Скитлс

Мы шли с Эдиком по лесу уже хер пойми сколько времени, а я так и не понимал, куда этот чудила меня ведёт. У меня немного трепыхалось внутри такое неприятное чувство, ну знаете… Я вообще как бы хороший мальчик. Я ничего такого в принципе не делаю, домой вовремя прихожу, уроки не прогуливаю. Мне не нравилось делать то, что могло повлечь за собой уебанские последствия и заведомо обрекало меня на какие-то проблемы. А сейчас мы фактически съебали уже с лагеря, потому что ну не может его территория быть настолько огромной, и я понимал, чем это может для нас двоих обернуться. Я остановился: — Куда мы идём, ты можешь мне сказать хотя бы? Эдик затормозил тоже и так резко обернулся на меня, что его капюшон слетел, оголив короткие тёмные волосы: — Да ёбаный ты стыд! — он, кажется, взорвался, — Ты что такая сыкуха-то? Я тебя позвал, потому что ты показался мне адекватным, но я уже начал в этом сильно сомневаться. «Ебать ты психованный» — думаю я про себя, но решаю от греха подальше молчать, выслушивая его эмоциональные вскрики. — Хочешь вернуться на дискотеку? — он вскидывает руку в глубь леса, откуда мы только что пришли, — Пиздуй! Либо шатапни и пойдём дальше. Охуенный выбор, конечно. Пиздовать за конченым психом в какие-то ебеня, когда никто, кроме вас двоих не знает, где вы вообще находитесь, или же пиздовать обратно одному через лес пару километров, при условии, что у тебя топографический кретинизм. Я, конечно, пошёл дальше с психом в ебеня. Когда вас двое, хотя бы больше шансов, что тела найдут. Моему неисправимому оптимизму можно было только позавидовать. Я старался держаться ближе — лес был густой и потеряться можно было в секунду, поэтому я дважды чуть не налетел на него, зацепившись кроссовками об какие-то корни. Он, как полагается, закатывал глаза и психовал ещё сильнее, но я всё равно не отходил, потому что пиздец, как страшно. Через минут десять лес начал редеть и я, по-честному, охуел. В нескольких метрах от нас, среди деревьев ловила лунные блики небольшая речка Охуеть, здесь есть речка! Мы вышли на берег красивой и чистой реки, и я не пытался скрывать эмоции: — Охуеть. Как тут красиво. — А я тебе что говорил, сыкуха, раздевайся. — Что?! — Что? — недоумевает психованный, — Раздевайся, говорю, купаться что ли не хочешь? Вода знаешь, какая теплая. — с этими словами Эдик стянул с себя футболку. В свете луны его татуировки контрастировали тёмными пятнами на бледной коже, он стащил с себя джинсы и потопал тонкими, как макаронины, ногами к воде. — Ебать ты худой, ты ешь вообще? — интересуюсь я, разглядывая его торчащие рёбра. Он оборачивается, ухмыляясь: — Меня на районе Кащеем зовут. Спросил бы, как на районе зовут тебя, но что-то мне подсказывает, что никак. Я лишь мрачно киваю. У меня был не самый благополучный район, и в моём дворе тоже тусовались ребята вроде Эдика, придумывали себе крутые погоняла, рисовали граффити на стенах и в целом занимались целыми днями тем, что гоняли сычей вроде меня с Серёжей. Если верить их словам, то нашими погонялами было «э, слышь, сюда иди», но уточнить как-то не подворачивалось возможности, я улепётывал дальше, чем видел, только заслышав знакомые позывные. — Буду звать тебя Белоснежка. — радостно резюмирует он, шагая ногой в чистую воду, — А чё, тебе только платья не хватает, а так похож. Особенно, когда по лесу бегаешь, она тоже там шугалась каждого пня. — он загибается, напомнив мне, как я в страхе шарахнулся лицом в дерево. — Лезь уже в воду, сыкуха. Иначе я придумаю что-нибудь хуже диснеевской принцессы. Я нехотя стал снимать с себя одежду, растягивая время еще больше, пока этот псих уже во всю плескался в прозрачных брызгах. Я шагнул на прохладную землю голыми ногами и здравый смысл начал нашептывать мне, чтобы я оделся и съебал. Но пришлось его заткнуть, потому что отступать мне было уже решительно некуда. Наверное, когда говорят про выход из зоны комфорта, имеют в виду именно это — когда затыкаешь отголоски разума и просто пускаешь всё на самотёк. — Слушай, а как тебе родители разрешают вот это всё? — я приближался к воде, медля всё сильнее. — Что? Купаться? — Эдик вытащил голову из воды, — Так ты у своей мамы спроси, она тебе тоже разрешит. — он просто насмехался надо мной и как-то странно меня разглядывал, — Ты идёшь уже нет? — Я вообще-то имею в виду татуировки. — ещё пара шагов и я в воде, она реально оказалась очень тёплой. Он посмотрел на меня абсолютно читаемым взглядом, мол, «я тебя умоляю». — Мой кореш бьёт татухи со своих лет двенадцати, ему не нужно родительское разрешение. Ну и вообще, — он как-то резко грустнеет, — их это всё слабо интересует. — Это неплохо, когда родители дают такую свободу. — я попытался подбодрить его, но он только грустно рассмеялся: — Это не свобода, Белоснежка, это им просто плевать на то, что со мной происходит. Вот, даже в лагерь меня сплавили, чтобы не мешал им работать. — он болтал рукой по прозрачной воде, упираясь взглядом куда-то в дно, — Ну да ладно. — он увидел, что я загнался еще больше, — Ой, только без жалости, ок? Мне заебись живётся, ты прав, я могу делать, что вздумается Я всё еще стоял в воде только по пояс и он резко схватил меня за руку и потянул на себя. — Да что ты делаешь, блять? — я чуть не упал лицом в воду, но вовремя схватился за его плечо и нащупал дно. — Ничего, я просто хочу тебя развеселить. — он положил ладони мне на голову и оттолкнулся от дна, погружая меня с головой под воду и уходя следом. Я потерялся в пространстве и знатно глотнул воды, прежде чем у меня получилось понять, в какую сторону нужно выныривать. — Ну ты и мразь. — отплевываюсь я от воды, но понимаю, что еле сдерживаю смех, — Всё, сучара, ты огребаешь. Я пользуюсь моментом, что он смеётся и не следит за мной, сбиваю его с ног и он плюхается спиной, уходя под воду. Он быстро выныривает и теперь уже я смеюсь в голос с его тупого лица. — Это нечестно. — резюмирует он, вытирая лицо ладонями, — Я отвлёкся, так что это не считается. — Да ну конечно, тогда я первый раз тоже отвлёкся. — парирую я и он смеётся: — Ну какой же ты придурошный, я в тебе не ошибся, конечно. — Не ошибся? Он отряхивает капли воды с немногочисленных волос и переводит взгляд на меня: — Я с самого начала подумал, что с тобой можно затусить, ты из нашей комнаты самый адекватный. «Да, жаль о тебе я того же не могу сказать» — думаю я. Он продолжает: — Этого постоянно жрущего я даже комментировать не буду, а с очкастым у нас с первого совместного сезона не заладилось, я их с этим длинным хорошо знаю, приезжают чуть не каждое лето и трутся всегда только друг с другом, в чём прикол? Я только пожимаю плечами. Откуда мне знать, что у них за прикол. Но Эдик не унимается: — Я тоже с другом приезжаю всегда, сначала ходили везде вместе, как придурки, но уже на второй раз поняли, что надо больше с другими общаться. Ты же согласен со мной? — обращается он ко мне, будто до этого говорил в пустоту. — Э-э, ну, да. Наверное. Я не знаю. — я теряюсь от простого вопроса, потому что не знаю, как повёл бы себя, будь Серёжа здесь, — Я приехал один и мне поэтому всё равно. И если честно... — я задумался, стоит ли делиться с каким-то психом своими чувствами, но вспомнил его рассказ о родителях и понял, что Эдик кажется мне простым и открытым, — Я предполагал, что так и буду один сидеть в комнате до конца сезона. Мне сложно даются все вот эти новые знакомства. Он только немного улыбнулся: — Не парься, Белоснежка. В обычной жизни я бы наверное и не стал с тобой общаться, ты слишком зашуганный, но в пределах лагеря точно можешь на меня рассчитывать. — он подмигнул и мне вновь стало как-то не по себе. Я прокрутил ситуацию — мы стоим под луной в воде и он говорит, что я могу на него рассчитывать, в то время, когда нас может уже ищут по территории лагеря и собирают спасателей. Ситуация выходила абсурдной. Слишком много экспириенса для одного дня. Я зачем-то резко отодвинулся от него, сказав, что нам лучше вернуться в лагерь. На его лице мелькнуло секундное разочарование, и он тяжело вздохнул: — Ладно, сыкуха, пойдем я провожу тебя до дома. — снова рассмеялся, вышел из воды и стал собирать свои вещи. Я последовал его примеру. Ночной ветерок обдувал влажную кожу и становилось ужасно холодно, хотелось одеться, но трусы были мокрыми насквозь. Надевать на них сверху сухие джинсы было бы наитупейшей идеей. Эдик тоже не стал её реализовывать, мы обулись и двинулись в сторону лагеря. Я реально очень замёрз и пытался замотаться в свою одежду, меня трясло, как сутулую собаку: — Блядь, ебучий случай, да как же холодно. Эдик резко остановился и повернулся ко мне. Ему было явно в разы теплее и я снова задумался о том, что оборотни живут среди нас. — Иди сюда, заебал. — говорит, но сам делает шаг ко мне и начинает заворачивать меня своей кофтой. Я рассматривал в полумраке татуировки на его лице и думал, что это как-то странно. Ну, в смысле, вот взять и набить себе прямо на лицо что-то такое и жить потом с этим. Это же, в конце концов, чертовски больно. Я хотел спросить у него, где было бить больнее, но в этот момент он впечатал меня голой спиной прямо дерево: — Я кажется знаю, как тебя согреть... — я услышал тихий шепот над своим ухом и в ту же секунду его губы раскаленным клеймом прижались к моей шее. Какого, блять, хуя?! — Какого, блять, хуя? — я оттолкнул его, и мне резко стало пиздец, как жарко — Твою мать, ты чё делаешь? Я будто всё еще чувствовал на своей шее влажный след, и щёки просто горели огнём. Чтобы осознать уровень моего охуевания, даже если бы вместо этого мимо нас по лесу проскакал единорог, я бы охуел сильно меньше. А так, я охуел и даже забыл выхуеть обратно. За всю свою недолгую жизнь как-то мне не доводилось сталкиваться напрямую с нападками от парней в мою сторону. Я видел не раз геев в фильмах, иногда на улицах, мне было абсолютно всё равно, но блять, встретиться с ним в тёмном лесу оказалось страшнее всего. — Прости, я не хотел тебя напугать. — Эдик ухмылялся, и я не понимал причину, — Я просто хотел проверить, мне показалось, что ты тоже... — Тоже что? — я так громко на него заорал, что даже стал себе напоминать его самого с вот этими бесконтрольными психами. Но он только усмехался: — Белоснежка, ради Христа, давай успокоимся. Ты даже не в моём вкусе, если что. — он рассмеялся и пошёл дальше, сказав, чтобы я не терялся. Я пошёл следом за ним, как только мои ноги заполучили обратно такую способность. У меня в голове был такой коктейль из мыслей и ощущений, что я сам не мог распознать оттуда толком ничего. Хотя, вообще-то, секундочку. Он сказал, будто я дал ему повод так думать. — Слушай… — я догнал Эдика и пытался завести разговор, в надежде, что он хотя бы обернется, но он просто шёл дальше, — Я просто хочу уточнить, почему ты решил, что я… Ну это... Он так и не оборачивался, но стал идти чуть медленнее, чтобы я мог за ним успевать: — Ну, давай по-порядку: — весело начал он, — Ты похож на принцесску, это раз... — Ничё я не по... — Шатапни, или я ничего тебе больше не скажу. Разумеется, я заткнулся. — Ты весь из себя такой хороший, скромный, пугливый, ну говорю же, чисто принцесска, — он повернулся на меня, будто умилившись, — Повторяю, это раз. Ты обнимался всю дорогу с тем длинным — это два. Я вообще предполагал, что вы вместе с ним и приехали, чисто, блять, влюблённые голубки. Я нахмурился, но молчал, потому что хотел услышать все причины, и он продолжил: — С самого начала ты хоть с одной девочкой познакомился? Нет. Ты начал общаться сначала с Позовым, а потом со мной — это три. — он закончил загибать длинные бледные пальцы и самодовольно повернулся ко мне, — Чем будете крыть, госпожа Белоснежка? Конечно, я понимал, что Эдик говорит всё по факту. Но я правда хотел познакомиться с девчонками, просто с одной я начал общение, чуть не зарядив ей по лицу чемоданом, и как-то сразу не заладилось. А всё остальное... Да чёрт его знает. Эдик заметил, что я еще сильнее нахмурился: — Да ладно, ты че? Ну, не сработал гей-радар, ну бывает. Ты просто выглядишь не как пацан. В смысле, блять, не как пацан выгляжу. Больше я не хотел задавать ему вопросов о себе, потому что они вгоняли меня в грустные размышления. Но интерес всё же перевесил в один момент: — Слушай... — я старался начать помягче, потому что, повторюсь, у меня на районе за такой «гнилой базар» били сразу в ебло, и проверять Эдиково сказочное прозвище в деле мне совершенно не хотелось, — Ну а ты-то выглядишь как раз-таки как пацан. Как ты э-э... Как ты до такого дошёл? Ну, это, конечно, браво. Мягче не бывает. Он в голос засмеялся: — До чего дошёл? Разговаривай словами, говорю же, как принцесса. — Как ты понял, что ты гей? — выпалил я секундно, только дав ему договорить. Он усмехнулся и сбил меня с толку окончательно: — Да я вообще-то не гей. — он заметил моё нихуя не понимающее лицо, — Ладно, не буду тебе ломать мозг, ты знаешь что-нибудь о пансексуальности? Я так резко замотал головой, будто он спросил меня, не ел ли я когда-нибудь новорожденных котят. — Мне в целом всё равно на гендер. Я могу испытывать влечение к любому человеку, понимаешь? Я слабо кивнул, но он, конечно, понял, что нихера я не понимаю. Не, не, в целом принцип я понял, но осознать в голове, как такое может быть возможным, у меня не получалось. — Хватит грузиться, Белоснежка. — Если я ничего не почувствовал, кроме охуевания, когда ты меня поцеловал, это же значит, что я не гей? — моментально выдал я ему вопрос, который не давал мне покоя, — Ты же разбираешься в этом. — Боже, ну откуда мне знать? Может, я тебе просто не нравлюсь. Хочешь попробовать еще раз? — Нет! — я снова отшатнулся от него и он громко рассмеялся: — Успокойся, придурок, нервов не хватит так шугаться каждый раз. Я немного обсох и начал натягивать одежду, чтобы не получать от администрации лагеря пиздюли, стоя в одних трусах. Посоветовал психованному сделать то же самое, и на этот раз он послушал меня с первого раза. И, блять, совсем не зря. Как только мы вышли из леса к нашему корпусу, мы увидели целую толпу, галдящую неподалеку от него. Ничего хорошего это не предвещало.