Оксюморон безумства

       Уже две недели я скитался по питерским улицам. Воровал, спал на скамейках. Жил той жизнью, которую заслужил. Я не видел лучше выхода, чем бродяжничать. — Эй, ты! Тебе не говорили, что воровать нельзя? — сказал бородатый мужчина, который несколько дней ошивался рядом со мной. — А вам какое дело? — Дерзишь, малой? Не хочешь ко мне работать пойти? — Лучше убейте меня, будет полезней. — Убивать тебя не буду. Но вот работать ко мне ты пойдешь.

Настоящнее время

       Никогда не думала, что на человека может свалиться такое. Как, будучи сейчас взрослым, Миша не сломался? Мне было искренне жаль его. Но я хочу хоть как-то помочь ему. Хочу, чтобы он перестал чувствовать себя монстром рядом со мной, чтобы перестал бояться самого себя. Задумавшись, не заметила, как подошла к парню совсем близко. Он крутил кольцо на пальце и даже не шелохнулся с места. Вздохнув, я села с ним рядом и положила руку на его холодную ладонь. — Ты снова рядом, — сказал он с хрипотцой, боднув меня носом в щеку. — Я все знаю. И мое мнение о тебе не изменилось. Ты не монстр, — я подалась вперед и поцеловала его холодные губы. Пальцы, которые гладили мои ладошки, сейчас сжимали талию. И мне нравилось, что я могу спасти этого парня от тягостных мыслей. — Будь со мной всегда рядом, прошу, — Миша посадил меня к себе на колени и пальцем обводил контур подбородка. — Обещала же, что всегда буду с тобой, — прошептала в область шеи и крепко обняла. — Я люблю тебя. Знай это, Аленушка.        И мы слились в нежном, трепетном поцелуе. Миша больше не скрывает себя от меня. Он не боится своей личности и не считает себя монстром. Мне нравилось чувствовать тепло его тела, нравилось, что он открыт со мной. — Отговаривать тебя от участия в перевороте бесполезно, да? — убрал волосы с шеи, и прочертил носом по выступающим ключицам. Несмотря на холод, рядом с ним было тепло. И мы оба это понимали. — Да, ты прав. Поэтому у тебя есть какая-то мысль? — Ну сейчас надо собрать всех, кто с нами. Друзья Бориса, например. А там посмотрим. — Хорошо, пойдем? — Не хочу, чтобы ты вставала с моих коленок. — Как-нибудь в другой раз. Как говорил Лука, нас ждет революция, — я поднялась и потянула на себя Мишу, который состроил печально-грустную гримасу.        Всех решено было собрать на кухне. Лука один из немногих сохранял улыбку на лице, подпевая зарубежному року. Весёлый мальчик с грустной душой. Совсем скоро появился Михаил, полной строгости и решительности. Наступила тишина. — Итак, начнем наше небольшое собрание. Для чего мы все собрались, как думаете? — Долой тоталитаризм! — выкрикнул Лука. — Да, долой! — подхватили все. — Ну тише. Сколько нас всего? — голос Миши звучал твердо и отчасти грубо. — Пятнадцать, — ответила я.       Парень повернул голову в мою сторону и уголки губ дергались, а в глазах читалось легкая похвала. Затем он отвернулся и продолжил: — Надо переговорить с ребятами из другой части банды, может у кого-то личные счеты. А после того, как поговорим с ними, надо будет детально проработать весь план. Пока нам нужно набрать людей. — Да большинство за тебя будут. Мы все сюда мелкими попали. Обещали нормально отношение. А сейчас что? Эти твари превратили нас в своих собак. И дают нам самую грязную работу, а после каждый из нас должен сам спасать свою жопу. Я верю в тебя, Миша, — Боря поднял вверх руки, ожидая аплодисментов в знак поддержки. И они последовали. Все стали поднимать руки и улюлюкать.        Аккуратно подвинувшись, положила свою ладонь поверх руки Миши. Он не опустил голову вниз, но боковым зрением я заметила, что он улыбается. Наконец, овации стихли. Но где-то в углу кухни раздавались приглушенные хлопки, которые с каждой секундой нашего замешательства становились лишь сильнее. Каждый из присутствующих повернул голову. Все напряглись. — Ну что же, вы, продолжайте. Я думаю Никите понравится, что вы против него заговор готовите, — тот же лысый, что был тогда в клубе, ракручивал нож на указательном пальце и, подмигнув нам, открыл входную дверь и впустил еще несколько своих человек.

— Поговорить хотели, зайки? Вот сейчас и поговорим…