Скитлс

Моё очко играло, как никогда в жизни. Мне было абсолютно всё равно, что Эдик унизительно насмехался надо мной, и в сотый раз повторял, что я последняя сыкуха. Мой мозг уже в красках рисовал картину, как мои родители с позором забирают меня с этого места, Оксану увольняют и лишают права на вожатство, потом ее жизнь катится под откос и во всем этом виноват только я. Ну, и этот психованный пидрила. Панкосексуал, или как он там сказал, я не запомнил. Я любил драматизировать, а ситуация к этому как раз располагала. Мы подходили ближе к корпусу и я ожидал увидеть поисково-спасательную операцию, вертолеты, ну, или, как минимум, собак-ищеек. Но увидел только знакомых неудачников, вернувшихся с дискотеки. Никто нас не искал и, кажется, вообще не был в курсе нашего ухода, я почувствовал себя Неуловимым Арсом. Неуловимым, потому что он нахер никому не всрался. Но, почему они все тут столпились? Мы отлично тихонько вписались в галдящую толпу и я тут же выцепил взглядом Диму: — Эй, а че вообще происходит? Почему все здесь? Он без какого-либо энтузиазма повернулся ко мне: — Если вкратце, то какая-то девка увидела на подушке крысу, завизжала, все прибежали к ней. Потом общими усилиями выяснилось, что это не крыса, а белка, пока её пытались поймать, она укусила Оксану, её повели в медпункт. Теперь вот Станислав Андреич с каким-то парнем пытаются эту белку поймать, а она скачет везде, как придурошная. — Дима рассказывал об этом так спокойно, как будто ситуация вообще не была для него чем-то из ряда вон выходящим. Ну, белка и белка. Ну, бешеная и бешеная. Что бубнить-то. — Ладно, я понял. А нас никто не искал? — А ты куда-то уходил? — безразлично заметил он. Понятно. Может, раз такое дело, съебать вообще с этого лагеря? Никто, кажется, и не заметит. Я вернулся к Эдику и он в который раз посмеялся надо мной. Кажется, этот засранец знал, что нам ничего не будет, поэтому вёл себя так спокойно. — Расслабься, Белоснежка, я бы не стал создавать тебе проблемы. — он сидел жопой прямо на голом асфальте и его это абсолютно не беспокоило, — Если хочешь, еще как-нибудь погуляем. Ноу хомо, как грится. — он подмигнул мне и пошел опять куда-то за деревья. Блять, ну какой же он всё-таки странный. Если бы Дима на него не орал по ночам за громкую музыку в наушниках, я бы вообще начал подумывать, что он больной плод моего одинокого воображения. Все начали потихоньку заходить обратно в корпус, потому что Станислав Андреич — как я понял, это директор лагеря, и светящийся Ростислав одержали победу над белкой и гордо вынесли её на ближайшее дерево. Белка посмотрела на них, как на ебанатов, и убежала наверх. У Ростислава было такое лицо, будто он хотел побежать следом за ней беззаботно прыгать по деревьям. Ребята толпились у входа и я решил подождать, пока все разойдутся по комнатам. Тем более, что в свои хоромы я не торопился. Сидел на ступеньках и всё еще не мог переварить в голове слова Эдика. В моей жизни уже были моменты, когда я слышал от других о том, что недостаточно «мужественный» или типа того, но я никогда не воспринимал это в обиду. Подобные реплики обычно получаешь, когда не хочешь кого-то бить в лицо, не харкаешься на асфальт, сопровождая это матерным басом, не унижаешь других, подкармливая собственное эго. Я был слишком тихим и спокойным для мужественности в привычном понимании этого слова. Для общества я был зашуганным сычём, только-то и всего, и меня это ничуть не расстраивало. Всегда думал, что лучше быть сычём, чем конченым быдлом, но вот в чём оказалась проблема... До сегодняшнего дня никто не сводил мой характер с ориентацией, и не делал подобных выводов. Из-за этого я начал задумываться, что, может быть, мне стоит начать вести себя иначе, чтобы не вводить людей в заблуждение? Я мог так сидеть и думать, наверное, до утра, но стало прохладно и я пошёл в свою темницу. Когда уже подходил к двери, обернулся и увидел, что неподалеку возле дерева стоит Эдик. — Ты в комнату идёшь, чудила? — беззлобно окрикнул его я, и он потопал в мою сторону. — У тебя нет случайно запасных наушников? — спросил я, когда он уже подошёл, — Я окунул свои в сладкий чай и они странно похрипывают теперь. Мы подошли к двери и я хотел пропустить его вперёд, но отшатнулся, потому что из арки резко вырулил Антон. Я испугался — пиздец, не то от внезапности его появления, не то потому, что лицо у него было совершенно не таким сияющим, как обычно. Он остановился, облокотившись на рамку дверного проёма: — Где ты был? — он даже не взглянул в сторону Эдика, поэтому я точно знал, что вопрос адресуется мне. Здрасьте, блять, приехали. Ни ответа, ни привета — с места в карьер или куда там ещё. Я вообще-то оставил свою мамочку дома не для того, чтобы какая-то шпала здесь мне её заменяла и заставляла отчитываться где я был и что делал. — Мы гуляли, я показывал Арсу окрестности. — Эдик невозмутимо отодвинул Антона в сторону и прошёл в корпус. — А я тебя и не спрашивал. — бросил Антон ему в след, оглядываясь. Охуеть, а чё происходит? Он перестал провожать психованного взглядом и снова повернулся ко мне. Я был ниже него на полголовы и это добавляло ситуации комичности. Чисто возвращение блудного сына. Но вот только мне почему-то было не смешно. Он несколько секунд сверлил меня нечитаемым взглядом и я не понимал, какого, собственно, хуя ему от меня нужно? Это бы продолжалось, наверное, еще хер знает сколько времени, но Оксана вернулась с медпункта и дала нам обоим пизды. Сказала, что выгонит нас на улицу и мы будем спать здесь, если не вернемся в комнаты немедленно. Отличный лагерь, мам, и вожатые очень интересные. Я резко захлопнул дверь комнаты и мне в лицо прилетела Димина подушка. Он очень доходчиво объяснил мне, что в следующий такой громкий раз захлопнется моя голова. Соседи у меня, конечно, вышка. Блюющий пацан, который за всё время сказал мне только пару фраз — спросил есть че пожрать и работает ли тут интернет, агрессивно настроенный очкарик с ярко-выраженной мизантропией и психованный панкейко... панко... панкес... короче, какой-то там «сексуал». Чудненько. Дрим тим просто. Я завалился на свою кровать прямо под окном, Эдик уже, кажется, спал, а может, просто предпочёл помолчать, чтобы Дима не взял грех на душу и не покарал нас обоих. Наушники всё еще противно дребезжали, поэтому я выключил их и лежал минут сорок, просто пялясь в потолок. Блевун храпел и бормотал какую-то херню во сне, у Эдика в ушах как обычно стучало что-то громкое, слава богу Дима этого не слышал, а дурацкая птица со сбитым режимом чирикала прямо рядом с корпусом. Всё это и так действовало мне на нервы, так ещё и какая-то ебучая ветка начала долбиться в окно. Она начала бесить меня сильнее всего, потому что как будто специально только сильнее стучала с каждым долбаным разом. Я уже подумывал открыть окно и поломать её нахер, но примерно в ту секунду осознал, что под нашим окном нет никаких деревьев. Экскьюз ми, вотафак? Я быстро вскочил на кровати и залез на подоконник. В темноте за окном нихера толком невозможно было разглядеть, но было понятно, что там определённо кто-то стоял. Обосравшись, как последний раз в жизни, я был готов ловить сердечный приступ и будить всех своими совершенно не мужественными визгами, но с другой стороны стекла коснулась знакомая ладонь с охуеть, какими длинными пальцами. — Антон, ёбаный стыд, как ты меня напугал. Ты придурок, что ли? — я открыл окно и свежий прохладный воздух защекотал нос. Я пригляделся, стараясь сфокусироваться в темноте — с задней стороны корпуса не удосужились даже сделать хотя бы подобие фонарей. Антон был одет в чёрное и это сильно затрудняло мне сканирование. К тому же, я совершенно не понимал, зачем он припёрся к Диме среди ночи, если они и так целыми днями вместе. — Дима уже спит, разбудить? — Не надо, я не к нему. — отзывается из темноты знакомый голос. Э, чего? — Вылазь, я нормально покажу тебе окрестности.