Рядом с тобой

             Отем       — Так вы вместе?       — Мы врозь.       Лиза единственная, кому я рассказала о приезде Дэкса, если не считать мою семью, узнавшей всё от Оуэна — язык без костей. Впрочем, даже если бы не рассказал брат, своим ежедневным появлением у наших ворот о себе заявлял сам Дэкс, для которого прогулки с нами стали ежедневным ритуалом. Не хочу думать, что таким образом он пытается искупить вину, которую сам и выдумал. Впрочем, я так и не научилась считывать выражение его лица: пока он готовился сказать, что уезжает, я наивно подбирала слова, чтобы сообщить о своей беременности.       — А кажется, что вместе, — наседала подруга на подтверждении своей версии.       — Уверена, что тебе нужны фотографии с последней фотосессии? — урезонить подругу — задача непростая, почти невыполнимая. Но попытаться стоило. Пусть и прибегая к помощи запугиваний и угроз.       — То есть ты не против, если с ним пофлиртует какая-нибудь девушка? — бесцеремонно задала вопрос Лиза, проигнорировав мою угрозу остаться без осенних кадров с её участием.       — Ты, например? — рассмеялась я, вспомнив, как когда-то был записан его номер у неё в телефоне: «Эти губы... Глаза!» Номер она удалила сразу после его отъезда — своеобразный жест поддержки: он завоевал самое лучшее сердце в мире, но не позаботился о нём. А вот с восторгом от губ и глаз — не сработало: остался прежним.       — Чисто теоретически.       — Чисто теоретически он тебя помнит. Правда, иногда путает с индианкой — Эви — но, думаю...       — Ладно-ладно, поняла, что без шансов, — признала поражение Лиза. Впрочем, тему сменила лишь отчасти: — Но вы часто вместе.       — Я помогаю ему с сайтом.       — Вот и я о том же.       — Он планирует открыть своё дело, а сайт — визитная карточка. К тому же, мне не сложно. Не стоит забывать, что это он оплатил эти курсы для меня.       — Он сам напомнил тебе об этом?       — Нет. Он попросил помочь. А мне не сложно, — повторила я.       — Ну, он купил дом, делает там ремонт, открывает свой бизнес...       — В твоих устах это всё очень романтизировано, но ты сама видела фотографии: дом старый настолько, что там не сгнил разве что подпол, и то потому, что там нечему гнить, вокруг только сырая земля. Дэкс выкупил его за бесценок, чтобы отремонтировать и выстроить рекламную кампанию: «Нет — сносу, да — реконструкции!»       — Я, кстати, видела этот дом. Случайно проходила мимо...       — Боже! Зачем?       В случайность данного события я не поверю никогда. Лиза — не тот человек, который впустую снует по округе в поисках разнообразия, как это любил делать Дэкс: наши многочисленные походы, поездки за город, хайки в заповедные зоны, от которых Лиза каждый раз отказывалась — тому пример. Чтобы посмотреть на купленный Дэксом участок, ей пришлось сделать нешуточный крюк.       — Мне стало любопытно. Расскажи подробнее?       — О Дэксе?       — Да нет же! О доме. Он выглядит немного...       — Не в лучшем виде. Я знаю. Дом слегка обветшал.       Лиза приподняла бровь на слове «слегка», давая понять, что не совсем согласна. Дом скорее под снос. Но Дэкс так не считает. Более того, именно на ярком примере данного строения он хочет получить разрешение на дальнейшую свою деятельность, а сам дом зарегистрировать как историческое и культурное наследие.       — В нём огромный, разделенный на секции чердак, который тянется поверх всего третьего этажа... — рассказывала я, воссоздавая в памяти кадры, зафиксированные фотоаппаратом.       Фотографии получились отличные. Дэкс их ещё не видел, но ему всегда нравились мои работы.       — Не чердак, Отем, а ряд мезонинов. Раньше их использовали как помещения для прислуги, — вполголоса уточнила Лиза. — Отлично. Уйма места. Такое я люблю.       — Спален, кажется, шесть и две или три ванных комнаты. Ах да, ещё был травяной теннисный корт и разные надворные постройки — сараи там, стойла всякие... Посреди двора старинный фонтан.       — Настоящее поместье, — мечтательно отозвалась Лиза.       — Ох да, конечно! Только в ремонте нуждается, как в реанимации. Сомневаюсь, что за последние сто лет туда являлись маляры или каменщики. Прежний хозяин называет свои руины «благородной патиной времени и чуть поблекшей прелестью давней эпохи». На этом с Дэксом и сошлись — один чудак нашёл другого: никаких продаж, но передача в собственность с целью восстановления и дальнейшего проживания. Не понимаю, зачем Дэксу такие хоромы, он и дома-то не бывал, — вспомнила я студенческие годы с совместными короткими обеденными перекусами на территории кампуса и его работу допоздна. Он ложился рядом, в согретую мной постель, и тесно прижимал к себе, будто не желая пропустить ни единого слова из полусонного рассказа о том, как прошёл мой день.       — Если следовать твоим словам, то работа предстоит большая. И встреч будет немало... — с ловкостью мошенника вернула Лиза разговор в прежнее русло.       — Мы часто видимся с ним, Лиза, потому что у нас — общий ребёнок. И я не буду возражать этим встречам...       — ...потому что не веришь в их долговечность, — закончила за меня фразу Лиза.       Я слабо улыбнулась, тая надежду, что подруга опровергнет мои мысли. Но этого не случилось.       Мы молча доели наш завтрак, больше не тяготясь молчанием.

***

      Даже услышанный по радио прогноз погоды — местами ливни, переходящие в затяжные дожди, возможен град — не отменил моего настроя на вечернюю прогулку. День не заладился с самого утра: ночь выдалась бессонной, а как только удалось задремать, прозвенел будильник. Уже перед самым выходом из дома перенесли фотосессию на после полудня, а потом и вовсе отменили. От этой бесполезной суматохи в беспокойстве провёл день и Колин: днём не погулял из-за перенесённой встречи (от которой позже отказались) и, соответственно, не встретился с отцом. Отчасти, я испытывала чувство вины перед ним — Дэкс не возражал погулять наедине с сыном, это я отказалась отпустить их одних. Поэтому погода как нельзя лучше отражало моё настроение — негодование, почти злость и ярость.       Сама не заметила, как изменила привычный маршрут и развернулась в сторону многоэтажки, на которую в последнее время часто заглядывалась. Было ошибкой в таком состоянии идти к нему — неужели моё тело продолжает искать покой в его присутствии? — но я уже стояла возле входной двери и усердно надавливала на звонок его квартиры.       — Твой экземпляр, — на одной из прогулок протянул мне ключи Дэкс. — От квартиры, которую снимаю, — уточнил он, видя, что я не торопилась взять их в руки.       — Зачем они мне?       По его глазам я видела, что ответа у него нет ни для меня, ни для себя. Чем ближе он стремился приблизиться, тем дальше я старалась оказаться. Но сейчас сама пришла к нему домой, надеясь, что его там нет.       Он спустился к нам, чтобы помочь подняться. Пока я прижимала беспокойный, разрывающийся плачем комочек ближе к сердцу, Дэкс нёс коляску.       — Он испугался грозы, — объяснила я, чему малыш так разгневан. — Мне нужно его покормить.       Дэкс помог мне снять куртку, указал в сторону комнаты, где можно расположиться.       Я села на краешек расстеленной софы, расстегнула блузку, шепча сыну, что всё хорошо, ничего страшного нет, это всего лишь гроза.       Краем глаза я видела, как Дэкс стоит напротив и не намерен никуда уходить.       — Мне нужно его покормить, — повторила я. Дэкс лишь кивнул, но с места не сдвинулся. Он будет смотреть?! Не дав себе времени подумать, правильно ли это всё, я вынула налитую грудь — шевелящийся сверток уже начал буянить. Колин по-птенячьи открыл рот и смачно захватил сосок, приклеившись к моей груди. Маленькая ручка высвободилась и стала поглаживать грудь, будто требуя больше молока. Я смотрела на чмокающего сына, чувствуя, как тяжелеет грудь и расстегнула ещё одну пуговицу на блузке. Грудь высвободилась целиком и нависла над маленьким личиком. Я улыбнулась аппетитно чмокающему сыну, стараясь не думать о Дэксе, который всё это молча наблюдал.       Когда подняла глаза, я столкнулась с его пронзительным взглядом, но не нашлась, что сказать от сковавшего меня смущения.       Не стоило мне приходить.       Дэкс снова начал свою излюбленную игру в гляделки. Не желая быть втянутой в это, я предпочла рассматривать комнату.       Квартира Дэкса располагалась на третьем этаже и годилась только для ночевки. Обстановка была скудная, можно сказать убогая. Дэкс прожил в квартире уже больше трёх месяцев, но ухитрился ничем не обозначить своего там присутствия; разве что скромная кучка толстовок на стуле в углу свидетельствовала о его личных пристрастиях.       Поглощенная изучением интерьера, я старалась рассмотреть каждый элемент, на который наталкивался взгляд, будто пытаясь найти ответ, что пошло не так. Чего в нас... во мне не хватало ему из того, что у него есть сейчас? Чем холостяцкая жизнь лучше жизни в паре?..       Над головой жалкая лампочка без люстры, свисающая на длинном проводе, потолок, местами облупленный настолько, что проглядывается бетон, и штукатурка, крошащаяся на пол. Обои — ободранные то ли от времени, то ли от плохого клея, то ли от неаккуратного обращения (ещё школьницей я усвоила, что направлять пар, при вертикальной утюжке белья следует не на стену, а на пустое пространство. Впрочем, не похоже, что в квартире есть утюг). Отсутствует плинтус, линолеум лежит кое-как, большая часть которого состоит из мелких кусков. Ковра, разумеется, нет. Из мебели — покосившиеся деревянные стол и ещё один стул, продавленный диван, на котором сейчас я сижу с сыном на руках — спи, малыш, спи, — небольшой пустой шкаф (оставшийся ещё с прошлого столетия), с распахнутыми дверьми. Видимо, одежду Дэкс не стал раскладывать, так и лежит в спортивной сумке, которая заменила ему рюкзак.       — Нравится?       Следовало заговорить о чём-то отдалённом, маловажном. Но что-то внутри меня не оставляло в покое, требуя получить ответ, почему он поступил так, как поступил.       — Это не то, что я хотел, Отем, — голос звучал устало и измученно. — Я её снял, чтобы быть ближе к вам.       «К сыну», — поправляю я мысленно, потому что от меня он уехал куда подальше.       Я поджала губы, опустила голову, чтобы Дэкс не увидел как покраснели мои глаза от подкативших слёз.       Воскресенье было днём, которое мы старались провести вместе, посвящая своё время только друг другу. Мы не делали ничего, что касалось бы учёбы или работы. Завтрак готовил тот, кто раньше проснулся (обычно это был Дэкс). Потом возвращались в постель и сидели в объятиях друг друга, готовясь к новому дню, наполненному уборкой, стиркой, глажкой. Читали, смотрели телевизор, вместе готовили, занимались любовью, мыли окна, развешивали шторы, купленные на распродаже, чинили кран, вышедший из строя, белили потолок, пожелтевший после потопа, пылесосили, мыли полы, принимали ванну или душ — по настроению, — гуляли, созванивались по телефону или видеосвязи с моими родителями, ходили в магазин купить продукты на неделю или одежду на новый сезон.       Я до сих пор не понимаю, что пошло не так. Почему однажды он пришёл и сказал, что уедет, но будет оплачивать моё проживание в квартире. Я готовилась сказать, что мы станем родителями, но после его заявления не стала портить его планы.       — Выбери квартиру, Отем. И мы снова съедемся.       Впервые Дэкс напрямую заговорил о том, что готов восстановить наши прежние отношения. До этого ограничивался тем, что пытался взять за руку, накинуть свою куртку — именно этого, укутаться в его запах, я избегала больше всего, — пригласить в кафе, под видом, что согреться.       Он и сейчас всё не так понял. Впрочем, я и сама только теперь обнаружила причины, которые привели меня сюда, в его квартиру — почему без меня ему лучше, чем со мной?..       — Я не хочу.       Это я сидела в пустой квартире, обставленной нами в течение двух лет чем-то мелким, незначительным для других, но важным для нас. Это я в ближайших торговых киосках искала коробки, в которые можно всё сложить, чтобы увезти. Это я сидела и плакала над каждой вещью, не в состоянии решить, оставить или выбросить. Это я позвонила Оуэну и попросила забрать меня, чтобы отвезти домой, к родителям. Это я сидела и перебирала в голове последние безмятежные часы, дни, недели, месяцы, пытаясь вспомнить, были ли какие-то звоночки, что он устал? Что ему надоела ответственность? Что он намерен расстаться?..       — Дом будет готов не скоро, Отем. Это временное пристанище, то, что подвернулось первым. Я не придавал значения ни ремонту, ни температуре в комнате — здесь старые окна и они совершенно не держат тепло, ни наличию мебели — спать был готов даже на полу, — в подтверждении своих слов он указал на сваленный в кучу спальник. — Квартиру не назовешь ухоженной, но здесь нет ни мышей, ни тараканов, ни муравьев, которыми кишели бараки, в которых я жил во время отъезда.       Он внимательно посмотрел на меня, будто пытался оценить, готова ли я выслушать до конца. Видимо, выражение моего лица говорило о моей стабильности, потому что Дэкс продолжил:       — Там, где мы жили — глухая степь без мобильного покрытия. Каждый свой выходной я выезжал в ближайший посёлок, где мог связаться с тобой. Я тебе звонил, отправлял сообщения. Писал письма. Ты не отвечала, Отем. Я рассказывал тебе обо всём этом. Мне казалось, что мы вместе приняли решение о необходимости заработать...       — Нет. Решение уехать ты принял самостоятельно.       — Отем! Я говорил, что вахтовый метод — хороший опыт, серьёзные деньги. Я пять лет только и делал, что менял розетку, устанавливал люстру и менял счётчики. Ничего серьёзнее выбитых пробок никто бы мне не доверил. Мне выпал шанс и я посчитал правильным им воспользоваться, — он уже сидел на корточках напротив меня, будто хотел убедить в правильности своего поступка. — Ты ни словом не обмолвилась о ребёнке...       — Ты бы остался? — спросила я напрямую, желая застать его врасплох. Но ответ последовал мгновенно — он уже размышлял на эту тему.       — Я не знаю, Отем, — ответил он честно. — Но чтобы мы не сделали, это решение было бы принято нами вместе. Тобой и мной.       — Это неправильно — удерживать человека ребёнком. Я так думала тогда, думаю и сейчас. Я ведь знала, что ты свободолюбив и независим. Я... На фоне выпускного, помолвок сокурсниц, которые шли одна за другой, семей, которые они формировали, я... Я немного забылась. Я просто...       По округлившимся глазам Дэкса я поняла, что наговорила лишнего. Того, что выдало меня, обнажило мои мысли.       — Постой... Ты хотела замуж?..       Хотела ли я замуж?.. Разве не к этому всё шло? Я может не думала об этом целенаправленно, потому что считала это само собой разумеющимся. Годы сожительства должны к чему-то привести, но никак не предполагала, что к отъезду одного из партнёров. В моём же случае случилось именно это.       — Отем... — рука Дэкса приподняла мою голову за подбородок, чтобы получить ответ, который он и так хорошо знал.       Мы находимся так близко, что наши ресницы почти соприкасаются.       Он целует меня. Нежно. Таким поцелуем, который ничего не требует в ответ. И именно поэтому я не отстраняюсь, как это делала раньше при малейшей его попытке сократить расстояние. Чем дольше длится наш поцелуй, тем стремительней ослабевают оковы тревоги, пока наконец совсем не спадают.       Он пробегает рукой по моей спине, и меня обдает волной жара.        Единственное, что осталось чистым, неиспорченным, совершенным, — это ощущение от его близости.       Я чувствую, как Дэкс расстегивает пуговицы, которые я успела застегнуть сразу после кормления. Мои руки машинально тянут его футболку через голову, его руки заняты моими брюками — движения, которые мы делали много раз прежде и которые, как оказалось, доведены до автоматизма.       Не разрывая поцелуя, я подтягиваюсь на диване, а Дэкс следует за мной и я чувствую приятную тяжесть его тела. Поцелуи становятся мягче... словно умоляют о чем то. Пожалуйста, просят они и одновременно с этим отвечают: да.       Я чувствую его твердую плоть у своего бедра и горячее дыхание на шее. Я пробегаю руками по его спине легкими, как летний ветерок, пальцами. Ладони же Дэкса будто повсюду: на моей груди, на спине, на бедрах.       Внезапно я понимаю, к чему он прикоснулся, и хватаю его за руку. Я смотрю на свой шрам. При тусклом освещении он выглядит пугающе розовым. Свежим. Уродливым. Но Дэкс распутывает наши пальцы и снова проводит рукой по линии моего шрама. По сравнению с его мозолистыми пальцами, шрам выглядит крошечным. И совсем исчезает под его рукой.       — Кесарево, — отвечаю я на вопросительный взгляд Дэкса. — При моём нестабильном состоянии естественные роды могли навредить ребёнку.       Дэкс смотрит на меня, словно спрашивая, можно ли продолжать. Но момент уже упущен.       Я пытаюсь выбраться из-под него, но чувствую сопротивление с его стороны: нежное, но твёрдое.       — Почему мы не вместе, Отем? — спрашивает он, и я понимаю, что если сейчас же не выберусь из этой квартиры, то разревусь. — Может поговорим? — тон его не весел, но дружелюбен.       Я лишь отрицательно качаю головой — я не готова. Не готова говорить о прошлом, о том, что только что могло произойти, о том, есть ли у нас общее будущее. Последнее особо тяжело даётся даже в мыслях, потому что я считаю, что никакого будущего у нас нет.       — Нам пора возвращаться, — встаю я с дивана, поправляя всё то, что следовало привести в порядок, прежде чем показаться на глаза родителей.       Для Дэкса я — открытая книга, поэтому он встаёт и молча отходит, пусть в его движениях и сквозит недовольство.       Наш сын безмятежно спит, совершенно не догадываясь, что только что мог обзавестись братом или сестричкой. С тяжелым сердцем мне приходится разбудить его, чтобы одеть. Он снова плачет — злится за оборванный сон, за тесную одежду, в которую его снова оборачивают, за невкусную соску, вместо положенного по расписанию материнского молока. Но здесь я кормить его больше не стану.       — Он не всегда такой капризный, — оправдываюсь я перед Дэксом, прекрасно понимая, что ночь предстоит бессонная — сын мне этот неудачный день так легко не простит.       Я окидываю квартирку в последний раз пустым взглядом, признаваясь себе, что совершила ошибку, придя сюда. И повторять её впредь не намерена.       Дэкс вызывается проводить нас, и у самой калитки моего дома говорит негромко, что скучает по нам.