыталась успокоиться, но сразу у нее это не вышло, и она, опустившись обратно на подушку и повернувшись на бок, продолжила рыдать, сжимая наволочку подушки в кулаке. Почему все это происходит? Почему они не смогли убить его сразу же, как только он вышел из спальни? Теперь, когда их схватили, надежды на спасение не было никакой. Стражу только усилили после той ночи, генералы, которые помогали им, теперь ничего не могли сделать против стражи: у них не было ни оружия, ни сил, а она, Усаги, ничего не могла сделать этому ненавистному императору. В своих слезах она пролежала до рассвета, а потом, решив, что надо бы умыться, встала с кровати на ослабшие ноги и пошла к туалетной комнате, которая располагалась около ее спальни. Когда она привела себя в порядок и зашла обратно в спальню, то обнаружила там темноволосую женщину с пучком на голове — служанку по имени Айко. — Доброе утро, Айко, — вяло поздоровалась девушка, попытавшись изобразить на своем изможденном лице дружелюбную улыбку. — Доброе утро, Мисс Усаги, — ответила ей служанка, улыбнувшись девушке в ответ. — Прошу, не называйте меня "Мисс". Просто Усаги, — попросила блондинка. — Как скажете. — покорно кивнула собеседница. Усаги окинула взглядом комнату и заметила разложенное на кровати кимоно, расшитое красными цветами и золотом. Заметив вопросительный взгляд девушки, женщина акнула и быстро подошла к кровати. — Его Величество попросил одеть вас в это кимоно. Сказал, что уже через час вы должны встретиться за завтраком. У него есть важное сообщение для вас. Я помогу вам одеться, — доложила брюнетка ровным тоном. — Спасибо, Айко, — спокойно поблагодарила ее блондинка, а у самой сердце, казалось, вот-вот остановится. Что еще за важное сообщение? Он назначил дату казни? День, когда Мамо-чан и генералы умрут? День, когда умрет и ее душа вместе с надеждой? День, когда все будет уничтожено? Айко помогла одеться Усаги в роскошное кимоно, которое, кстати, оказалось довольно тяжелым, заплела ее волосы, заколов заколкой из красного дерева, и показала, где будет ее ждать император. Девушка тяжелой походкой зашла в зал, где ее уже ждал император Хино, чьи короткие черные волосы уже пробивала кое-где седина, а темные глаза всегда казались холодными и отрешенными. — Здравствуй, Усаги. Присаживайся, — поздоровался он, указав рукой на стул , стоявший рядом с ним. На столе стояли две порции еды неизвестного для девушки происхождения. Она, покорно поздоровавшись с ним, села на стул и посмотрела на этого отвратительного мужчину, сидевшего рядом с ней. — Как твое самочувствие? — поинтересовался он ледяным тоном, от которого у Усаги по спине пробежали мурашки. Какой же он страшный, хоть и ведет себя так спокойно. — Мне доложили, твои раны уже затянулись. — Да, затянулись, — кивнула она. — Очень рад за тебя. Мне бы хотелось обсудить с тобой два вопроса: нашу свадьбу и казнь предателей-революционеров. С чего начнем? — вопросительно взглянул он на девушку. — С казни, — слегка дрогнувшим голосом ответила та. От слова "казнь" ее еле заметно тряхануло, но вида она не подала. — Отлично, — сказал император Хино. — Тогда я расскажу тебе свое решение. Торжественная прилюдная казнь четырех революционеров состоится через два дня на Дворцовой площади. Нарушители будут убиты через повешение. Ты будешь там присутствовать в одном ложе со мной. Все понятно? — Да, — снова кивнула Усаги. — Отлично, — повторил мужчина. — Теперь поговорим насчет нашей свадьбы. Она состоится через три дня в храме при нашем дворце. Гостей будет не очень много. И только попробуй не сделать счастливое лицо, — последнее предложение он произнес с ледяной угрозой в голосе, настолько сильной, что девушка невольно вздрогнула. — К-как скажете, — потеряв на секунду самообладание и заикнувшись, произнесла она. — Молодец, — слащаво произнес император, — хорошая девочка. Может, у тебя есть какие-то просьбы ко мне? Пока ты еще не моя жена, так уж и быть, я их выполню, — вдруг сказал он, изобразив на лице отвратительную улыбочку. — Ты можешь просить практически все, кроме свободы. — Правда? Я могу о чем-то вас попросить? — переспросила блондинка, в глазах которой впервые за полторы недели, что она провела в этом замке, появился небольшой живой огонек. — Да, — кивнул император. — Чего ты хочешь. — Тогда... Прошу, Ваше Величество! Дайте мне увидеться с Мамору хоть разочек! Это будет единственным моим желанием. Очень вас прошу! — запросила Усаги. — Ага, конечно, — цокнул языком мужчина. — Чтобы ты ему помогла сбежать? Да ни за что! — Мне нечем ему помогать. Меня не выпускают из моего крыла дворца, я безоружна и ничего не знаю о вашем замке, — в ее глазах показалась боль и заблестели слезы, — просто я не прощу себе, если не увижу его хоть раз перед тем, как он умрет. Прошу, пожалуйста, дайте мне увидеться с ним! Я сделаю все, что вы попросите, но позвольте мне увидеть его! — взмолилась она. По щекам девушки потекли слезы, и она, встав со стула и сев на колени, поклонилась ему. — Подними голову, — приказал император Хино. Усаги послушно приподнялась и посмотрела в его пустые темные глаза. — Прекрати реветь. Это будет первая и последняя твоя просьба, которую я исполню. Я дам вам час. Надеюсь, хватит, — отрезал он холодно. У блондинки посветлело в глазах, и она снова пала ничком перед ногами правителя. — Вставай, — сказал он ей. — Его приведут в одиночную камеру, и там вы сможете увидеться. Девушка встала на ноги и с благодарностью посмотрела в ненавистное лицо врага. Император окликнул Айко, и та, услышав его приказ, попросила Усаги проследовать за ней. Они долго шли по коридорам дворца, спускаясь периодически по лестницам куда-то вниз, скорее всего, в подземелья дворца. Красивые стены замка, выкрашенные, в основном, в красный цвет, сменились серыми стенами из некрашеного крупного камня, роскошные люстры над головой — незамысловатыми факелами, а окна, смотрящие на улицы столицы, исчезли. В полумраке служанка привела ее к какой-то комнатке, открыла ее и попросила Усаги присесть на каменную кушетку, находившуюся там, и немного подождать. Блондинка так и сделала и, посмотрев на то, как служанка поспешно уходит, начала разглядывать интерьер комнатки. На каменной стене висел всего один факел, освещавший комнатку тусклым светом. Около стены стоял столик, на рядом висела кушетка, на которой сидела Усаги. Все ясно. Это — одиночная камера, где держат особо опасных преступников. Неужели генералов и Мамо-чана держат в точно такой же? В ее воображении тут же нарисовался одинокий Мамору в такой же точно камере. По ее спине пробежал холодок. Это от ужаса? Или же от того, что тут довольно прохладно? Черт, да это не прохладно! Тут же очень холодно! Усаги, сама не понимая почему, стала невольно дрожать. Как-то жутко находиться здесь одной. Где Айко? Почему к ней так долго не ведут Мамо-чана? Вдруг в коридоре послышались чьи-то шаги. Сердце Усаги на секунду замерло, а затем бешено затрепетало в груди в предвкушении встречи с любимым. Только вот страшно было то, что это была самая последняя их встреча. В следующий раз она увидит его на виселице. К глазам снова подступили слезы, но она ту же взяла себя в руки. Нет, сегодня плакать нельзя. Рано его еще оплакивать. Шаги стали гораздо ближе и ускорились. Усаги вскочила на ноги, повернулась к двери, в которую через несколько секунд буквально влетел Мамору. Он на секунду замер в дверном проеме, перевел дыхание и тепло улыбнулся своей любимой, которую не рассчитывал увидеть еще хоть раз перед смертью. Она же внимательно оглядывала его. Первое, что бросилось ей в глаза — это его синяки под глазами и худоба. Сложно было поверить, что он так сильно истощал за полторы недели. — Мамо-чан... — произнесла она тихо, практически шепотом. — Здравствуй, Усако, — тепло сказал он, сделав шаг по направлению к ней. — Кимоно очень идет тебе, — добавил Мамору. — Мы видимся в последний раз, а ты говоришь про мое кимоно. Я всегда удивлялась твоей хладнокровности, Мамо-чан, — промолвила девушка дрогнувшим на секунду голосом. — Это не хладнокровность, — возразил брюнет с улыбкой на лице, — я просто говорю про то, что сейчас мне нравится в тебе. Парень сделал уверенный шаг к Усаги и заключил ее в свои крепкие объятия. Она обхватила его шею руками и прильнула к широкой груди любимого. — Как я рад, что смог снова увидеть тебя, — тихо прошептал Мамору, начав нежно поглаживать девушку по волосам. — Я тоже очень счастлива, что вижу тебя снова, Мамо-чан, — проговорила девушка еле слышно, с трудом сдерживая слезы, которые должны были вот-вот хлынуть ручьем из ее глаз. — Как ты? — с беспокойством спросил он, отстранив ее от себя, но все еще держа руки на ее плечах. — Этот ублюдок не издевается над тобой? Не обижает? — Нет, он даже позволил мне тебя увидеть, — успокоила его девушка. — Но, я думаю, что он просто еще не начал этого делать, — добавила она уже с небольшой горечью в голосе. Мамору с сожалением отвел от нее свой взгляд, но она, все еще без отрыва смотря в его глубокие и синие глаза, наполненные болью и страхом, продолжила разговор: — Мамо-чан, а ты как? Они держат тебя в одиночной камере? Не кормят? — посыпались из ее уст один вопрос за другим, но парень остановил их поток, попросту прижав свой указательный палец к ее губам. — Не волнуйся так за меня. Я не в одиночной камере — я вместе с генералами. Кормят нас один раз в день, но я не думаю, что еда нам сейчас уже нужна. Все равно нам недолго осталось, — горько усмехнулся он, чем заставил голубые глаза Усаги вновь наполниться слезами. На этот раз она не смогла их сдержать, и горькие капли, оставляя за собой мокрые следы на ее щеках, покатились вниз по ее лицу. Мамору, заметив это, вновь крепко прижал ее к себе, а она, уткнувшись в его грудь, горько расплакалась. — Прости, — проговорил он. — Прости меня за все, Усако. Прости за то, что мучал тебя тяжелыми тренировками, что всячески хамил тебе, что заставляю тебя теперь переживать этот ужас. Прости за то, что позволил ранить себя той ночью. Если бы не я, ты бы смогла сбежать. Прости меня, — прошептал бывший генерал Отряда Революционеров Белой Луны, и по его щеке тоже скатилась слеза. — Я бы все равно никогда тебя не бросила. Мамо-чан, без тебя моя жизнь — уже и не жизнь вовсе. Эти слова резали по его сердцу больнее, чел любой меч. Мамору понимал, что это означает. Скоро он умрет прямо на ее глазах, она останется с этим противным и жестоким императором Хино, и, наверное, потеряет от горя рассудок. Это делало ему так больно, как ничто другое на свете. Словно в него вонзили тысячу стрел, но не дают ему умереть спокойно — эта боль была сравнима с той, которую он испытывал прямо сейчас. Несколько минут им потребовалось на то, чтобы успокоиться и утихомирить свои слезы. Понимая, что у них не так много времени в запасе, они сели на каменную кушетку и продолжили свой разговор: — Мамо-чан, хоть мне и нелегко об этом говорить, — начала Усаги беспокойно, — я знаю, когда и как будет проходить твоя с генералами казнь. — Кто тебе рассказал? — удивился Мамору. — Император. Это произойдет через два дня, через повешение, — доложила она, словно в те времена, когда он был генералом, а она — его подчиненной. — Вот как... — медленно произнес брюнет. Похоже, ему самому было сложно и страшно принять и переварить информацию о том, когда его убьют и как. — Усако, а где будешь в это время ты? — вдруг спросил он. — В ложе вместе с императором Хино, — с безысходностью в голосе произнесла она. — Отлично, — неожиданно для Усаги, сказал он, слегка просияв. — Что же тут отличного-то?! — с возмущением воскликнула девушка, но Мамору, обеспокоенно обернувшись по сторонам, быстро зажал ей рот рукой. — Не кричи так, — попросил он ее, а затем, перейдя вдруг на тихий шепот и наклонившись к ее уху, попросил посмотреть, что у него есть, а затем достал из под своего изорванного легкого синего кимоно колчан со стрелами и лук. У девушки перехватило дыхание. Она с трудом удержалась от удивленного возгласа, а затем с изумлением вылупилась на своего любимого. — Мамо-чан?! Как?! — шепотом спросила Усаги, не зная, радоваться сейчас ей, удивляться или плакать. Мамору жестом попросил ее повернуться к ней спиной, что она и сделала. Парень одним движением руки ослабил оби ее кимоно, заставив ее тем самым густо покраснеть. — Что ты творишь? — яростно шикнула она. — Повернись, — попросил ее парень. Густо краснея, но покорно повернувшись к нему, Усаги продолжала растерянно окидывать его взглядом. Тем временем он надежно закрепил лук и колчан со стрелами у нее за пазухой и обратно затянул ее широкий пояс. — Мамо-чан? — растерянно назвала она его имя. — Усако, вспомни, как я и Рей учили тебя метко стрелять. Послезавтра тебе нужно будет применить свои умения на практике. Как только опора для наших ног будет убрана, и мы с генералами будем повешены, ты с императорского ложе выстрелишь в наши веревки. Также вот тебе кинжальчик, с помощью которого ты убьешь императора. Вообще, я собирался перерезать им свою веревку, но тебе он, думаю, будет нужнее, — парень достал из-за пояса кинжальчик и протянул его Усаги. — Нет, Мамо-чан, его ты оставишь себе. У меня есть стрелы, — твердо сказала девушка. — Ты уверена? — уточнил он. — Абсолютно, — кивнула Усаги. — Хорошо, — улыбнулся ей Мамору, убирая холодное оружие обратно к себе за пояс. — Тогда, Усако... Время прощаться — перешел он на свой обычный голос, и Усаги понимала, зачем он это говорит. Он хочет отвлечь стражу и служанку Айко, которая сейчас находилась под дверью в камеру. — Не сильно скорби о том, что я уйду, и, хоть это и будет очень нелегко, постарайся жить дальше. Возможно, в твоей жизни, в отличие от моей, ничего еще не кончено. Живи, Усако, — попросил он ее искренне, а затем потянулся к ее губам своими. Она оперлась на его грудь и встала на носочки, дабы ответить на его поцелуй. Завершив его, Мамору крепко прижал любимую к груди и уткнулся лицом в ее золотистые волосы. — Я люблю тебя, Усако, — проговорил он тихо. — И я тебя, Мамо-чан, — пробурчала она в его грудь. Девушка направилась к двери и, потянув ее на себя, тем самым открыв ее, посмотрела на Мамо-чана в последний раз и произнесла: — Прощай, Мамо-чан. Я не забуду тебя, — произнесла она, пустив по щеке наигранную слезу. — Прощай, Усако. Прошу, живи счастливо, — вторил он ей и вышел из камеры, где тут же был отправлен стражниками в свою камеру, а Усаги же тем временем, притворно, но очень убедительно всхлипывая, отправилась вместе с Айко в свои покои.***
В эту ночь Усаги вышла на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. На улице было пасмурно и, если бы не холод, то могло показаться, что вот-вот начнется дождь. Босая девушка, облаченная в легкую сорочку, казалось, не чувствовала пронизывающего до костей почти зимнего холода. Ей, скорее, было страшно, от чего ее тело немного подрагивало. Упершись локтями о край балкона и уткнувшись подбородком в свои ладони, она смотрела на площадь около дворца, где уже красовалась виселица с четырьмя петлями на ней, а также королевское ложе, возведенное на скорую руку. Оно, вроде, не очень высокое, так что прицелиться в веревки не составит особого труда. Сложнее станет, если император попытается ее остановить, да и времени у нее будет не больше минуты. Черт. Эта задача вроде и была не такой уж и сложной, но казалась совершенно невыполнимой. Что, если император Хино помешает ей перерезать стрелой эти веревки? Ладно, если пострадает она — но от того, получится ли у нее или нет, зависит судьба Мамору и генералов, которые были с ними заодно. Страшно было именно за их судьбу, а на свою, наоборот, ей было абсолютно плевать в таком случае. Если Мамору выживет и сможет сбежать, то тогда Усаги было все равно: кинут ли на всю жизнь в темницу, где она и умрет, казнят или же заставят провести весь остаток жизни с императором Хино. Но все это меркло перед тем, что будет, если Мамо-чан умрет. Нет уж. Этого она ни за что не допустит. Пусть уж лучше она сама умрет, чем даст погибнуть своему любимому человеку. Не для такого она уже второй день держит оружие у себя под кроватью. Вдруг на ледяные перила упала крупная снежинка, а за ней — еще одна. Усаги подняла взгляд и восхитилась красотой первого снегопада: большие хлопья снега спокойно, еле заметно колыхаясь, летели вниз и падали на землю, оставляя после себя белое одеяло, которым город накрылся вмиг. Эта картина напомнила девушке новогодние открыточки, которые Мотоки и Уназуки привозили из столицы прошлой зимой. Вспомнив былые времена, когда ее деревня была цела, когда она еще не знала горя и отчаяния, девушка вздохнула. Казалось бы, прошло чуть больше семи месяцев, а ее жизнь перевернулась с ног на голову. Из робкой и беззащитной крестьянки, только и умевшей, что воду да хворост таскать, она переросла в настоящего революционера, всерьез претендующего на престол. Усаги улыбнулась, вспомнив о том, как она впервые появилась в Отряде Революционеров, и девочки радушно ее приняли, заплетя ей ровные и красивые оданго на тогда еще длинные золотистые волосы. Она вспомнила и страшного, жестокого и строгого генерала Мамору, при виде которого ее колени начинали дрожать от страха. Тогда ей бы и в голову не пришло, что он станет для нее любимым Мамо-чаном, ради которого она готова будет пойти на все, даже на верную смерть. Да и он сам, наверное, чувствовал то же самое по отношению к ней. Он ведь даже хотел отдать ей свой кинжал, последнее оружие, которое у него оставалось, чтобы Усаги смогла защитить себя от императора, хоть над ним самим висела опасность гораздо больше. В ее затылок дунул легкий ветерок, заставив уже чуть отросшие, но все равно короткие золотистые волосы развеваться на ветру. Девушка выпрямилась и убрала свои руки с перил балкона. Нет. Сегодня утром она точно не даст Мамору и генералам умереть. И сама не умрет. Она собственноручно избавится от ненавистного народом правителя, и революция наконец свершится. Усаги почувствовала, как жгучий холод начал пронизывать ее тело. Интересно, с чего бы это? Наверное, от того, что босиком и в легкой ночной сорочке она стоит на улице и смотрит на то, как с неба на землю падают огромные хлопья снега. Сказав самой себе, что хватит стоять на холоде почти без одежды, девушка развернулась к двери в покои и открыла ее. Зайдя в комнату, она села на мягкую двуспальную кровать и подняла взор на белый потолок, украшенный роскошной люстрой. Спать не хотелось совершенно. Да и как она могла спать, зная, какой за этим сном последует важный день?***
Она не знала, насколько долго она лежала на спине, погруженная в свои мысли и опасения. Постепенно в комнате стало светлеть, и Усаги, поняв, что вскоре Айко придет будить ее и помогать одеваться. Как-никак, уже был ноябрь, и светало уже довольно поздно, а это означало, что и казнь уже совсем скоро. От этой мысли сердце начинало бешено трепетать в груди, делая такое бесчисленное количество кувырков и сальто, что казалось, что оно вот-вот вырвется из груди. Девушка несколько раз вдохнула и выдохнула. Так. Нужно успокоиться. Если она не успокоится, то обязательно сегодня провалится, чего она ни за что не могла допустить. Не может она проиграть. Не может она дать Мамо-чану умереть. Ни за что. Усаги встала на ноги и принялась одеваться. Нужно было надеть торжественное кимоно, приготовленное накануне, до того, как служанка придет помогать ей. Она должна была спрятать свое оружие так, чтобы никто не мог заметит его, но в то же время так, чтобы она смогла быстро достать его. Девушка достала кимоно, расшитое серебром и голубыми с белым цветами, и принялась надевать его на себя. Черт, насколько же оно тяжелое! Сколько оно вообще весит? Да еще и натягивается так сложно, хоть оно и такое широкое! Что за дьявольская одежда? Пройдя сквозь кучу психов и желания пойти на казнь в той же ночной сорочке, в которой валялась на кровати несколько (а, может, уже и много) минут назад, девушка смогла натянуть на себя многослойное торжественное одеяние и, полюбовавшись на себя в зеркало, подметила, что выглядит вполне себе неплохо. Обвязав вокруг своей талии широкий оби, сделанный точь в точь под цвет кимоно, она засунула лук за пазуху, а стрелы повесила на спину, под кимоно, так, чтобы их не было видно, но в то же время так, что она могла их легко и спокойно достать. Вроде бы, она была готова и выглядела так, словно ее долго одевали слуги. Единственное, чего она не сделала — это не забрала волосы. Но, может, император посчитает, что с распущенными локонами она выглядит лаже лучше. Вдруг в дверь предварительно постучалась, а затем и зашла служанка Айко. Увидев сидящую на постели уже одетую Усаги, она удивленно вытаращила на нее свои глаза, а затем, осознав, как грубо обходится с будущей женой императора Хино, учтиво ей поклонилась. — Простите меня за мою грубость, Мисс Усаги, — попросила она прощения, не поднимая головы. — Все в порядке, Айко, — добродушно успокоила ее та. — Я сама себе удивляюсь. — Как вы спали? Вас не тревожили кошмары? — поинтересовалась брюнетка, подойдя к девушке. — Спасибо за заботу, Айко, — улыбнулась Усаги. — Как я могу спать, зная, что этим утром произойдет? — блондинка горько усмехнулась. — Мне очень жаль, — сочувственно произнесла служанка. — Позвольте я соберу ваши волосы, — женщина взяла в руки заколку и расческу, а затем подошла к кровати Усаги. — Я не думаю, что в этом есть необходимость, — помотала девушка головой. — Есть! — воскликнула Айко. — Его величество терпеть не может, когда у девушки распущены волосы. Сегодня лучше не злить его, Мисс Усаги. — Раз уж вы так говорите, то хорошо. Айко, заберите тогда мои волосы в красивую прическу, пожалуйста, — попросила Усаги, сев спиной к служанке. Женщина улыбнулась и начала бережно расчесывать ее золотистые пряди волос. — Мисс Усаги, вы же революционер, так? — спросила неожиданно Айко. — Разве вы не знаете ответа на этот вопрос и сами, Айко? — спросила ее девушка в ответ. — Знаю, — ответила служанка с глубоким вздохом. — Тогда вы, наверняка, готовили что-то, чтобы не дать Чиба Мамору умереть, — уже выровнявшимся голосом сказала она, и от этой уверенности девушка невольно вздрогнула. Айко знает что-то? Но зачем ей это знать? Для нее вообще ничего не должно это значить или играть какой-либо роли! Может, она хочет сдать их императору Хино? Он подослал ее? Ни в коем случае эта служанка не должна понять, что под толстым, торжественным кимоно у нее припрятан лук со стрелами. Ни за что Усаги не даст ей этого узнать! — Нет, я не в состоянии теперь идти против императора Хино. Он победил, — печально произнесла девушка, опустив глаза вниз. — Правда? Но неужели ты дашь умереть своему любимому человеку? Этот вопрос больно ударил по сердцу Усаги. Тон, с которым он был произнесен, был настолько пронзителен и жалостлив, что вызывал непонятные, необъяснимые ничем, чувства. Зачем Айко это делает? Неужели правда хочет сдать ее императору? — Дам, — сухо ответила девушка. — Хоть я и люблю Мамору, я понимаю, что он — революционер. Мы с ним пошли против закона, и оба заслуживаем смерти. Я не хочу спасать его. Я хочу умереть вместе с ним, — тихо произнесла она, заставив с помощью своих творческих способностей голос дрожать, будто бы вот-вот расплачется. — Неужели вы даже не попытались предпринять что-либо? Я думала, ваш разговор два дня назад состоялся не просто так, — удивленно промолвила служанка, будто бы точно знала, что они оба все же замышляли что-то. — Нет, — помотала девушка головой. — В тот день мы попросту попрощались. Мы же знаем, что больше нам никогда не быть вместе. Айко вновь тяжело вздохнула, а в ее добрых темных глазах появились слезы. Усаги посмотрела на нее, но не подала своего удивления, хоть и была весьма озадачена происходящим. Почему она плачет? Хочет надавить на жалость? Прикинуться невинной овечкой, чтобы Усаги ей все рассказала? Да ни за что на свете! Это слишком опасно! — Знаете... погибшая принцесса Рей была мне как дочь... — пролепетала женщина, и по ее щеке скатилась слеза. Рей? Она говорит о Рей? Ни для кого не секрет, что принцесса погибла, и только лишь она, Мамору, девочки и придворные генералы знали правду. У Усаги что-то всколыхнулось внутри. Возможно, Рей действительно была очень важна для этой служанки. Только вот почему? Ответа на вопрос ждать не пришлось — Айко продолжила свой монолог: — Я растила ее практически с пеленок. Все, в том числе и я, надеялись, что она унаследует престол и прекратит этот безумный кризис в стране. Но император не дал ей этого сделать. Он дал ей погибнуть, он погубил ее! С тех самых пор я мечтаю, чтобы он погиб. Но я обыкновенная служанка, и я ничего не могу сделать против него! Кроме того, как терпеть, у меня нет выхода... — пролепетала она, а затем уткнулась лицом в ладони и полноценно, горько заплакала. — Я вам очень сочувствую, Айко, — сказала Усаги, положив руку на ее плечо. — Я бы с удовольствием расправилась с ним, но у меня тоже нет выбора. Я бессильна, — она опустила свои голубые глаза, и на секунду показалось, что из них вот-вот польются слезы. — Простите меня, Мисс Усаги. У вас сегодня и без того сложный день, а тут я со своими слезами о принцессе Рей, — произнесла брюнетка, улыбнувшись своей подопечной сквозь слезы. — Ваша прическа готова. — Спасибо, Айко, — кивнула ей доброжелательно блондинка.***
Город накрылся белым снежным одеялом. Снег выпал и очень быстро, и казалось, что зима стояла не несколько часов, а несколько месяцев. Небо было затянуто тяжелыми тучами, а с него все еще летели крупные белые мухи. Но Усаги было явно не до того, чтобы любоваться природой. Уже через несколько минут выяснится, кто выйдет из этой долгой борьбы победителем: революционеры или же император Хино. Нервы бушевали, что же еще сказать. Вроде бы, она вооружена и готова бороться, под ее кимоно припрятаны лук и стрелы, и все равно было очень страшно. А что, если император помешает ей? Что, если она промахнется и не попадет в веревку? Как же страшно ей было! Вместе в императором, который горделиво вел ее под руку, она взошла на королевское ложе и села на роскошное, мягкое сидение, чем-то напоминающее трон. Девушка с напряжением смотрела вниз, изо всех сил пытаясь изобразить на своем лице страх и отчаяние. — Что, наблюдаешь? Смотри внимательно — сейчас свершится то, что называют справедливостью! — послышался над ухом противный голос императора. Нет, Усаги определенно должна победить его, иначе ей всю жизнь придется провести с таким, как он! Вдруг гул в толпе затих. Усаги заметила, как стража ведет к виселице связанных Мамору, Джедайта, Нефрита и Кунсайта, а затем почувствовала напряжение, иголками отдающееся по всему ее телу. Вот и они. Осталось совсем немного до конца. Четверых революционеров подвели к виселице. Император встал и сказал свою речь — точь в точь, как во сне Усаги. Их грубо подтолкнули к длинной скамье, на которую они покорно встали. Тут Мамору, на шею которого уже накинули петлю, кинул мимолетный взгляд на Усаги, который она тут же заметила. Ее дыхание напряженно участилось, она тут же собралась с мыслями. Вот и оно. Скамью, на которой стояли четыре революционера, отодвинули, и они тут же повисли в воздухе, начав задыхаться. Действия Усаги были молниеносными. Одна секунда — она вскочила на ноги, схватив из-под кимоно лук, вторая секунда — она выхватила стрелу и натянула тетиву, прицелившись в веревку, за которую был подвешен Мамору, третья секунда — она выстрелила по прямой траектории, и стрела с огромной скоростью перерезала веревки, за которые были подвешены четыре революционера. По толпе прошелся то ли устрашенный, то ли восхищенный вздох. Император вскочил на ноги, разъяренно схватил восставшую невесту за воротник роскошного кимоно, но она, настроенная серьезно, не дала так просто расправиться с собой и вывернула его руку. Он вскрикнул от боли, но сумел перекинуть ее через край ложе. Она крепко вцепилась в его широкий край, а император, чьи глаза уже горели злобой, начал с силой разжимать ее руки, но не учел того, что и девушка слабачкой не была. Мамору, который уже разрезал кинжальчиком веревки, которыми были связаны его руки, и помог генералам, кинулся под ложе, чтобы поймать Усаги. За ним ринулись военные, но дорогу им перегородили Джедайт, Нефрит и Кунсайт, готовые драться врукопашную. К ним тут же присоединился Зойсайт, который принялся защищать друзей своим мечом. — Падай же! — шипел император Хино, пытаясь разжать крепко сжатые пальцы Усаги. — Не дождешься, — прохрипела она в ответ, потянувшись рукой за шиворот кимоно, доставая оттуда еще одну стрелу. — Упадешь и сдохнешь! Таким, как ты, место в могиле! — крикнул мужчина, безжалостно начав бить по руке девушки. Она поморщилась от боли и тяжести своего тела, но руку все еще не отпускала. Она сжала стрелу в свободной руке и воскликнула: — Я и не с такой высоты падала, но выжила! А сдохнешь тут ты! — с этими словами она вонзила стрелу в его глаз, сделала сальто в воздухе, взобравшись обратно на ложе и кинув императора на землю. Он полетел вниз, в последний раз с ненавистью посмотрев на девушку, а уже через несколько секунд лежал в луже крови, окрасившей белоснежный снег в алый цвет. Над площадью повисла гробовая тишина. Люди умолкли, стражники остановились, уронив свое оружие, как вкопанные, смотря на труп правителя, а генералы перестали сражаться с ними. Казалось бы, время остановилось, а все взоры были обращены на только что убившую императора Усаги. Девушка сделала глубокий вдох, а затем, осознав, что поставила жирную точку в правлении тирана Хино, который держал в страхе империю так много лет, а также спасла от смерти ее любимого Мамо-чана и генералов, которые помогали им, побежала вниз, и уже через несколько секунд обхватила шею Мамору. Он крепко обнял ее в ответ, будто бы пытался вжать ее в свое сердце. — Мамо-чан... Мамо-чан... — шептала она прерывающимся от слез голосом. — Усако... Спасибо тебе, — твердо сказал он ей в ответ. И тут раздались рукоплескания. Усаги и Мамору отстранились друг от друга и окинули площадь взглядом. Хлопали и кричали все, кто находился на площади около дворца: все люди, понимавшие, что их наконец освободили от гнета императора-тирана, ликовавшие, что настало, наконец, новое время. Пара революционеров счастливо переглянулись между собой, а затем Мамору поднял вверх руку, заставив толпу тут же смолкнуть. — Горожане! Люди империи! — громко обратился он к ним. — Наконец мы избавились от императора Хино, который погрузил страну в ту грязь и нищету, в которой она находится сейчас! Примете ли вы меня, как нового лидера, императора нашей страны, а так же мою невесту, как будущую императрицу? — спросил он у людей. Из толпы тут же раздались радостные возгласы, а Усаги и Мамору, вновь улыбнувшись друг другу, посмотрели в сторону окружавших их людей. Все радовались, все ликовали, а новые император и императрица, взявшись за руки, подняли их вверх. — Спасибо! Теперь мы — император Эндимион и императрица Серенити! Мы вытащим нашу страну из кризиса! — воскликнул Мамору, вызвав своим возгласом новую толпу аплодисментов. В это просто не верилось! Наконец-то они выиграли и теперь всегда будут счастливы вместе, управляя своей страной. Тогда, казалось, был самый счастливый момент в жизни Мамору. Да и в жизни Усаги тоже. В жизни всей империи, всех людей, до которых долетела счастливая новость о смене власти. В один миг император и императрица сделали счастливыми всех.
