Оксюморон безумства

      Гибель сестры стала для меня первым ударом. Я не мог простить себе, что в ее смерти виноват я. Но если бы кто-то сказал мне, что все самое страшное еще впереди, то меня бы не стало в эту же секунду…  — Леха! Со мной один человек говорил, он хочет, чтобы ты на работу вышел. Сходишь завтра к нему? Ты ведь уже большой мальчик, да? — я прошел в свою комнату, стараясь не смотреть на закрытую для меня кухню. Брат так и не ответил. — Алексей! Я с кем разговариваю? — и в ответ снова тишина.       Впрочем, как и всегда. В этом доме можно было разговаривать только с Женей и Лешей. Но теперь одного важного для меня человека не стало. От злости на самого себя я ударил в стену кулаком. Мне было плевать на физическую боль. Я хотел крушить все, лишь бы не думать о том, что случилось на той неделе. Моя рука заныла и я остановился. Послышалась возня и непонятное бормотанье. С ненавистью на лице, оттолкнул дверь и вошел в зал. — Опять бухаешь? Не надоело? — спросил, сложив руки на груди, и брезгливо глядя на своего же отца, который давно опустился в моих глазах. — А кто ты такой? — Ну как бы я твой сын, — не стал повышать голос на человека, который давно потерял грань с реальностью. — Это я тебя кормить должен? — А разве нет?! Ты только, блять, и думаешь о том, как бы залить свое поганое горло. Жени нет. Леша тоже непонятно где. А вы не просыхаете даже. Как вы с мамой докатились до этого? — покачал головой и ушел к себе в комнату.       Через пару минут набрал номер брата. Долгое время вызов никто не принимал. — Ты где? Когда придешь? — но в ответ лишь всхлипы и гул от машин.       В сердце что-то екуло, виски тревожно запульсировали. Сбросив вызов, мигом выскочил из квартиры. Я побежал. От холода и усталости ноги потеряли чувствительность. Но тревога, засевшая очень глубоко, придавала сил. Прохожие что-то кричали вслед, но было не до них. Пробежав мимо гаражей, наконец, добрался до того места, где находился Леша. Еще буду маленькими, он, я и Женя приходили сюда, чтобы поиграть и рассказать что-нибудь секретное. И сейчас, как и раньше, копну каштановых волос трепал ветер. Сделав еще пару шагов вперед, остановился. — Так и думал, что ты будешь здесь. С тобой все хорошо? — Уходи! Я не хочу тебя видеть! — Мне тоже ее не хватает, братишка. И я виноват, знаю. Сука! Я очень перед ней виноват! Но знаешь… Так даже лучше. Она не будет видеть опухшие рожи наших родителей. А козлина отец не будет к ней приставать, думая, что она одна из его потаскух.        Небольшая фигурка юноши повернулась ко мне лицом и в небольшой руке я заметил пистолет. Слова хотели вырваться изо рта, но так и не смогли. Казалось, все мое тело обмякло, будто я был ранен сотнями пуль. — Ты мог спасти ее! Пусть бы он сделал свое поганое дело, чем сейчас понимать, что она мертва. — Отдай мне пистолет и мы поговорим, хорошо? — я подошел ближе, но он направил дуло себе в висок. — Не смей подходить ко мне! Я не хочу жить. Не хочу жить без нее! — детский голос, рыдание отзывалось эхом от каменных стен моста. — Леша… Леша, опусти пистолет.        Но он лишь улыбнулся и одними губами сказал «прости». — Нееет! — закричал я во весь голос и ринулся к нему. Только не он. Я тряс Лешу за плечо и кричал. Кричал и тряс. Никто меня не слышал, лишь только земля ощущала, как я дубасил ее кулаками. Я потерял всех. Потерял всех, кого любил! Весь мир для меня окрасился в черные краски. Боль поглотила меня полностью. Нет больше сестры. Нет больше брата. А значит и нет меня. На ватных ногах я поднялся и убежал.        Спустя некоторое время вернулся. Тело любимого братишки было еще теплым. Найдя в себе силы, пронзил землю лопатой. И так около тридцати раз, пока не получилась яма. — Прости меня, — я поднял на руки легкое тело и положил в холодную, промозглую землю. Несколько минут работы, и я не видел больше этого хрупкого личика. Все во мне обрушилось. Сердце закрылось в кокон. Возвращаться в квартиру нет смысла, это больше не мой дом. И, утерев, последние слезы, пошел непонятно куда.