Рядом с тобой

             Дэкс       Отем сидела на скамейке и настраивала свой фотоаппарат. Я не торопился подойти к ней, наслаждаясь последними мгновениями, когда ещё мог надеяться, что у нас всё может быть в порядке, что мы можем продолжить с того момента, на котором остановились. Понимал маловероятность этого: за год она ни разу не ответила на моё сообщение, ни разу не сняла телефонную трубку, когда я звонил. А потом вовсе сменила номер. Но попытаться извиниться и всё исправить — должен был. Однажды сработало.       «Они в парке. Она не одна».       «У неё кто-то есть?»       «Есть. Но не тот, о ком ты подумал».       Слова её брата не выходили из головы. Именно это удерживало меня на месте, лишая смелости показаться ей на глаза. Я ждал появление этого загадочного человека, который сейчас, возможно, стоит в очереди за горячим кофе или, может быть, за её любимыми круапончиками. Лиза? Джефф? Кто-то мне не знакомый? И почему Оэун посчитал нужным предупредить меня о нём?       Отем не казалась встревоженной или кого-то ожидающей. Она не вертела головой, не рассматривала прохожих. Сидела так, будто всё на своём месте. Так, как и должно быть в её упорядоченном мире.       Я настолько сконцентрировался на ней самой, что упустил из виду то, что рядом. Пока её руки ловко теребили камеру, сменяя режимы и примеряя, как получится снимок на том или ином фоне, её нога покачивала... коляску.       У нас есть ребёнок. А я и не знал.       Теперь у меня было больше причин не торопить встречи. У меня даже была причина не подходить вовсе — чувство безграничного стыда и отчаяния, стоило мне вспомнить наш последний с ней разговор.       Я видел, как она порылась в сумке, вынула мобильный, с задором ответила на звонок и как сменилось выражение её лица — её предупредили. Теперь она может настроиться на встречу, чтобы я не застал её врасплох своим внезапным появлением.       Когда я подошёл, она уже была готова к разговору со мной, который, возможно, много раз репетировала, как это неоднократно делал я.       — Привет.       — И тебе.       Все слова, которые собирался сказать, когда увижу её, оказались бессмысленными и неуместными. Я был готов, что у неё есть другой парень, — может, тот же Джефф. Предполагал, что она могла возненавидеть меня и не захочет видеть. Допускал, что просто проигнорирует и попросит не искать с ней встреч. Но к отцовству я не был готов ни в одном из сценариев в своей голове. А сейчас сидел с ними рядом и со стороны — пусть ненадолго — могло показаться, что мы вместе.       — Оуэн звонил? — уточнил я, чтобы хоть как-то завести разговор.       — Нет. Мама. Спросила, присоединишься ли ты к нам на ужин. Я ответила, что нет.       — Почему?       — Потому что посчитала, что увидев нас, ты снова уедешь туда, где был всё это время.       — С чего бы это?       — Ты не соглашался на кота, а здесь, — указала она на коляску, — целый ребёнок.       Я и не подозревал, как сильно её обидел. Она не дерзила, вела себя на удивление спокойно, и всё это лишь из-за одного чувства, испытываемого ко мне — равнодушие.       — Нам пора.       Встав со скамейки, Отем перекинула ремешок кофра от фотоаппарата через плечо и нагнулась к ребёнку. Она поправила его одеяльце, повесила детскую сумку на рукоятку коляски и развернулась, чтобы уйти.       — Познакомь нас.       — Ты хочешь познакомиться?       — Конечно.       — Что ты хочешь знать?       — Начнём хотя бы с имени.       — Колин.       — Так это мальчик?       Отем удивленно посмотрела на меня и кивнула.       — Коляска белая, — пояснил я свой вопрос.       — Светло-серая. Когда выбирали... — замолчала она, будто вспоминая, но оказалось, что просто решила не рассказывать: — Это неважно. Мы пошли.       — Я провожу.       Ошибки не было: она действительно изменилась. Движение её стали плавными, неторопливыми, речь — немногословной, одежда — больше практичная, чем красивая и модная.       Ещё не совсем очевидно, хороши ли эти изменения или плохи, но совершенно точно, что изменения начались из-за меня.       У самой калитки она обернулась ко мне, слабо улыбнулась, сказала негромкое, больше похожее на «прощай»: «Пока!», и ушла.       Если думает, что попрощалась навсегда, то это не так.

***

      — Сьюзен?! — я впал в шок, увидев маму на пороге дома Отем. В руках она держала Колина, чем взбесила меня ещё больше. — Что она здесь делает!? — Вопрос уже был адресован Отем, выскочившей к нам из гостиной.       — Дэкс? Мы же договаривались на четыре, — бросила она короткий взгляд на часы, явно намереваясь проигнорировать мой вопрос.       — Закончил пораньше. Что она здесь делает? — повторил я свой вопрос, требуя ответ на него.       — Пришла навестить внука.       Осознание, что моя мать — бабушка моего сына, кольнуло меня будто чем-то острым, едким, режущим. Я не хотел ему такую бабушку. Я бы никогда ей о своём сыне сам не рассказал. Предпочтя наркотики, она свой выбор уже сделала. И этот выбор был не в пользу семьи.       — Кто её сюда звал?!       — Пойдём, — резко одёрнула меня Отем и вышла на улицу.       Посильнее сжав челюсть, я последовал за ней. Присев на качели, Отем вопросительно посмотрела на меня, давая понять, что не намерена оправдываться, но готова выслушать.       — Видишь это? — напомнил я ей о татуировке с цифрами, выбитой на моём запястье почти десять лет назад.       — Люди меняются.       — Только не она!.. Зачем ты позвала её?       — Я её не звала. Но и гнать не стала.       Видел её нежелание, но пересилив себя, Отем пояснила:       — Мы встретились в поликлинике, когда я пришла на плановый осмотр. Столкнулись в коридоре. Моя беременность была очевидна и она сразу поняла от кого ребёнок. Она начала расспрашивать о тебе, почему не пришёл со мной. Я ответила, что ты на работе... — Отем замолчала, и было видно, как она пытается восстановить ход беседы, выстроить вопросы в том порядке, в котором они были заданы. Но у неё не получалось. Не удавалось понять, когда именно и как она себя выдала, но заплакала, услышав от его матери: «Весь в отца. Тот тоже уехал».       — Ты был прав, она умеет выведывать нужную ей информацию, — заключила Отем, не желая бередить воспоминая ещё больше.       — С ней опасно оставлять ребёнка! — не унимался я.       — Ты уехал, Дэкс. А она приехала. Переехала, чтобы быть ближе к внуку.       — Она наркоманка, Отем! Наркоманка! — яростно заорал я, не сдержавшись.       — Она прошла терапию. Посещает группы. Она держится. Мои родители знают и не против её присутствия.       — Да вы не понимаете!.. — кипятился я, не зная, как объяснить и донести.       — Если бы ты следовал расписанию, то не встретился бы с ней. Она, во всяком случае, следует правилам.       — Ты и твои правила... — Улыбнулся я мысли, что от прежней Отем осталось хотя бы эта черта. Но внезапно осекся: — Постой, она знала, что я приехал? Всё это время она знала?       Я качнулся от негодования, когда Отем кивнула, подтвердив мои слова.       — С ума можно сойти! Так это я изгой?       — Это не так. Просто соблюдай график и...       — График? Ты построила график? — уже разозлился я тому, чему радовался минуту назад.       — У меня тревожное расстройство, Дэкс. Я справляюсь, как могу! — вскочила она с качели и побежала домой.       Только сейчас я понял, как искусно не замечал тревожные звоночки в её поведении, сигнализирующие о подступающей панике: сомкнутые губы, сдавленные ответы, сжатые кулаки.       Я — тот, в чьих объятиях она находила покой, умиротворение и отвлечение от всех тревог мира, только что вызвал паническую атаку у той, которую люблю. И ненавидел себя за это.       Я всё ещё стоял на подъездной дорожке, когда рядом со мной припарковалась машина из которой появилась мама Отем. День мам, никак иначе. Было глупо делать вид, что я её не заметил, хотя именно это — избегать родителей Отем, — я делал со дня приезда.       — Миссис Коллинз.       — Здравствуй, Дэкс. С приездом.       — Да, — подтвердил я, что уезжал. Будто она не знала.       — Не заходишь даже, будто неродной.       Я резко поднял на неё взгляд, до этого стыдливо уставленный в землю. Стоит, улыбается — в глазах дружелюбие и участие, которые всегда отсутствовали во взгляде моей собственной матери. Значит, не насмехается — не способна. Искренне признает моё родство. Может даже рада.       — Отем не приглашает.       — Ну что ж, а я вот зову.       — Я всё же дождусь приглашения от Отем, — улыбнулся я ей в ответ.       Мы продолжали стоять, не зная, о чём говорить. Я и раньше был немногословен, но прежде меня это не заботило, а сейчас я хотел о чём-нибудь поговорить, подробно ответить на какой-нибудь её вопрос. Но она не спрашивала. А я боялся, что любой мой рассказ будет выглядеть как оправдание моего отсутствия.        — Миссис Коллинз?       — Да?       — Здесь... — я вынул небольшой сверток, который всё это время лежал в кармане. — Здесь деньги. На мою семью.       Сам не понял, как у меня вырвались именно эти слова — моя семья. Семья, которой у меня долго не было. И которую, как мне казалось, я не хотел. А сейчас она появилась и я хотел стать её частью.       — Отем не берёт, — пояснил я.       — А я возьму.       — Спасибо.       Со стороны может и выглядит как стремление откупиться: да, меня не было, зато приехал с деньгами. Но я почувствовал облегчение, что могу хоть чем-то помочь. Пусть и деньгами. Для решения многих моих проблем, в прошлом часто не хватало именно их.       Чуткость миссис Коллинз не позволяла ей уйти, хоть она и начала замерзать. Она видела мою нерешительность, желание узнать так много о той, которая рассказывает так мало...       — С ней... С ними всё в порядке? — спросил я, метнув короткий взгляд на дом, в который путь мне отныне заказан.       — Да, Дэкс. У них всё хорошо. — Её взгляд застыл на горизонте, будто рассматривала кадры, видимые только ей одной. — Сейчас у них всё в порядке. Но так было не всегда.       Она посмотрела на меня пристально, будто желая передать все те волнения, нахлынувшие на них после моего отъезда. Винила ли она меня? Возможно. Осуждала? Может и так. Но ничего не добавила.       — Мы повздорили, — признался я, объясняя, почему стою здесь, на обочине.       — Так было и прежде, — улыбнулась мама Отем, подбодрив меня улыбкой.       — Я не знал, что она беременна. Иначе бы не уехал, — не удержался я, чтобы не ответить на молчаливый упрёк.       — Я знаю, Дэкс. Мы знаем. Она нам всё рассказала и попросила не звонить тебе. Сказала, что ты и так многое сделал для неё и что она больше не вправе удерживать тебя — свободолюбивого — возле себя только потому, что одна не справится.       Я кротко кивнул, хоть и не со всем был согласен.       Я часто твердил себе и транслировал окружающим, будто их мнение не имеет для меня никакого значения. Зачастую так и было. Но сейчас для меня стало важно, что думают обо мне определенные люди. Эта встреча дала мне надежду, что разочаровав их однажды, я смогу вновь завоевать их доверие.