Марьяж

      Первым на глаза попадается бумажник. Обычный, черный, но из настоящей кожи и с огромной вероятностью известного бренда — Чонгук без интереса вынимает его из чужой сумки и кладет на пол. Следом на свет появляются несколько футболок и замотанная изолентой зарядка, которая выглядит нелепо на фоне дорогих вещей, но Чонгук не осуждает. Он методично потрошит содержимое, пока на самом дне не находит трое трусов, одни из которых прилично застираны — любимая вещь. Чонгук хмыкает и запихивает их обратно, оставляя в руках те, что посвежее, одновременно получая вопрос.       — Ты что делаешь?       Тэхен выглядит усталым, ведь по факту он так и не поспал больше пяти часов — пытался дремать, но Чонгук периодически будил его своими передвижениями и светом мобильника. Не специально, но выспавшемуся в самолете Чонгуку было скучно.       — Хочу принять душ.       — А мои трусы тебе зачем? — с трудом держит глаза открытыми Тэхен, пока приятный запах свежей постели зовет его в сон обратно.       — Ни я, ни стафф не подумали захватить что-нибудь на смену. Не ходить же мне в одних и тех же. Или тебе жалко?       — Ну это же трусы.       — Из нас брезгливый, вообще-то, я, — напоминает Чонгук не без самоиронии. — Я их потом постираю, не переживай.       — Оставь себе.       — Ты меня обижаешь, Тэ. Эй, не спи.       — Иди уже в свой душ.       Чонгук смеется, поднимаясь с пола, и не может удержаться от короткого чмока в чужую макушку.       — Во сколько за нами зайдут?       — Около девяти, я думаю, — бурчит Тэхен.       — Думаешь? Ты вообще знаешь, что мы будем делать сегодня? Тэхен? Не спи, Тэхен!       — Да, боже. Дай мне поспать еще немного, и я все тебе скажу.              Чонгук улыбается. Не то чтобы ему так нужен этот ответ, но…              — Почему не сейчас?              — А я и забыл, какой ты надоедливый, — хнычет мужчина. — Тебе сколько лет?              — Хочешь, чтобы я стал серьезнее? Ммм? — усмехается Чонгук, надеясь на возмущенное «да».              — Нет, просто дай мне поспать, пожалуйста.              В итоге, за ними приходят даже раньше, чем Чонгук успевает выйти из душа. Он слышит несколько голосов, когда выключает воду, а потому торопится присоединиться, даже толком не вытираясь. Намджун замолкает и улыбается до ямочек на щеках, когда видит возмужавшего тонсена. Чонгук теперь намного старше: его энергетика все такая же, но и другая одновременно — то, как он держит спину, заходя в комнату, то, как бросает взгляд на друзей.              Хосок присвистывает от голого торса, и Тэхен, на кровать к которому он присел, пихает его. Не ревнуя, но просто. Просто не нужно на Чонгука так смотреть.              — Чонгука!              Объятия переходят в разговоры, разговоры в откровенные сплетни, а время все идет и идет. Чонгук, наконец-то выпихнувший Тэхена из кровати, интересуется:              — Сейчас-то вы мне расскажете наши планы? Что за тайны Мадридского двора?              Намджун с Хосоком переглядываются.              — Хотели сделать тебе сюрприз, — в итоге, признается Ким. — Не мог еще чуть-чуть подождать, а, Чонгук-а?              — Я два года ждал, — хмыкает Чонгук. — Так что там? Давайте, поберегите мою психику. Почему не могли альбом в Корее записать?              Чонгук знает, что Намджун хороший стратег. Как и Бан Шихек, он всегда в курсе того, что сейчас популярно и что зайдет определенной возрастной категории; в курсе, как важны социальные сети и постоянное, практически ежедневное напоминание о себе. Намджун их мозговой центр и залог успеха — Чонгук всегда доверяет ему, как бы странно ни звучали его идеи. На удивление, с возрастом (четвертый десяток все-таки) они не становятся более консервативными, нет. Характер и образ мышления изменить довольно-таки трудно.              — Помнишь Гарри Стайлса?              — Just stop your crying, — тут же отзывается Чонгук. — It's a sign of the times.              Его голос все такой же высокий и приятный, все такой же идеальный, и трудно не заметить, как Намджун удовлетворенно качает головой. Чонгук еще не знает, но у одного из группы после армии с этим были трудности, и нельзя сказать, что все в полном порядке теперь. Но это потом, все потом — в Америке для этого не время.              — Мы прилетели сюда ради него. Он согласен на коллаб с нами — это будет заглавная песня, в этом плане ничего нового. Остальной альбом закончим записывать в Корее.              — Ага, понятно, — задумчиво тянет Чонгук, когда Намджун замолкает, кажется, из-за вернувшегося из ванной Тэхена. Тот хмурится, понимая, что «сюрприз» Чонгуку делать передумали, решив вывалить на него все сразу. И все самое главное. — Но? Оно здесь так и напрашивается.              — Да, «но» есть, — не спорит Намджун. — Несколько месяцев назад Гарри Стайлс сделал заявление о своей ориентации. Он бисексуал, и если его американские и британские фанаты восприняли это более или менее спокойно, то СМИ сейчас вместе с кучей стран довольно взволнованы. Это большое внимание, Чонгук. А нам сейчас нужно внимание, понимаешь?              Чонгук поджимает губы, прежде чем медленно кивнуть. Он не смотрит на Тэхена, когда говорит резкое:              — Понимаю. Отхватим немного внимания, как будто сами не при делах. Умно.              — Чонгук, — понижает голос Намджун, — мы уже говорили об этом.              И, возможно, Чонгуку хватило бы ума огрызнуться, но Тэхен, все это время сидящий молча, аккуратно вкладывает свою ладонь в его и сжимает. Ведь, правда, говорили. Обсуждали. Не раз, не два и не три — Тэхен напоминает об этом нежными кругами, которые вырисовывает в центре ладони, теплым взглядом и своей любовью. Он молчаливо просит: «Пожалуйста, Чонгук, не надо», и тот сдувается, шмыгает носом. Сдается.              — Извините.              Намджун и Хосок расслабляются, едва заметно, но расслабляются. Конечно же, старшим обидно за друзей: за то, что им приходится скрываться, за то, как к ним относится бигхит, и то, как отнесутся люди, если все выплывет наружу. Но они понимают, что для Кореи каминг-аут не будет нести те же последствия, что понес бы в Америке — понимают, что это, на самом деле, ни Чонгуку, ни Тэхену не нужно, даже если сами они все еще этого не осознают. Коллаб с бисексуалом принесет не то внимание, которое они могли бы получить, заявив об отношениях внутри группы. О самом настоящем браке внутри их группы. Коллаб — это всего лишь «вау, они поддерживают ЛГБТ» и «они просто не знали» в одном флаконе. Коллаб — безопасность и продвижение их интересов.              Чонгук и Тэхен?              Их самая большая проблема.              Чимина, Юнги и Сокджина Чонгук встречает только через несколько часов, когда они возвращаются из магазина, набравшие всякой вредной еды, чтобы развлечься в ожидании своей очереди. Обычно, они делали это по-отдельности, но новая песня была для них новым направлением деятельности — смесью веяний любимых Сокджином баллад и ретро — все это им хотели продемонстрировать одновременно. Правильнее сказать — хотел. Гарри Стайлс очень волновался за песню, поэтому идея об отдельной записи (каждый в своей стране) была им быстро отвергнута.              — Чимин-щи! — смеется Чонгук, когда видит друга. — Слышал, ты дослужился до сержанта?              — Как и Тэхен.              — Я старше вас по званию, — довольно скалится Чонгук, тут же получая тычок локтем от Тэхена. — Эй, побольше уважения, Ким Тэхен!              Левый глаз освещает вспышка, и Чонгук тратит всего долю секунды на поиск фотографа: стафф активно начинает снимать происходящее на камеру. Воссоединение группы. Знакомство с британской звездой, ради них посетившей США. Запись песни, клипа. Чонгук старается вести себя нормально, но для него нормальным состоянием это не является, лишь самую малость привычным.              Чонгук отходит от Тэхена все дальше.              И Тэхен не спешит быть ближе тоже.              Они вдруг — одноименные полюса магнита — отталкиваются друг от друга, убегают. Не смотрят.              Чонгук думает: «Привычно».       Думает: «Всего лишь нужно потерпеть».       Думает: «Ну же, не смотри на него, еще насмотришься ночью».              А ведь бывало. Чонгук не скрывает, что ночами не спал после свадьбы, рассматривая тэхенов профиль: включал ночник над головой и с дурной, тяжелой головой смотрел. Тогда кругом все, казалось, рушилось — крики родителей накладывались на крики друзей, временно заблокированный банковский счет и отобранные документы придавливали к земле эфемерным грузом, и дышать — дышать полной грудью — было совершенно невозможно. И ночью, когда плевать Чонгук хотел на яростное «не подходите друг к другу», он обнимал Тэхена так крепко и сильно, что до дурноты, до невозможности нормально вздохнуть и сказать хоть что-нибудь. А Тэхен и так знает. И любит тоже.       Они — две самые большие проблемы.              — Здравствуйте, меня зовут Гарри.              Англичанин на редкость приятный со своей ленивой манерой речи и грудным бархатным голосом, чем где-то и как-то (далеко-далеко) напоминает Чонгуку Тэхена. Его волосы длинные, вьющиеся, переходящие в вязь татуировок на плечах, руках и теле — где-то бессмысленную, где-то не очень. Он одет дорого, совсем немного экстравагантно: так, как Чонгука бы разодели на очередную фотосъемку, но так, как никогда бы не оделся он сам. Другое дело, Тэхен. Чонгук не видит, потому что не смотрит (потому что нельзя!), но знает, что его муж оценивает Гарри Стайлса немного ревниво.              Впечатляющие наряды? К Тэхену.       Броские аксессуары? К нему же.       Возможность сочетать несочетаемое? Тоже.              А тут — Гарри Стайлс. Английская дива против корейской. Чонгук бы с удовольствием пошутил на эту тему с Чимином (но так, аккуратно, и при Тэхене — чтоб не за глаза и не обидно), но нет. Говорить о Тэхене нельзя так же, как и смотреть на него, пока на видео сохраняют их жизнь.              Табличка по жизни — «никакого Тэхена».       Чонгук бы ее с удовольствием сжег.              Тэхен, Намджун и Юнги умещаются на диване, стоящем в студии, а все остальные занимают или ищут себе стулья. На ногах остаются лишь ребята из стаффа — даже переводчик облегченно садится рядом с Гарри и складывает на коленях руки. Чонгук листает выданный ему экземпляр песни, с уже выделенной желтым маркером его партией, пометками и, кажется, боже, предысторией, кратко напечатанной на английском. Уровень языка Чонгука позволяет уловить лишь основную тему — разбитое семьей сердце, склеенное и разбитое вновь, теперь уже новой семьей. Практически жизненно, вот только Чонгук не считает Тэхена тем, кто способен разбить его сердце — он лишь будет склеивать и склеивать осколки чужих чувств вновь и вновь. Такой он. Невероятный, добрый, любимый. Очень и очень.              — Это песня о личном, — переводит вслед за Гарри девушка. — Вы сделали ее «личным делом» нескольких, когда внесли свою часть с рэпом. Гарри она очень нравится.              — Взаимно, — отвечает Намджун сразу же, на английском, не дожидаясь помощи. — Мы рады разделить эту работу с тобой, ты великолепный певец.              — Жаль, что скандальный, — усмехается Гарри, на что, ожидаемо, получает идентичную ухмылку Намджуна.              — Или к лучшему.              Все они все понимают.              Пока Гарри предлагает спеть песню вживую, прогнать друг за другом строчки до записи, Чонгук не может не смотреть на него. Он пытается найти в нем это самое «бисексуальное» и сравнить с собой, вот только ничего не сходится и не получается. Да, Чонгук бисексуален, но на деле его единственный партнер за всю жизнь — это Тэхен и ему не с чем сравнить (он и не хочет). Знания, что — гипотетически — его привлекает и женское тело, ему хватает сполна. Но вот так, увидеть другого открытого бисексуала интересно. Тэхен не в счет, он не би, а с Юнги — пансексуалом и просто хорошим человеком — и вовсе сравнивать глупо.              Они поют и зачитывают строки, путаются и возвращаются к тексту вновь. Поют и поют, пока Гарри не подсаживается к Тэхену (как только уместились) и не спрашивает его что-то о наряде. Тэхен теряется и с надеждой смотрит на переводчика, а когда понимает, что от него хотят, вливается в обмен комплиментами. Чонгук наблюдает, хотя и не должен, пока они с Тэхеном на людях, смотреть на него. Он думает, что если хоть какая-то часть его взглядов попадет на видео, то ничего — возможно, он наблюдал за Стайлсом. Да и обычно стафф такие вещи зачищает без проблем.              — Чонгук, — зовет Чимин, вставая со своего стула. Его новая обувь скрипит, когда он делает несколько шагов. — Давай выйдем, раз у нас перерыв.              Седжин кивает, когда Чонгук бросает в его сторону взгляд — идите, куда хотите, но ненадолго. Наверное, стоило бы злиться из-за такого контроля их жизней, но Чонгуку повезло привыкнуть к этому с раннего возраста. Он бросает еще один взгляд — короткий-короткий — на Тэхена, расплывшегося, наконец-то, в настоящей, искренней улыбке, и направляется вслед за хеном. За снятой ими американской студией — еще куча комнат, но Чимин тащится на увиденный ранее балкон. Он совсем крохотный, с ненадежным, но красивым ограждением и одиноким цветком на полу. Они оба по привычке проверяют место на прослушку (да кто бы догадался!) и облегченно выдыхают. В Америке жарко — Чонгук щурится от слепящего солнца, пока ждет от Чимина чего-то — просто так он вряд ли бы потащил его так далеко.              — У вас с Тэ все хорошо?              Чонгук вскидывает брови и едва заметно сужает глаза. Такие вопросы всегда напрягают его, когда, казалось бы, не несут в себе фундамента. Вот только проблема как раз в том, что просто так никто ни о чем не спрашивает.              — Да. Почему ты спрашиваешь?              — Вы не виделись два года. Знаешь…              Чимин отводит взгляд и начинает следить за цепочкой спешащих автомобилей — собирается с мыслями и подбирает слова. Чонгук не торопит его. Разговоры с хенами об их с Тэхеном отношениях всегда проходили с налетом вины, разочарования и злости обеих сторон. Необязательно по отношению друг другу, а просто. К миру.              — На расстоянии чувства ослабевают — чем дальше и дольше, тем больше и сильнее. Вы не виделись два года, так что.              — Так что «что»? — довольно резко уточняет Чонгук.              Уточняет, но не может договорить, то что первым пришло ему в голову.              Тэхен его больше не любит?              — Это он тебе сказал?              Чимин спохватывается, когда слышит что-то невероятное в чужом голосе. Что-то, вмещающее в себя всю горечь и ярость этого мира.              — Боже, нет, — мотает головой Чимин и, извиняясь, сжимает Чонгуку плечо. — Я это… вообще. Образно. Я и не разговаривал с Тэ о таком!              — Нет?              — Нет! — Чимин еще раз машет головой и кусает губы. — Извини. Ты, кажется, запаниковал по моей вине.              Вот так вот сразу в цель, вот только Чонгук — это Чонгук, и он не собирается выворачивать душу, когда, оказывается, нет повода. Подумаешь, кольнуло и сплющило невероятного размера паникой. Переживет.              — Все нормально, — заверяет Чимина. — Нормально.              А потом, постояв и отдышавшись — подумав, мягко спрашивает.              — А у тебя?              — Что у меня?              — У тебя все нормально?              Чимин хмыкает и качает головой.              — Кажется, нет, Гуки. Выпьем сегодня? Хочу провести с тобой и Тэхеном немного времени вместе. Если вы не против. Хотя вы, наверное, сейчас хотите побыть вдвоем. Наедине. Тогда нет, потом…              — Хен, — твердое. — Не волнуйся. Мы придем. Или ты приходи. Поговорим.              — Поговорим.              Всем иногда это нужно.              Они засиживаются допоздна. Конечно же, уступают Гарри очередь на запись и только потом, попрощавшись, приступают к собственным партиям. Седжин заверяет, что спешить не нужно и можно будет довести до ума песню в Корее — главное, что условие Гарри Стайлса они исполнили: встретились лично и прогнали песню вживую.              Чонгук упорно распевается, пока ждет, но то и дело кидает обеспокоенные взгляды на Чимина, сидящего неподалеку. Тот выглядит нормально, и это лишь помогает Чонгуку вспомнить, какие хорошие из них всех получились актеры. Всегда здоровые и счастливые.              Такой уж мир шоу-бизнеса.              — Давай, Чонгук, ты следующий.              В записи ничего нового нет. Чонгук поет, исправляется и снова поет. В принципе, для двух лет перерыва все проходит неплохо, и Намджун с гордой улыбкой дает ему «пять».              — Скучал?              — По всему этому? Очень, — отвечает Чонгук, когда они уже идут к машинам, чтобы отправиться обратно каждый в свой номер. Благо, что им разрешили отдохнуть и не потащили сразу на самолет. Внутренние часы Чонгука и без того находятся не в ладах с ним.              — У нас получится, — заверяет Намджун и кивает на машину, в которую мгновением ранее сел Тэхен. — Иди. Я поеду с остальными.              — Спасибо.              В машине Чонгук застает Тэхена и Чимина за объятиями, но не думает вмешиваться. Им везет, что это один из тех дорогих автомобилей, в которых можно отгородиться от водителя, поэтому Чонгук работает некоторое время над их конфиденциальностью, опуская специальную перегородку, и просит сделать музыку громче. Ме́ста на задних сидениях также достаточно: здесь могли бы уместиться и десять человек сразу, но бигхит привык обеспечивать им больше комфорта и кислорода на квадратный метр.              — Все-таки навязался вам, — бурчит Чимин Тэхену в кофту, но объятия не разрывает. — Простите.              — Эй, не говори глупостей, — цокает языком Чонгук, а потом бросает взгляд на ничего не понимающего Тэхена. — Мы приедем и обсудим с тобой все, что захочешь, а потом выпьем лучшее вино в твоей жизни. Скажи ему, Тэ.              Тэхен гладит друга по волосам и мягко соглашается:              — Конечно.              Чонгук понимает все напряжение Тэхена, когда они входят в номер, и Чимин тут же уходит в другую комнату, чтобы заказать выпивку и закуски. Он идет шатко и неровно, кажется, от нервозности, не совсем понимая, где в пространстве он сейчас находится. Это не выглядит жалко, но и у Чонгука, и у Тэхена в груди неприятно ноет.              — Что это было? — шепотом спрашивает Тэхен, облокотившись о Чонгука. — Он залез в машину и чуть ли не со слезами попросил обнять его. И куда вы с ним выходили на записи?              Глаза Тэхена горят (блестят? Чонгук не уверен) от волнения. Он всегда болезненно переносит страдания близких ему людей, и Чимин тому одно большое подтверждение.              — Я не знаю точно. Он просто попросил нас с тобой провести с ним время. Кажется, у него что-то случилось.              — Ох, — нервно выдыхает Тэхен, — тогда я сейчас позвоню, попрошу принести нам мороженое.              Чонгук не удерживается и смеется, даже несмотря на всю атмосферу ситуации.              — Мороженое?              — Да, а что?              — Чимин уже заказал свое особое средство для успокоения.              Тэхен отстраняется от Чонгука и недовольно сопит.              — Что же, это хорошо. Только вот я еще не заказал свое.              Чонгук хватается за сердце.              — Так ты не собирался делиться с нами мороженкой?              — Нет.              — Маленькая жадина.              Таким образом, Чонгук обустраивает им места — заваливает одеялами и подушками пол, пока Чимин разливает выпивку, а Тэхен раскладывает мороженое и вареных крабов на низком стеклянном столике. Пахнет в комнате так невероятно, что никто из парней не может удержать свое желание попробовать краба с вином скорее. Тэхен с Чонгуком садятся по бокам от Чимина, который с благодарностью им кивает, выпивая третий бокал соджу (вина почему-то в ресторане не нашлось), и говорит очевидное:              — У нас в группе у всех уже есть отношения.              Чонгук вскидывает брови, потому что, на самом деле, он не в курсе того, что изменилось за два его года в армии, но если Чимин говорит так, то нет повода ему не верить. Впрочем, Пак сам все объясняет, стремясь выговориться.              — Вы уже давно вместе друг с другом, у Намджуна и Хосока девушки, Сокджин отмалчивается, но ходит с засосами, а Юнги — со своей леди… И я.              — И ты? — подталкивает друга Тэхен, когда видит, с какими эмоциями его друг смотрит на дно стакана. Чимин расстроен, и понять это несложно.              — И я тоже в отношениях, кажется.              Что вообще-то неудивительно.              Удивительно другое.              То, с какой силой Чимин сжимает стакан с несчастной выпивкой, когда совершенно спокойно признается:              — Дженни беременна.              — Чимин… — пораженно шепчет Тэхен, бросая паникующий взгляд на Чонгука. Вот только тот и сам не знает, что говорить и делать.              — Не волнуйтесь, оставлять ребенка она не собирается, — с таким надрывом, что не понять его эмоции трудно. — Зато не испортим наши карьеры. Это же хорошо, правда?              Хорошо. Не для Чимина, мечтающего о семье и детях уже несколько лет, но хорошо.              Правда.              А это — всего лишь еще одна капля в переполненную чашу их общих секретов. Всего лишь.              Главное, успеть подготовить салфетки, чтобы вытереть беспорядок, который еще обязательно наступит.