Повелитель моря Том 1

В конце коридора Анри поджидали доктор Эрнандес и дон Себастьян. Аристократ ещё издали заметил понурый вид друга и, когда тот приблизился, вопреки своей привычке скрывать эмоции проявил участие: — Похоже, разговор с гвардианом был не из приятных? — Более чем, — подтвердил Анри. — Где миссия на реке Белиз, брат Диего не знает, так что нам придётся плыть туда наугад, да к тому же у нас есть ещё один заболевший чёрной рвотой. Заметив, что доктор кивнул, повернулся к нему: — Вы знали об этом, сеньор Антонио? — Мне сообщили об этом братья, когда я осматривал наших больных. — Стало быть, вы уже знаете, кто это? — Анри обвёл мужчин глазами. — Да, — ответил за обоих команданте, — доктор разыскивал вас, чтобы сообщить эту новость и то, что идальго желает видеть вас, альмиранте. Я же тут, чтобы получить от вас распоряжения, как мне следует поступить с арестованным. В город его везти нельзя. — Я уже обсудил этот вопрос с гвардианом. Идальго останется под опекой братьев. — Да, альмиранте, — кивнул Себастьян. — Вы соизволите говорить с ним? Анри кивнул: — Желаете присоединиться, команданте? — Не рискуйте зря, сеньор Анри, — вмешался доктор. — Я осмотрел его — идальго Контрерас действительно болен. — Сеньор Антонио, а вы знаете, что чёрная рвота переносится с больных обезьян на людей комарами, напившимися крови? — сдерживая волнение, Анри внимательно наблюдал за впечатлением, произведённым его словами. — Что? — на лице доктора отразилось безмерное изумление. — Кто вам это сказал? — сеньор Антонио повысил голос и выпятил грудь, как петух, готовый к бою. — Самые великие умы, светила медицинской науки, уже более ста лет бьются над тем, как передаётся эта болезнь, но до сих пор никто даже близко не подошёл к разгадке! — До этой минуты я был уверен, что знаю это от вас, — Анри опустил голову, желая скрыть нахлынувшую растерянность. — Может, вы услышали это от Хуана? — предположил доктор, враз остыв. — Хотя откуда ему это знать? — Всё возможно, — пожал плечами Анри. — Может, и он, а может, мне это приснилось. Но я почему-то уверен, что это правда. — Видимо, он потому и дал вам эту смердящую мазь, дабы защитить, — выдвинул своё предположение дон Себастьян. — Много ли у вас её осталось, сеньор Анри? — оживился доктор Эрнандес. — Не знаю, я больше не пользовался ею. Кроме того, её на весь отряд всё равно не хватило бы. — Прикажите индейцу принести ещё, — предложил дон Себастьян. — Он просил её у колдуна, которого майя должны доставить мне вместе с женщинами. Кроме того, Хуан говорил, что мужчины ею не пользуются, у них есть свой метод защиты от кусающих насекомых. — Тогда пусть он научит нас этому! — возбуждённо потребовал сеньор Антонио. — Вот вы этим и займитесь, пока я узнаю, что от меня хотел идальго, — Анри повернулся, намереваясь идти дальше, но аристократ запротестовал: — Этим займётся доктор Эрнандес, это по его части, а я пойду с вами, альмиранте. — Вы боитесь, что идальго будет для меня угрозой, команданте? — лёгкая ирония, мелькнувшая в голосе Анри, не осталась незамеченной. — Нет, альмиранте. В этом грешном мире я боюсь лишь одного: потерять честь. Сопроводить вас к арестанту входит в мои обязанности, но, если моё присутствие при разговоре вы считаете нежелательным, я обожду вас за дверью, — отчеканил аристократ, явно задетый тоном Эль Альмиранте. Волна вины накрыла Анри, облив лицо краской. Он смущённо опустил голову: — У меня больше нет тайн от вас, команданте. Пойдёмте. Шпоры и подбитые железом каблуки испанских сапог заполнили высокие своды каменного коридора гулким эхом. У кельи теньенте Контрераса всё ещё дежурил пехотинец. Дон Себастьян отпустил часового и открыл дверь, пропуская вперёд Эль Альмиранте. Сеньор Мигель лежал на постели одетый, но его колет был распахнут. Услышав вошедших, вскочил и дрожащими руками стал застёгиваться. Красное лицо блестело от пота. Крупные капли выступали на лбу и скатывались вниз. Длинные волосы растрепались, потемнели и мокрыми прядями падали на припухшие веки, мешая стремлению теньенте выглядеть согласно этикету. Идальго, желая откинуть непослушные локоны, мотнул головой и пошатнулся. Анри непроизвольно кинулся к нему на помощь. Теньенте бессознательно ухватил его за протянутые руки и устоял. Скользнул замутнённым взглядом, словно не узнал. — Вам надлежит быть в постели, ваша милость, — Анри отвёл глаза от лица дворянина. — Лучше не подходите ко мне, сеньор Анри, — каким-то незнакомым, глухим голосом произнёс идальго Контрерас и, отпустив Эль Альмиранте, отступил назад. — Вы здоровы? — Да. Ваша милость хотел меня видеть? — тяжёлое дыхание ещё вчера цветущего, полного жизни молодого офицера взволновало Анри, а глубоко в душе шевельнулось сострадание. Разглядев жалость на лице Эль Альмиранте, идальго нервно рассмеялся: — Похоже, вы грешили намного меньше меня, сеньор Анри, и заслужили благоволение Господа. А вот мне сегодня ночью Господь недвусмысленно дал понять, что я был несправедлив к вам и дону Себастьяну, — теньенте Контрерас попытался вытереть пот мокрым рукавом. — Вам лучше лечь, идальго, — воспользовался паузой команданте. — Нет! — выкрикнул тот, заскрипел зубами и сжал руками виски, — Пока я не скажу всё, что должен! — Тогда хотя бы присядьте, ваша милость, — настаивал Анри. Сеньор Мигель поднял на него мутные глаза и присмотрелся. Не заметив на слегка склонённом спокойном лице собеседника ни тени насмешки, он оглянулся на постель, как будто оценивая расстояние и, отступив полшага назад, сел. — Несмотря на то, что вы неблагородного происхождения, сеньор Анри, я хочу апеллировать к вашей чести. Возможно, Господь скоро призовёт меня, и я уже не смогу очистить своё имя, — дыхание больного участилось и стало прерывистым. Слова давались ему с трудом. Сделав небольшую передышку, идальго продолжил: — Прошу вас, сеньор Анри, не пятнайте мою честь рапортом губернатору о том досадном недоразумении, что произошло между нами! Заклинаю вас именами моих славных предков, служивших Испании со времён Реконкисты! — прохрипел идальго и, вновь схватившись за голову, заскрипел зубами. На прикроватной тумбе стоял глиняный кувшин и небольшая чаша. Анри подошёл налил воды и подал идальго. — Выпейте, ваша милость. Не стоит тратить сейчас силы на разговоры, мы поговорим об этом позже, когда ваша милость поправится. Идальго отчаянно оттолкнул чашу, выплеснув на пол часть воды, и поднялся. Однако, пошатнувшись, ухватил Анри за руку и вновь опустился на постель. — Пейте! — прикрикнул на сеньора Мигеля Анри. На этот раз теньенте подчинился. — Ваша милость останется в монастыре до выздоровления, что же касается просьбы вашей милости, то пока что я могу обещать лишь то, что попрошу дона Себастьяна не давать ход рапорту до возвращения вашей милости в Белиз, — Анри перевёл взгляд на дона Себастьяна: — Вы согласитесь со мной, команданте? — Нет, сеньор Анри, — последовал жёсткий ответ. — Недостойное поведение нельзя простить даже низкому сословию, но особый спрос с дворянина. Верный своему долгу, я готов был терпеть оскорбления идальго Мигеля Контрераса до тех пор, пока нас связывала военная дисциплина. По окончании этой экспедиции я планировал вызвать его на дуэль. Но когда теньенте Контрерас попытался дезертировать, я отказался от сатисфакции, поскольку обязанность поставить перед судом офицера, поднявшего бунт, главенствует над желанием призвать к ответу наглеца. Разумеется, пока идальго болен, он не может отвечать ни за первое, ни за второе, но недостойным поведением он уже оскорбил память своих славных передков и должен понести заслуженное наказание. Если же вы намерены просить меня при докладе губернатору о экспедиции упустить инцидент с неповиновением его офицера, то вы должны осознать, сеньор Анри, что ставите меня в неловкое положение, — дон Себастьян многозначительно посмотрел на Анри: — Если Господь не призовёт идальго Контрераса к себе, известив сеньора Альвареса о произошедшем спустя некоторое время, я буду выглядеть словно подлец, сводящий счёты личной неприязни. Поэтому я не могу согласиться с вами, альмиранте, и выпустить из рапорта упомянутый инцидент. — А если я попрошу вас всего лишь повременить с докладом? Разве будет должностным нарушением, если вы отчитаетесь перед его превосходительством губернатором не в процессе экспедиции, а по её завершению? Ведь мы ещё не нашли сеньору Паулу и иных женщин. Другое дело, когда мы вернёмся в Белиз со спасёнными испанками и майяским колдуном! Вот тогда бы и решилась судьба сеньора Мигеля. Если Господь призовёт его на свой суд, вы не будете упоминать бунт в своём докладе из уважения к славным предкам рода Контрерасов. Но ежели теньенте останется жив, я не стану препятствовать вам поступать так, как посчитаете нужным, ибо буду видеть в этом волю Всевышнего, передавшего правосудие в ваши руки. Будет ли такая просьба оскорбительна для вас, дон Себастьян? Аристократ внимательно выслушал Анри и ответил незамедлительно: — Хорошо, будь по-вашему, альмиранте. Если за время нашего путешествия за сеньорами в миссию францисканцев идальго Контрерас покинет этот мир, я не упомяну в своём докладе бунт, предоставив суд над его душой Господу и славным предкам. Но предупреждаю вас, сеньор Анри, если идальго выживет, даже в том случае, если вам удастся заставить меня забыть вину офицера Контрераса, я буду требовать сатисфакции от идальго Контрераса за его оскорбления. Но как вы планируете избежать нашей встречи с губернатором при нынешнем визите? Неужели вы хотите отбыть на поиски миссии, не уведомив сеньора Альвареса? Сеньор Мигель дёрнул Анри за руку и прохрипел: — Правильно ли я вас понял, дон Себастьян, что от обвинений в бунте мою честь может спасти лишь смерть? — идальго попытался встать, но не удержался на ногах и рухнул обратно. — Да, теньенте, — отрезал аристократ, выражая презрение всем своим видом. — Ну что же, верните мне мою шпагу, и вы сможете получить свою сатисфакцию прямо сейчас! — Хватит! — крикнул Анри. — Дон Себастьян человек чести, а не убийца! Горячность вашей милости я приписываю лихорадке. Я готов простить вашей милости все оскорбления в мой адрес, полагая, что Господь уже наказал вашу милость за них, но я не могу решать вопросы чести за дона Себастьяна. Ежели эта болезнь не заберёт жизнь вашей милости, даже если мне и удастся уговорить команданте не рапортовать о бунте, дуэли вашей милости не избежать. Так что лечитесь, набирайтесь сил, чтобы зрители успели увидеть хотя бы один выпад вашей милости. — Вы твёрдо намерены уговорить меня забыть о инциденте, сеньор Анри? — брови команданте поползли вниз и к переносице. — Да, команданте, но только в том случае, если идальго Контрерас поклянётся честью своей и своих славных предков что подаст рапорт на увольнение из гарнизона и покинет Белиз, — Анри посмотрел на больного: — Ваша милость хорошо слышал меня? — Да, сеньор Анри, — сеньор Мигель с трудом встал. И, придерживаясь за руку Эль Альмиранте, повернулся к висевшему над изголовьем распятию. Перекрестился и поднял правую руку: — Я, идальго Мигель Контрерас-и-Эрреро, даю слово дворянина и клянусь памятью предков, что покину службу в гарнизоне и уеду из Белиза, если Господь явит мне своё милосердие и дон Себастьян не убьёт меня на дуэли, — голос теньенте звучал прерывисто и натужно. Анри помог ему сесть. Подобрав упавшую на постель чашу, снова наполнил водой и протянул больному. — Выпейте, ваша милость, а потом прилягте. Полагаю, наш разговор закончен. — Нет, не закончен, — идальго схватил Анри за руку. Только сейчас, почувствовав горячее прикосновение, Анри осознал, насколько силён жар у сеньора Мигеля. — Чего ещё хочет ваша милость? — он посмотрел на мокрого от проливного пота и дрожавшего от озноба идальго и содрогнулся. «Да минует меня чаша сия!» — невольно вспомнились ему слова молитвы. — Я выполнил ваше условие, сеньор Анри, теперь ваша очередь, — заплетающимся языком пробормотал сеньор Мигель. — Справедливо, — Анри поставил на тумбу чашу и, повернувшись к распятию, перекрестился: — Я, Андрес Анри Руис Верн, принимая клятву идальго Мигеля Контрераса, призываю в свидетели Господа и дона Себастьяна и клянусь своей честью и памятью отца, что ни от меня, ни от дона Себастьяна, сеньор Альварес не узнает о проступках теньенте Мигеля Контрераса, — и повернулся к аристократу: — Теперь моя честь в ваших руках, команданте. — Я не нарушу вашей клятвы, альмиранте, — сухо произнёс дон Себастьян с лёгким поклоном. — Благодарю вас, сеньоры, за проявленное великодушие, — прохрипел идальго, положив руку на сердце. При попытке изобразить поклон его сильно качнуло. Опершись руками о постель, он повернул голову в сторону дона Себастьяна: — А теперь верните мне мою шпагу! — Я передам её на сохранение братьям, — пообещал аристократ. Удовлетворённый идальго попытался кивнуть, но схватился за голову и со стоном упал на постель. Уже в дверях Анри вдруг остановился и повернулся к больному: — Какие отношение у вашей милости с гвардианом? Лейтенант вновь застонал и перевернулся на бок, продолжая сжимать голову руками и поджав колени. Анри не уходил, ожидая ответа. — Он двоюродный брат моего отца, — наконец ответил идальго и вдруг содрогнулся. С усилием приподнявшись на руках, он крикнул: — Уходите! — и свесил голову с постели. Его рвало. Перекрестившись, Анри насадил шляпу и вышел вслед за доном Себастьяном. В коридоре аристократ ухватил его за рукав и отвёл подальше от дверей: — Правильно ли я понял, что ваша просьба была продиктована заступничеством гвардиана? Анри кивнул. Дон Себастьян нахмурился, но ничего не сказал и направился к выходу. *** В атриуме солдаты, сбившиеся небольшими кучками, гудели, как пчелиный рой, изредка прерывая гул громким хохотом. В центре самой большой группы Хуан что-то месил в корыте и наделял этим обступивших его людей. Доктор перебегал от одной группы к другой и, сильно жестикулируя, раздавал указания. Заметив появление Анри и дона Себастьяна, кинулся к ним. При виде сеньора Антонио Анри прыснул. Даже аристократ не сумел удержать бесстрастное выражение: его брови взлетели вверх, а губы скривила усмешка. — Да-а, будучи кровососущей тварью, я бы умер от страха, увидев вас, сеньор Антонио! — пошутил Анри, рассматривая плотную коричневую глиняную маску на эскулапе. — Зря зубоскалите, сеньор Анри! Там и на вас хватит. Хуан обо всех позаботился, — огрызнулся доктор и махнул рукой, облачённой в перчатку, в сторону индейца. — Кстати, сеньор Анри, он ничего не знает о том, как передаётся чёрная рвота. Анри враз посерьёзнел. — Возможно, вы узнали это от касика? — предположил дон Себастьян. — Нет, — задумчиво качнул головой Анри. — Я хорошо помню разговор с ним. Этой темы мы не касались. — Так вам что, всё это приснилось, и мы напрасно делаем из себя посмешища? — возмутился доктор, настроение которого теперь можно было отгадывать лишь по голосу. — Даже если мне это приснилось, это было весьма убедительным. Кроме того, возможность избавить себя от этих докучавших тварей стоит такой экипировки. — Если святой Бонавентура явил вам во сне своё откровение, раскрыв тайну этой колониальной чумы, то хотел бы я знать, почему он не открыл её благочестивым братьям в проклятом сорок восьмом, когда эта болезнь гуляла по Юкатану, опустошая его, убивая и белых, и красных, не щадя даже в Мериде ни бедных, ни богатых, забрав более половины её обитателей? — доктор отчаянно махнул рукой и попытался уйти. Анри удержал его, схватив за руку. В голосе доктора Эрнандеса было столько боли и горечи, что сердце Эль Альмиранте сжалось печальной догадкой: — Вы были в тогда в Мериде, сеньор Антонио? — Был, — глухо бросил тот, не поворачиваясь. — Думаю, пришло время немного рассказать о себе, сеньор Антонио. Или же вы не считаете меня достойным вашего доверия? — Анри ещё крепче сжал руку доктора. Вздохнув, тот повернулся: — Вы хороший человек, сеньор Анри. Я без колебаний доверю вам свою жизнь, но есть боль, которую человек должен нести сам. — Вы не верите в знамения божьи, доктор? — заговорил вдруг дон Себастьян. — Разве это боголюбое место и вопрос сеньора Анри не являются знаком свыше, что пора облегчить тяжёлую ношу? Прислушайтесь к моему совету и доверьтесь человеку, которого вы только что назвали хорошим! — с этими словами дон Себастьян дотронулся до плеча доктора и, откланявшись, предоставил старых знакомых самим себе. Опустив голову, сеньор Антонио некоторое время обдумывал услышанное, затем посмотрел на Анри: — Возможно, дон Себастьян прав. В своей печали я перестал видеть знаки, являющие нам волю Господа. Я думал, что, если не ворошить старые раны, они не будут болеть. Но я ошибался, — оглядевшись, доктор взглядом поискал укромное место, где можно было бы спокойно поговорить наедине. В атриум потихоньку стягивались монахи, с нескрываемым любопытством наблюдавшие за происходившим. Отгадав намерение сеньора Антонио, Анри предложил укрыться в одной из угловых капелл. Пройдя под узорчатой аркой с надписью, гласившей, что это капелла Успения Пресвятой Девы Марии, мужчины оказались под высоким сводом, украшенным фресками эпизодов из жизни святого Иоанна Крестителя и сценами прощания с почившей Богородицей. Посередине за алтарём стояла каменная Богоматерь с молитвенно сложенными руками. Подойдя к алтарю, мужчины сняли шляпы и перекрестились. Опустив голову, доктор некоторое время мял края шляпы, набираясь решимости. — Раз уж пришло время для откровенного разговора, я бы хотел начать его с предложения дружбы. Вы позволите мне называть вас другом, сеньор Анри? — Я принимаю вашу дружбу с радостью и в знак взаимного уважения предлагаю перейти на менее формальное обращение. Если вы согласны, предлагаю скрепить начало нашей дружбы рукопожатием, — с этими словами Анри протянул руку сеньору Антонио. Тот кивнул и ответил крепким стиском. — Ну что же, тогда я начну свой рассказ, который будет долгим и печальным, — доктор взглянул на новообретённого друга и тяжело вздохнул: — Я был рекомендован Лекарской Академией Саламанки на должность управляющего доктора госпиталя Сан-Сервандо в Мериде в тысяча шестьсот сорок шестом году от Рождества Христова. Через год я смог вызвать к себе жену с нашими двумя дочерями, — голос Антонио задрожал. Справившись с волнением, поднял глаза и продолжил: — Мы были там счастливы, Анри! А потом стали приходить отовсюду тревожные вести о разгулявшейся по полуострову чёрной рвоте. Когда и в Мериде появились первые больные, я запретил жене и детям покидать дом. Но это не помогло. Сначала заболела наша младшая — Патрисия. Затем старшая Мария-Исабель. Патрисия умерла на следующий же день… — доктор снова замолчал, опустив голову. Когда он опять взглянул на Анри, на засохшей глиняной маске были две мокрых линии. Анри слушал молча, но по его глазам было видно, что боль друга не оставила его равнодушным. — …После того, как мы похоронили старшую дочь, заболела Мерседес… Моя жена выжила, но наш сын, которого она носила, родился мёртвым. Эта проклятая болезнь подломила не только здоровье моей Мерседес, но и затронула её разум. Я решил покинуть Мериду и вернуться в Испанию. Мы добрались до Веракрус, но до того, как прибыли галеоны, состояние моей дорогой Мерседес ухудшилось настолько, что мне пришлось вверить заботу о ней монахиням-кармелиткам, так что моя бедная жена до сих пор находится под их присмотром в монастыре Сан-Хосе-и-Санта-Тереза-де-лас-Монхас в Пуэбла-де-лос-Анхелес. Когда деньги, вырученные продажей нашего дома в Мериде, иссякли, я был вынужден вновь приступить к лекарской практике. Из Пуэблы мне пришлось вернуться в Веракрус, а там я получил назначение на место доктора в госпитале Коро. Ну, а как окончилось это моё путешествие, вы уже знаете, — закончил свой рассказ доктор. Анри положил руку на плечо друга и крепко сжал его: — Потеря близких, наверное, самое трудное испытание, посылаемое нам Господом. Мне было всего двенадцать, когда я лишился в один день всей своей семьи. Я не могу ответить, откуда и почему мне стали известны причины этой жуткой болезни, но, возможно, я лишь посредник для того, чтобы вы, друг мой, могли теперь спасать от неё других? — А не сказал ли вам святой Бонавентура заодно и как лечить её? — Антонио с надеждой посмотрел на Анри. — Сказал. Доктор напрягся: — Как? — Для этой болезни нет специального лекарства. Больным нужен покой, хорошая еда, чистая вода и влажные компрессы для снижения жара. Тем, кому суждено жить, это ускорит выздоровление. — И всё? — удивился доктор. — Если не считать того, что мы снижали жар кровопусканием, всё остальное не ново. — Увы, это всё, что я знаю, — вздохнул Анри. — Раньше я не замечал за вами познаний в медицине. Признаюсь, вы настолько сейчас удивили меня, что я готов поверить в то, что святой нашептал вам в ночи эти знания, — задумчиво покачал головой доктор. — Признаюсь, Антонио, я удивлён не меньше вашего. — Ну что же, возможно, моя обида на бога закрыла меня от его посланий, и потому он выбрал вас, ибо вы единственный, кому я готов верить, — Антонио снова внимательно вгляделся в лицо Анри. — Надеюсь, вы поделитесь со мной, если кто-нибудь из святых решит научить вас ещё чему-нибудь, что могло бы помочь моей лекарской практике? — Обещаю, но, даже если такое вновь произойдёт, то вряд ли это будет скоро, — перекрестившись, произнёс Анри. Антонио кивнул и собрался было вернуться к своей лошади, но Эль Альмиранте остановил его: — Друг мой, а как сейчас ваша жена? Плечи доктора снова опустились, а голова поникла. — Время от времени я посылаю пожертвования кармелиткам и получаю от них короткие сообщения. Увы, состояние моей бедной Мерседес не меняется. Она по-прежнему никого не узнает и целыми днями сидит, убаюкивая тряпичный свёрток, полагая, что это наш сын. — А как же Фебе? — совсем тихо спросил Анри. — Она знает, что я несвободен, — доктор смял шляпу и виновато отвёл взгляд. — И что вы намерены делать дальше? Отец хотел бы выдать её замуж. — Я знаю, — голос Антонио был преисполнен печали. — Я говорил этой милой девушке, чтобы она не губила свою молодость. Я лекарь, Анри, и я понимаю, что рассудок моей бедной Мерседес не вернётся, но я по-прежнему люблю её, даже такую, — Антонио снова взглянул на друга, и тот увидел, как заблестели его глаза. Анри тяжело вздохнул: — Фебе любит вас, Антонио. Она не отступится. Антонио сокрушённо махнул рукой: — Пойдёмте, Анри, нас ждут. Подойдя к Хуану, Анри тщательно заправил воротник и кружевные манжеты рубашки под колет и подставил руки под тёмно-коричневую густую жижу. Под одобрительный гомон солдат размазал грязь по лицу и шее, умыл руки и натянул перчатки. Дон Себастьян уже сидел на своём жеребце, а рядом с конём Анри стоял Хуан, готовый занять место у стремени. Как только атриум покрыла команда: «В седло!», кавалькада покинула монастырский двор.