Скитлс

Шпалу выписали с медпункта только через три дня. Хер знает, что с ним было такое, сказал, что просто не любит автобусы. Охуенно, я тоже их не люблю, может надо было сказать об этом и спокойно полежать пару дней в медпункте, а не вот это вот всё. Вот-это-вот-всё — это ебучая зарядка в сраных восемь утра, конкурсы, как на старых свадьбах, уборка территории, хороводы, дискотеки, девизы, кричалки и еще куча вещей, которые отравляли мне жизнь. Этот лагерь застрял примерно в две тысячи третьем, и ничего не планировал с этим делать. Я вроде нормально уживался с остальными арестантами, простите, со своими соседями, но какое-то смутное чувство тоски всё равно не покидало меня. Я скучал по дому, по магазину рядом с остановкой, по своей комнате и приставке. По Серёже тоже скучал, постоянно думал как он там без меня пристает к местным бездомным котам, пока идёт в магазин за чипсами. Но пришлось смириться, и я ждал, пока мой срок подойдет к концу. Оставалось одиннадцать дней. Мы сидели с Димой на крыльце и играли в какую-то херню, правила которой знал только он, а я только постоянно тупил. — Да ты не можешь положить сюда эту карточку, как ты не понимаешь, — закипал он, — Здесь у тебя Вольфгрант, у него кольцо огня, а здесь... — он замолк, посмотрев на моё тупое лицо и поняв, что объяснять что-либо бесполезно, — Короче, просто не клади карту с красным камнем на карты с синим, это же так просто. — Ага. — резонно соглашаюсь я, в ту же секунду хлопая жёлтым картой по чёрной, хотя в прошлый раунд он, кажется, говорил этого не делать. Дима закатил глаза и уже хотел в сотый раз наорать на меня, но на его лице вдруг появилась улыбка. Он смотрел куда-то за мою спину и я на автомате обернулся, чтобы лицезреть, что заставило его так сиять... ...и в итоге, я почему-то засиял сам. Шпала топал со своим рюкзаком в сторону корпуса и, увидев нас, весело помахал рукой. Дима сделал несколько шагов к нему навстречу и крепко обнял, Антон ответил тем же. Я смотрел на него и зачем-то вспомнил, как мне было тепло в автобусе. Может, Антон оборотень? Блять, «Сумерки» точно были плохой идеей. — Что, всё же Скитлстрянка? — я улыбался и искренне рад был снова видеть его, не смотря на то, что мы едва знакомы. Он улыбнулся и протянул мне руку, я пожал её и почувствовал в своей ладони что-то странное. Вам когда-нибудь в детстве делали «соль»? Это когда тебе с размаху бьют по ладошке, а потом имитируют «щепотку соли» — на руке появляется ощущение мелких ниточек, которые расходятся от центра наружу. Я почувствовал то же самое: маленькие разряды от центра ладошки побежали по моей руке. Может он и меня заразил своей Скитлзтрянкой? — Так вы вместе живете получается? — Антон сидел на ступеньках и как-то странно пялился на меня. Будто бы это я был виноват, что его друга поселили со мной, а не с ним Но вопрос он адресовал не мне, поэтому я молчал. — Ну да. — невесело согласился Дима, — В одной комнате с тем чуваком с татухами, и тем, которому мама с собой пельмени дала и он блевал четыре раза. Спасибо, он, кстати, сел со мной. — Дима поморщился от видимо не совсем приятных воспоминаний. Антон засмеялся: — Прости, но я и так еле доехал, если бы сел спереди, было бы еще хуже. А почему вас, кстати, вместе-то поселили? — не унимался он. Я уже хотел предложить ему поменяться, чтобы он занял своё место рядом с адвокатом и успокоился, но меня никто ни о чём не спрашивал. Дима снова сделал взрослое лицо: — Почему-почему, по алфавиту, Шаст. Он — Попов, я — Позов, я уже заебался, что они нас путают постоянно. Типа, одна буква же у нас ничего не решает. Зазвенел колокольчик, который оповещал лагерных жителей об ужине. Антон саркастично отметил, что ему уже не терпится взглянуть на своих соседей по комнате, но Дима назвал ему какие-то им двоим только знакомые фамилии и тому явно стало полегче. Мы поднялись со ступенек и направились по большой аллее в сторону нужного здания. Столовая была реально в пару раз больше, чем весь наш корпус вместе взятый, и сюда по звоночку стекалась с разных концов леса вся нечисть. Ну, в смысле, все мы. Отряды находились на таком большом расстоянии друг от друга, что складывалось ощущение, что мы живем вообще в разных лагерях. Если выйти из нашего корпуса, то даже при всём желании ты не увидишь соседний. Этому, конечно, способствует то, что весь лагерь будто находится в лесу, деревья окружают каждый корпус и усыпают всю территорию. Довольно миленько, но всё равно чувствуешь себя еще более изолированным от внешнего мира. Мы виделись с ребятами с других отрядов только во время еды и на дискотеках, всё. Лагерь социофобов. Остальное время мы проводили внутри своего отряда — это от силы человек двадцать, но общались все, естественно, группами. Мне стало немного грустно, потому что все эти три дня я лишь перекинулся парой фраз с другими соседями по комнате, а общался только с Димой. Я бы не сказал, что мы могли стать друзьями, я для него слишком тупой, но некоторые точки соприкосновения у нас были — например, он явно был таким же сычём, как и я. За всё это время я не обмолвился даже словом ни с одной девочкой из отряда, и заметил, что Дима следовал моему примеру. С тем лишь отличием, что его, это, кажется, вообще не волновало, а меня слегка нервировало. Но в целом, мне было с ним чем заняться, он чем-то напоминал Серёжу, только был не таким тупым, но теперь его друг вернулся и у него мигом отпала потребность в моей компании. Я плёлся один под какими-то кустами и опять думал о том, нахера я вообще приехал. Первая же налаженная коммуникация с треском развалилась и теперь снова нужно прилагать усилия и постараться хоть с кем-нибудь пообщаться. Из вариантов был блюющий пацан, но его больше интересовала еда и портативная приставка, и тот четвёртый сосед с татухами на лице. Он, правда, казался мне странным, и даже слегка жутковатым, но особых вариантов у меня не было. Надо было придумать как с ним заговорить, но я не знал, что спросить? — Э-э, что тебя сподвигло написать это на своём лице? Звучит пренебрежительно. Может и втащить. — Почему ты такой странный? Тоже не то. Говорю же, я не мастер коммуникации. У меня получается заводить знакомства, только когда кто-то начинает сам со мной разговаривать. Наверное, из-за этого с Антоном было так легко, и мне снова стало грустно, что в их с Димой весёлую компанию я совершенно не вписываюсь. На ужин давали мясо неизвестного происхождения и картошку, размешанную с водой до состояния полупрозрачной жижи. Перспектива есть так еще десять дней не сказать, что радовала меня, но альтернативы тут не найдёшь. Я залип в телефоне и рассматривал какие-то свои старые сохраненные в галерее картинки. Интернета не было и я сильно переживал, что за время моего нахождения здесь появятся новые смешные мемы, а я их пропущу. Надо было просить Серёжу, чтобы он отправлял мне распечатанные картинки почтой. Картинки закончились и я запустил «2042», залипнув на несколько часов на своей кровати. По графику вечером была дискотека, но идти на неё у меня не было абсолютно никакого желания. Я ни с кем до сих пор не общаюсь, музыку такую не слушаю, танцевать не люблю. Перспектива идти, чтобы посидеть в уголочке — ну такое. Я собрался с мыслями и пошёл к Оксане уточнить, можно ли мне на эту долбаную дискотеку не идти. Конечно, она сказала, что нельзя. Сделала это с такой улыбкой, что я даже злиться на нее не могу. Ну ебучий ты случай. Я обувался в пустой комнате, и только начал завязывать шнурки, как кто-то вошёл в комнату. Краем глаза я увидел чьи-то ярко-красные кроссовки, остановившиеся аккурат возле меня. Подняв голову я увидел Эдика — это тот странный парень с нашей комнаты. Он как-то странно уставился на меня и я даже оглянулся, подумав, что может сижу на его кровати и он ждёт, пока я съебу. У были татуировки на руках, ногах, животе, и даже на лице. Он выглядел в целом очень мрачно, был высоким, почти как Антон, и пиздец, какой худой. Ему не хватало только накинуть сверху длинную чёрную мантию, чтобы люди шарахались, едва завидев его. — Оксана разрешила тебе не идти? — хрипло начал он, наконец, потому что я уже устал догадываться, хули ему от меня надо. Я закончил шнуровать кроссовки и поднялся с кровати: — Нет, сказала, что корпус закрывается. Мы типа должны находиться все в одном месте, согласно расписанию. — я сделал шаг в сторону двери, собираясь уйти. — Расписание-хуеписание. — иронично отмечает он, —Хочешь, не пойдем? Я остановился на половине пути к двери и, обернувшись, уставился на него. Он был выше меня и это выглядело со стороны комично, но я старался вложить в свой взгляд все испытываемые эмоции: — В каком смысле «не пойдем»? В корпусе оставаться нельзя, куда ты собрался? Ты придурок что ли? — я так и чувствовал, что через мои слова можно легко догадаться, какой я законченный сыч. Пацан лишь ухмыльнулся: — Ты пойдешь со мной или нет? Перспектива сидеть в углу всю дискотеку и смотреть, как Дима с Антоном веселятся меня совершенно не впечатляла. Но с другой стороны, и переться куда-то с Эдиком мне не сказать, что сильно хотелось. Но как там… из двух зол? В конце концов, я хотел с кем-нибудь подружиться. Возможно, этот странный разукрашенный тип — не самый лучший вариант, но других на горизонте я не наблюдал. — Ладно, пойдем. — я соглашаюсь, тут же начав сомневаться в своём решении, — Только я здесь вообще ничего не знаю. — А я тебе всё покажу.