Скитлс

***

В буклете лагеря не было указано ни слова о том, что здесь вас по ночам будут водить на экскурсии какие-то непонятные челы с вашего отряда — а стоило бы, вообще-то, написать о такой важной составляющей досуга, потому что за последний день это повторилось уже дважды. Я еле нашёл в темноте штаны и кофту, действовал тихо, стараясь никого не разбудить, но всё равно знатно и со звонким стуком ебанулся ногой об батарею, пока пытался залезть на подоконник. Я в страхе оглянулся — пухлый поцан что-то пробормотал во сне, начав ворочаться, но через пару секунд он затих, снова засопев, и я неуверенно перелез через раму, спрыгнув с невысокого окна вниз. Вообще, как мне казалось, я приземлился очень даже грациозно, но в последний момент не удержал равновесие, и прилетел коленками аккурат на рыхлую землю, усыпанную еловыми иголочками. Ну оно и понятно — грации во мне всегда было как в мешке с картошкой. Антон еле сдерживал смех. — Что? — возмущенно отреагировал я, отряхивал пыльные коленки, — Если ты думаешь, что я каждый день вылезаю из окон, то нет. Он рассмеялся, и от той серьезности, что была час назад, казалось, не осталось и следа, но... — За то вот шарахаться по ночам тебе уже и не привыкать. — он вдруг стал на долю серьезнее, в его голосе сквозила какая-то обида, и, чёрт её за ногу...ревность? Будто бы я уже тысячу лет, как его самый лучший друг, который с чего-то вдруг решил его бросить и затусить с кем-то другим. И будто это вовсе не я был брошен совершенно один и никому нахер не нужен в минувший вечер. Прикольненько мы переводим стрелки, конечно. — Ладно, пойдём, нам туда. — он смягчил голос и двинулся в сторону леса, я неуверенно потопал за ним. Он шёл впереди между деревьями, и я действительно словил сильный флешбек минувшего вечера. Антон был, может, сантиметров на пять выше Эдика, но почти такой же худой, поэтому в полутьме их силуэты были очень похожи. — Я просто не хотел сидеть на дискотеке один, он предложил уйти, я согласился... — я даже не понял, зачем начал оправдываться, и в тишине мой голос вдруг стал казаться мне каким-то ещё более дурацким, чем обычно. Я плёлся за ним, склоня голову, как провинившийся ребёнок, но, на самом деле, просто пытался не размазать себе нос, запнувшись об какую-нибудь корягу. Как вдруг меня осенило: — А почему это я вообще должен перед тобой отчитываться? На самом деле, я действительно не понимал, почему мы вообще об этом разговариваем. Он мне кто? Я его знать не знаю, но должен с чего-то ему рассказывать почему, зачем, и куда я ходил. Нет, Антон, конечно, хороший, добрый и всё такое, наверняка в его словах сквозит какая-то забота, и всё же, я не собирался мириться с таким положением дел. — Я и не прошу тебя отчитываться. — решительно парировал Антон, — Я просто прошу тебя не быть таким ебанатом. Внезапно. Я вопросительно поднял брови, но Антон этого, естественно, не увидел, и только продолжил топать длинными ногами вперёд, не прекращая свою тираду: — Этот Эдик — странный пиздец, а ты поперся с ним непонятно куда, еще и никому об этом не сказал. — он отчитывал меня просто как маленького ребёнка, — Хотя бы предупреждай кого-нибудь, когда уходишь, чтобы никто не волновался. От такого бессмысленного бреда я, кажется, даже слегка фыркнул: — Да я тебя умоляю... Никто даже не заметил, что мы куда-то ушли, всем же просто насрать, никто не будет тут за меня волноваться. — Я заметил. — он слегка повернулся ко мне и резко затормозил, — Хотел тебе показать своё любимое видео по DC, но нигде тебя не нашёл. Еще этот придурок разрисованный нигде не показывался, так что я уже не знал, что и думать. — Да он нормальный... — начал было я, но, в моём голосе сквозила такая неуверенность в своих словах, что Антон даже не дал мне договорить и, развернувшись, снова двинулся вглубь леса. — Просто не водись с ним особо, ок? — отозвался он спереди, в его голосе звучали нотки беспокойства, — Я его не первый сезон знаю, и он реально какой-то мутный. В этой ситуации меня очень веселило то, что буквально несколько часов назад Эдик убеждал меня, что мне не стоит водиться с Димой и Антоном, потому что они какие-то странные, мутные, и вообще «себе на уме». Мне хотелось резонно спросить — а с кем мне тогда вообще, блять, водиться, если никто больше со мной не жаждит общаться, но я боялся выглядеть как последняя истеричка. Если начистоту, я впервые в своей жизни в ту ночь задумывался о том, насколько «мужественно» будет звучать каждая моя реплика — и начал бояться, что Антон тоже может разглядеть во мне какого-нибудь квадросексуала, прости господи, или как их там, и вот только этого мне ещё не хватало. Его реакцию я предсказать не мог, но и молчать у меня совершенно не получалось: — А у меня и нет других вариантов, — я старался не терять Антона из виду, быстро шагая за ним, и поэтому мой голос дрожал, периодически меняя тембр, — Даже если этот Эдик расчленяет трупы по ночам, даже если он потом их ест, ну и что теперь. Пока меня не съел, буду с ним общаться, что мне остаётся... — вся моя эта тирада ни в коем случае не должна была звучать детскими упрёками и обидками, но в итоге, именно туда всё бесконтрольно и скатилось, — Легко рассуждать, конечно, с кем надо общаться, а с кем нет, когда приехал с лучшим другом и везде с ним таскаешься. — я выпалил последнюю фразу на одном дыхании, даже не успев подумать, что, возможно, это прозвучит слегка обидно. Но Антон, на удивление, очень искренне рассмеялся: — Так тебе общения не хватает?! Мне показалось наоборот, что тебе больше нравится одному. — он замолчал на секунду, перешагивая одним махом небольшой овраг, — Тебя же никто не выгоняет, мы можем тусить вместе. — Дима меня не переносит, так что вряд ли. — я повторил его движение, прыжком перемахнул через ров и тут же чуть не влетел с размаху носом в его спину, потому что он резко остановился: — Так Димы здесь вообще-то нет. — резонно заметил он, поворачиваясь ко мне. Я как-то напрягся, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Сегодняшняя ситуация с Эдиком сделала из меня какого-то параноика, и теперь я боялся оставаться один на один с представителями своего пола. А тут ещё и Антон медлил, смотря то ли на меня, то ли куда-то сквозь. — Туда. — он резко махнул рукой вправо и тут же начал переступать длинными ногами. Так быстро, что я еле за ним успевал. Ну, хоть немного отлегло на душе. У меня было чувство, что Антон совсем не такой простой, каким показался мне в самом начале, но он был таким весёлым и простым, от чего я невольно радовался, что он с какого-то невообразимого хера проводит со мной время. — Э-э...Гхм... — я хотел было спросить у него что-то в стиле «почему ты со мной общаешься», но вдруг передумал, и запнулся на первой же букве, а отступать было уже некуда. В ночной тишине каждый звук разносился особенно резко, и моя попытка что-то сказать, конечно, не осталась незамеченной. Антон даже заинтересованно повернул голову в мою сторону, поэтому просто молчать после этого было слишком тупо, и... — Ты бывал уже здесь раньше? Не, ну, после этого я даже и не знал, что было тупее, просто молчать дальше и притвориться, что это я так имитировал клич самца лесного боклана, или спрашивать у человека, который проводит тебе ЭКСКУРСИЮ, блять, бывал ли он здесь уже раньше. — Нет, что ты, Арс, конечно он не бывал. Он здесь первый раз, как и ты, вот и решил по приколу сводить вас куда-то в лес, звучит же ЛОГИЧНО, блять. — отчитывал я сам себя в голове, в сотый раз проклиная собственную тупость. Но Антон, на удивление, не стал заострять внимание на пониженной интеллектуальности моего вопроса. Я заметил, что у нас всё в принципе было нескладно — Антон был заметно умнее меня, и Дима тоже был умнее меня и, возможно, даже умнее Антона, а я... А у меня был интеллект ржаного хлебушка. Я не знал ничего «такого», не разбирался в робототехнике, не мог поддержать темы, на которые они с Димой, наверняка, общались. Позов вот за день до этого спросил у меня, сидя на лестнице, какая моя любимая элементарная частица, я ответил: «Чё?!», и у меня с открытого рта выпала жвачка. Больше он ничего такого у меня не спрашивал. Короче, я решительно не понимал, почему Антон решил со мной общаться, но самым очевидным вариантом, на данный момент, была жалость. Я из-за этого и передумал спрашивать у него о причинах, боялся, что он задумается и такой: «А реально, почему?», и просто вернётся обратно в корпус, никогда больше со мной не заговорив. А тем временем Антон с гордостью сообщил мне, что бывает здесь почти каждый год со своих лет восьми: — Я тебе не сосчитаю даже, сколько раз меня сюда отправляли, я здесь знаю каждый закуточек, каждую веточку. Ты меня отведи в любую часть лагеря и я с закрытыми глазами вернусь обратно. — он говорил об этом лагере с таким трепетом и любовью, что я даже засомневался в его адекватности, — Я поэтому, кстати, и позвал тебя. Дима говорил, что ты тут первый раз и тебе не нравится, это нужно исправлять. А, ну вот. Всё становилось на свои места. Дима наверняка сказал ему, что в его комнате имеется один тупой неудачник, которому ещё и этот лагерь не нравится, и Антон просто не смог пережить, что кому-то не по душе Борисовка. — А ты значит у нас тут что-то вроде внутреннего маркетолога-экскурсовода? — я старался сказать это беззлобно, чтобы в голосе не звучала резко подступившая обида. — Да, реально. — он засмеялся, но тут же будто немного загрустил, — Жаль, на самом деле, что родители не дадут мне поступить на что-то такое. Мне иногда кажется, что в этом моё призвание — рассказывать что-нибудь, чтобы было интересно и, желательно, ещё и весело. Я в момент прочувствовал всю его грусть — мои родители тоже были против абсолютно всех интересных профессий разом. — А куда они хотят, чтобы ты поступил? Он пожал плечами: — Я учу с репетиторами информатику, математику, недавно начали вышмат. Курсы программирования, робототехники, всякая инженерная хрень, короче скука смертная. Ближе к окончанию школы я просто выберу из всего списка менее тошнотворную специальность и пойду на неё. Родители, конечно, будут безмерно счастливы. — с грустью резюмировал он. — У меня в принципе то же самое, — я попытался его приободрить, — Только я, к тому же, слишком тупой для технических специальностей. Мне нравится рисовать, делать всякие надписи и принты, но мама говорит, что все художники в будущем — нищие наркоманы. Антон подавился воздухом от смеха, я продолжил: — Поэтому я тоже пойду на что-то более традиционное, но ещё даже не задумывался куда именно. Мне кажется, я ничего не умею и ни к чему не способен. Он понимающе кивнул, и я впервые за долгое время почувствовал, что собеседник действительно меня слушает. — Ты не прав. — резко подитожил он, как только я заткнулся, — Тебе кажется, что ты ничего не умеешь, потому что ты просто ещё не нашёл своё. У тебя всё впереди. Я улыбнулся и у меня в груди вдруг стало так тепло, будто туда подселили лучик света. Мне никто до этого не говорил ничего мотивационного, и я даже не знал, что простая фраза может так подействовать. Мы болтали о всяком, и у меня было чувство, будто я знаю Антона уже лет сто. Он совершенно не закрывался, с лёгкостью говорил о своей семье, о своих планах и целях, и эта открытость будто передавалась мне, и я также спокойно, как на духу, выдавал ему всё, о чём он спрашивал. А спрашивал он очень многое — где родился, чем занимался, с кем общаюсь, как учусь, что мне нравится, что не нравится. Я в один момент понял, каково это — разговаривать с общительным человеком. Антон почти не затыкался, и постоянно либо слушал мои короткие реплики, либо что-то сам активно рассказывал, жестикулируя длиннющими руками во все стороны. Он много говорил о себе, но также много спрашивал и про меня. Нормальные люди, наверное, так и заводят себе друзей. Ну, или же маньяки подбирают жертву... О последнем я старался не думать, хотя то, что я знал его всего пару дней, и так доверчиво шёл с ним ночью через тёмный лес, очень многое могло сказать о моём инстинкте самосохранения. Об его отсутствии. Примерно в тот момент я понял, что не замешкался даже на секунду перед тем, как вылезти в окно. Не спросил, какого, собственно, хера я должен идти с ним, не спросил куда... Вылезай, говорит, из окна, ну я вылезаю... Пойдём, говорит, в лес, ну я и иду... Хотя, я же приехал, чтобы выходить из зоны комфорта? Захотел выйти из зоны комфорта — вышел в окно, ну а что... Мы пошли ещё дальше и пробирались через какие-то кусты, я собрал целую коллекцию разных пасленовых и лиственных веток своим лицом, запутался ногой во мху и порвал джинсы об колючий куст. — Да ебучая херня! — в сердцах вскрикнул я, когда какая-то ветка с тонкими листиками вновь с размаху шлёпнула мне по лицу. — Это осина. — предельно радостно подметил Антон. Я пробурчал в ответ что-то бессвязное, стараясь снова не зацепиться за мох, и, к тому же, ещё успеть за слишком длинными ногами, идущими впереди. — Давай руку, иначе ты сейчас точно навернёшься где-то здесь, я ещё буду виноват. — он не стал дожидаться действий с моей стороны и просто схватил меня за рукав, потащив за собой. Моё запястье горело огнём от того, как плотно сомкнулись его пальцы на манжете из плотной ткани. Он буквально протащил меня за собой по кочкам и каким-то огромным пням, не разжав крепкую хватку длинных пальцев ни на одну секунду. Я реально с облегчением вздохнул, когда он, наконец, отпустил мою руку, потому что в какой-то момент я, кажется, начал терять сознание. Не знаю, что такое со мной происходило — может, слишком много свежего воздуха, к которому я не привык, или же, что более вероятно, слишком много социальных взаимодействий. К ним я тоже не привык. Все предметы моих взаимодействий в обычной жизни — это Серёжа и мамина кошка Конкильда. Вторая меня ненавидит всей душой вообще непонятно за что, хотя я её кормлю, глажу, убираю с лотка отходы жизнедеятельности, в ответ получая почему-то только шерстяной лапой по хлебалу. Вспомнил это, и даже как-то грустно стало. А тем временем, мы вышли к какому-то старому зданию, которое наводило на меня страх и ужас: — Куда мы вообще пришли? — я тревожно огляделся и начал рассматривать дырку на джинсах, напрочь заляпанные в грязи и кусках мха кроссовки и многочисленные царапины на открытых частях кистей, — Судя по понесенным потерям, это должен быть, как минимум, Букингемский дворец. Но это явно не он. — А ты у нас что теперь, королева Елизавета? — рассмеялся Антон. Начинается. То принцесса, то вот уже и королева, расту просто на глазах. Антон ни секунды не унывал и вообще, пережил это «путешествие» так, будто перешёл с одной стороны дороги на другую, ещё и умудрился продолжить свою экскурсию: — Это амфитеатр, одно из моих любимых мест в этом лагере. Он, правда, уже давно закрыт, и даже, можно сказать, заброшен... Да и вообще, если честно... — он немного замялся, будто раздумывая, продолжать или нет, — Он, в общем, уже не на территории лагеря находится. — В смысле не в лагере находится? — засмеялся я, осматривая здание и не вдупляя совершенно о чем идёт речь, — Вот же он стоит, ты меня к нему привёл. Антон бросил короткий взгляд в сторону, нервно улыбаясь: — Ну да, вот он стоит... Здесь. — невнятно согласился он со мной, явно что-то не договаривая. — В лагере? — тревожно спросил у него я, начиная догадываться. — Ну, не совсем... — Мы сейчас уже не в лагере, да? — обречённо уточнил я, стараясь контролировать голос, чтобы он не дрожал так сильно. Антон только отрицательно покачал головой, приоткрыв рот, чтобы начать что-то говорить, но слушать его я уже был не в состоянии. Второй раз за день я повелся на это и оказался непонятно где. Второй раз меня вытащили за пределы лагеря в котором, ладно, я не слишком-то жаждал оставаться, но и съебывать с него в ночи в лес у меня тоже сильного желания не возникало. Я почувствовал, как меня снова затошнило, и я невольно дернулся в сторону леса, откуда мы пришли. Не знаю зачем, с учетом того, что я бы не пошёл один обратно даже за пару миллионов. Но это неважно, потому что тёплая ладонь тут же обвила моё предплечье, притянув меня обратно. — Арс, ну пожалуйста... — Антон вернул меня не на то же самое место, а кажется, сантиметров на десять ближе к себе, и я разнервничался ещё сильнее, находясь с ним вдруг на такой короткой дистанции, — Я этот лагерь полюбил только из-за этого места, я тебе обещаю, ты это тоже никогда не забудешь. Его рука всё ещё лежала на моем плече, и он так резко дёрнулся в мою сторону, что сократил расстояние между нами за секунду. В свете последних событий я совершенно неадекватно воспринимал подобные эксцессы, поэтому отскочил от него, как ошпаренный. — Ты придурок что ли? — рассмеялся он, рассматривая меня с расстояния в полтора метра, — Что ты дёргаешься-то, я просто залезть хотел, давай за мной. Мания внезапной популярности моей персоны так затмила мне мозг, что я не заметил, что стою прямо возле стены с подвесной лестницей. Она вела, по всей видимости, на крышу здания, но из-за плотных крон деревьев мне почти ничего не было видно. Антон вцепился сразу за восьмую «ступеньку», до которой я бы не достал, кажется, даже в прыжке, и смело подтянулся вверх, от чего лестница противно заскрипела, так и норовя отлететь к чертям от стены и отправиться в свой последний путь. Доверия к этой старой железяке у меня не было от слова «совсем». Мне совершенно не хотелось упасть с высоты в пару метров и разбить лицо, но стоять внизу в лесу одному мне хотелось ещё меньше, поэтому я нехотя полез вслед за Антоном, который уже скрылся за ветками невысоких деревьев. Перекладины на лестнице были ржавыми, и старая краска осыпалась с них прямо под моими ладонями, но я всё равно довольно быстро лез наверх, потому что потеряв Антона из виду я перестал чувствовать себя в безопасности. Лестница оказалась немного выше, чем мне думалось внизу, но уже через пару метров я пробрался сквозь ветки и увидел крышу амфитеатра, а вместе с ней и Антона. — Сам залезешь? — он встречал меня сверху, склонившись над лестницей, и тусклый свет от Луны создавал над его головой подобие светящегося нимба. Я в целом был возмущён его вопросом, ведь я уже преодолел самостоятельно всю эту лестницу, а тут он, такой умный, видите ли, решил мне помочь напоследок. Я хотел взглянуть на него, как крутой парень из боевиков, и сказать что-то сногсшибательно дерзкое, но вместо этого зачем-то оглянулся и посмотрел вниз. Зря. Во-первых, там было очень и очень темно. Во-вторых, я увидел, как далеко мы ушли от ближайших корпусов, которые виднелись где-то далеко за деревьями. В-третьих, у меня начала кружиться голова, потому что, напомню, я был на самом деле вовсе не бэдбоем из боевиков, а вполне хорошим мальчиком, и занятия чем-то подобным меня в принципе всегда нервировали. Из-за этого внезапного порыва самобичевания в моей голове, я так опасно отшатнулся от последних перекладин, что чуть не рухнул вниз в колючие кусты, но успел схватиться за любезно протянутую руку. Когда я ступил на твёрдую поверхность крыши и отпустил руку Антона, я почувствовал всеми конечностями, как бьётся моё сердце. Оно так и норовило выпрыгнуть из груди, и я не знаю, то ли Антон просто услышал его, то ли по моим глазам внятно читалось: «Ух бля, это что сейчас было...», но он подбадривающе похлопал меня по плечу, растерев его тёплой ладонью: — Зря испугался, друг в беде не бросит. — подмигнул он мне, улыбнувшись, и, кажется, моё сердце стало биться ещё быстрее. Друг. Друг. Прикиньте. Боже, я что, завёл себе друзей в лагере? Теперь мама точно будет мной гордиться. — Слушай, — я так нелепо улыбался, что чувствовал себя полным идиотом, — Я так, наверное, за весь год не уставал, ну у тебя и экскурсии. Но я так и не понял, почему мы пришли именно сюда? — я отряхивал коленки в сотый раз и пытался разглядеть хоть что-то интересное вокруг себя. Но это была самая обычная крыша, под которой, как я понял, располагалась сцена театра. Напротив среди зарослей виднелись полуразвалившиеся ряды сидений, уходящие куда-то в лес и, очевидно, уже давно не использующиеся по назначению. Я разогнулся, бросив бессмысленные попытки оттереть пыльные пятна, и Антон тут же, улыбнувшись, кивнул головой наверх. Я понял, что всё это время смотрел совершенно не туда. Никогда в своей жизни, ни до, ни после этого момента я не видел такого количества звезд. Они были повсюду — весь небосвод был усеян большими и маленькими звёздочками, они сбивались в созвездия и космос был будто объёмным, и весь — как на ладони. Каждый сантиметр неба был заполнен сияющими точками — более яркими и более тусклыми, они создавали силуэт и уходили в даль, при этом находясь будто прямо здесь — только протяни свою руку. Я стоял с открытым ртом и не мог, нет, не хотел говорить ни единого слова. В моей голове будто всё спуталось, но я вытянул одну единственную понятную мысль — не хочу, чтобы это заканчивалось Впервые за все эти дни я почувствовал, что мне хорошо. Будто я там, где и должен был быть, будто всё идёт так, как и должно. Ночной воздух щекотал горячие щёки и я захлебывался в этом ощущении неожиданной свободы. — Антон... Это... Это так красиво, пиздец, я никогда такого не видел. — я опустил голову и внезапно встретился с ним взглядом. — Да, я тоже никогда такого не видел. — ответил он, не сводя с меня глаз.