Повелитель моря Том 1

Когда увели пленного, Анри вновь вернулся к окну и погрузился в размышления. В мыслях замелькали лица теньенте. Одному из них в будущем предстояло стать капитаном «Льва». Вот только имя это кораблю оставалось носить недолго: укротитель твёрдо решил сменить его. В дверь постучались. Получив разрешение, в каюту просунул голову Рафаэль: — Сеньор, к вам идальго де Брисуэла. — Пусть войдёт, — приказал Анри. Названное имя вернуло в октябрь 1657 года, в день, когда Энрике представил ему нового теньенте и рассказал о злоключениях идальго де Брисуэлы, в итоге приведших его на «Победоносец». Победоносная армада тогда стояла на рейде Гаваны. Анри, получив от генерал-капитана Кубы в награду за свои старания плантацию в Лос Наранхос, отправился её осваивать, а Энрике поручил пополнить поредевший в последних боях экипаж. Старый морской волк стал усердно заглядывать в разные припортовые питейные заведения. В одном из трактиров он наткнулся на «отдавшего якорь» сеньора. Хоть тот и был порядком поизносившийся, но признаки благородного происхождения не утратил. Капитан сжалился над дворянином и, дабы тот не стал жертвою злодеев, снял комнату и уволок туда благородного сеньора трезветь. Проспавшись, ладно сложенный, выше среднего роста, тридцатитрёхлетний брюнет представился идальго Кристианом де Брисуэла-и-Малуденда и поведал капитану Энрике историю своего быстрого взлёта и печального падения. Идальго был младшим сыном славного сеньора Иниго де Брисуэла-и-Урбино, бывшего ранее советником короля, а за два года до кончины получившего должность генерал-капитана Канарских островов. В память об отце Кристиан выбрал карьеру военного. За проявленную доблесть в боях с англичанами в апреле 1655 года он был удостоен чина теньенте, а после того, как английский флот под командованием вице-адмирала Ричарда Стайнера в сентябре 1656 года у Кадиса уничтожил флот Индий[1], идальго де Брисуэлу назначили капитаном малого галеона «Сан-Антонио», который в составе вновь сформированного «Серебряного флота» должен был перевозить грузы и колонистов из Севильи в Веракрус. На обратном пути в Испанию караван попал в шторм возле Флорида-Кис. «Сан-Антонио», отстав от эскадры, то ли умением капитана, то ли благодаря покровительству святого Антония, счастливо минул рифы и бросил якоря в небольшой тихой лагуне кораллового острова «Утиный Риф». Под утро шторм утих, но радость команды была недолгой. Едва рассвело, галеон начал осторожно выбираться из лагуны по узкому жёлобу. До глубоководья оставалось чуть больше трёх кабельтовых, когда с марса сообщили о двух кораблях под зелёными[2] флагами. Пираты, переждавшие шторм в небольшой бухте островка «Ракушечный Риф», были всего лишь на расстоянии чуть более одной лиги и, конечно же, заметили испанцев. Подняв чёрные флаги, двадцатипушечный фрегат и четырнадцатипушечная бригантина ринулись в погоню. И испанцы, и пираты шли острым курсом, но более лёгкие и манёвренные корабли морских разбойников быстро нагнали тяжёлый и неуклюжий галеон. Зная о большом количестве солдат на испанских кораблях, пираты удерживали дистанцию и, ловко маневрируя, обстреливали «Сан-Антонио» цепными ядрами и картечью, существенно уменьшая количество мушкетёров и матросов. Тридцатипушечный галеон, время от времени обменивавшийся бортовыми залпами с фрегатом, сумел-таки снести тому фок-мачту и бушприт, но при этом сам пострадал не меньше. После того, как выстрелы неустанно маневрировавшей бригантины оставили «Сан-Антонио» без парусов, а из ста двадцати солдат оставалось на ногах меньше половины, пираты решили, что пришло время абордажа. Не дожидаясь, когда морские разбойники подойдут на расстояние длины абордажных крючьев, был созван совет офицеров, из которых лишь трое, включая капитана де Брисуэлу, несмотря на ранения, пока ещё могли держать в руках оружие. Зная, какая судьба ждёт попавших в пиратский плен испанцев, идальгос приняли решение взорвать галеон, дабы лишить пиратов богатой добычи — груза специй, а если повезёт, то и кораблей. Двое тяжелораненых офицеров вызвалось взорвать «сантабарбару[3]». За время, пока истекавшие кровью идальго будут добираться до порохового склада, остальные, чьи раны не были столь серьёзны и оставляли надежду на исцеление, должны были спуститься в спасательные шлюпки и попытаться отойти как можно дальше от «Сан-Антонио». «Сан-Антонио» разнесло взрывом в тот момент, когда уверенные в своей скорой победе пираты притянули абордажными крючьями свои корабли к его бортам… Всё, что удалось спасти с галеона, были капитанская казна, компас и нактоузный[4] дневник. Из двухсот тридцати шести человек, вступивших на борт «Сан-Антонио» в Веракрус к моменту, когда возле побережья Кубы их подобрал испанский патруль, в живых осталось всего шестьдесят восемь. Доставленный под арестом в Севилью, капитан де Брисуэла предстал перед судом за потерю корабля и груза. Но, дабы не порочить светлую память сеньора Иниго и не позорить славный род де Брисуэла, давший Испании многих прославленных военных и уважаемых священников, дело замяли, ограничившись пожизненной отставкой сеньора Кристиана. Понимая, что в Испании ему уже ничего не светит, идальго отправился в Вест-Индию, надеясь найти себе службу, достойную его происхождения и знаний. Увы: дурная слава, не без помощи недоброжелателей, кои имеются у каждого успешного рода, догнала его и здесь. После многих бесплодных попыток устроиться, бедняга решился на последнюю возможность — добраться до Перу, надеясь, что старший брат, будучи губернатором Лимы, не откажет ему в месте. К несчастью, все попытки найти попутный корабль оказались задачей невыполнимой. Отчаявшийся идальго на последние деньги напился до беспамятства. Энрике, выслушав сеньора Кристиана, предложил место теньенте на «Победоносце». Выбора у идальго не было, и он согласился. *** Войдя, идальго терпеливо ждал, пока задумавшийся адмирал обратит на него внимание. — Какие потери, теньенте? — повернулся Анри. — Пятеро убитых, двенадцать человек раненых. Из них трое тяжело. К сожалению, доктор Эрнандес не явился на борт, но хирурги пока справляются. Матросы почти закончили починку такелажа и парусов. В корпусе есть несколько пробоин и небольшая течь в трюме, но плотники уже работают над ними, так что менее чем за час корабль будет снова готов к бою. — Боюсь, мы не можем так долго ждать. Если «Ньюбери» успеет запереть нас между собой и «Львом», не исключаю, что фрегат вновь откроет огонь и без капитана, — поделился опасениями Анри. — Ветер крепчает, альмиранте, но, пожалуй, и при таком волнении мы можем двинуться прямо сейчас, — заверил теньенте. — Ну что же, пора вернуться на шканцы, — Анри подошёл к зеркалу, снял висевшую рядом шляпу, и, ненадолго задержавшись взглядом на дыре, оставленной пулей в полях, решительным движением насадил на голову и, рывком открыв дверь, вышел. Взойдя на квартердек, взял у вахтенного зрительную трубу и направил в сторону английского флагмана. «Ньюбери», распустив паруса, медленно разворачивался. Переведя взгляд на крепость, Анри радостно вскрикнул: — Святая Дева! Взгляните, теньенте! — и протянул зрительную трубу идальго де Брисуэле. Над южной орудийной башней на восстановленном флагштоке развевался красный бургундский крест. — Хотел бы я знать, что у Мингса на уме, — задумчиво произнёс Анри, вновь рассматривая «Ньюбери». — Возможно, решил сбежать, осознав, что бой проигран. Со стороны форта больше не слышна канонада, — идальго де Брисуэла кивнул в сторону города. Анри повернул зрительную трубу, но единственное, что можно было разглядеть в месте недавнего боя, скрытого Птичьим островом, это наполненные ветром паруса большого количества кораблей. — Как бы там ни было, у Мингса, вне всяких сомнений, есть лоции, а это значит, что он пойдёт мимо нас, чтобы выбраться отсюда, — продолжал размышлять вслух Анри. — Откуда такая уверенность, альмиранте? — подивился идальго. — Англичане захватили какого-то белизского торговца перед атакой, — пояснил Эль Альмиранте. Рисунок 13 Лоции Гондурасского залива. Конец XVII века. — Полагаю, подробности о том, откуда вы это знаете, вы расскажете мне не ранее, чем за ужином у Сандро, — с наигранным смирением сказал идальго де Брисуэла и глянул на подошедшего в середине разговора дона Себастьяна. — Будем ожидать «Ньюбери» здесь? — поинтересовался команданте. — Нет. Здесь у нас будет слишком мало места для маневров. Думаю, надо идти навстречу, — Анри сложил зрительную трубу и повернулся к дону Себастьяну: — Команданте, орудия на мидельдеке зарядить зажигательными ядрами, остальные — обычными и ждать моей команды. После первого залпа беглый огонь по готовности, пока вражеский корабль будет в зоне поражения. — Вы не планируете захватить «Ньюбери» и пленить негодяя Мингса, альмиранте? — по всегда невозмутимому лицу дона Себастьяна скользнула тень удивления. — Для того, чтобы пленить вице-адмирала, не обязательно брать его флагман на абордаж, команданте. Тем более, что у нас солдат меньше, чем у него. Возможно, даже намного меньше, если он успел подобрать выживших десантников. Потому я и возлагаю на вас задачу поджечь «Ньюбери», не позволив ему приблизиться. И если Господь снова будет на нашей стороне, когда всё будет кончено, мы подберём Мингса. — Да, альмиранте, — склонил голову дон Себастьян и тихо добавил: — Я уверен, что Господь вовремя вернул нас в Белиз не для того, чтобы дать англичанам захватить «Победоносец», — осенил себя крестным знамением, поцеловал палец и удалился. — Теньенте, закрыть порты! Курс вест-норд-вест! — отдал Анри приказ и тут же его подхватило «офицерское эхо», подкреплённое трелями боцманской дудки. С глухим стуком захлопнулись тяжёлые крышки, надёжно закрыв пушечные порты от морских волн. А по шкафуту опять застучали босые ноги бегущих матросов. Корабль заскрипел, поймал парусами ветер и, степенно сдвинувшись с места, стал неспешно удаляться от беспомощно дрейфующего «Льва». Обогнув фрегат с кормы, «Победоносец», послушный рулевому, вышел на заданный курс и двинулся навстречу английскому флагману. Вахтенный пробил и отрапортовал одну[5] склянку. Анри, разглядывая приближавшийся «Ньюбери», приказал сменить курс на норд-вест-тень-вест, поставив «Победоносец» в крутой бейдевинд, дабы, дав залп по противнику, довершить поворот оверштаг и не дать врагу сбежать. Густаф, следивший за расстоянием между противниками сообщил, что до вражеского корабля осталось четыре кабельтова. Анри обратился к идальго де Брисуэле: — Теньенте, передайте бомбардиру[6]: если канонирам удастся взорвать сантабарбару, они получат от меня по пять песо каждый, — и, не дожидаясь ответа, направил зрительную трубу на «Ньюбери» — тот открывал порты, а на его палубе выстраивались в три шеренги стрелки. «Неужели решили нас на абордаж брать? — задумался Анри, и тут же водоворотом закружились предположения. Все они тут же, как следы на песке, смываемые волнами, вытеснялись сомнениями: «Откуда Мингс может знать, что у меня нет солдат? Может, не знает, а предположил, что я часть пехотинцев на фрегат отослал? К тому же, наверное, успели с берега своих солдат подобрать… А, может, боится, что я их на абордаж брать собираюсь и решил в затяжной бой не вступать, а дать залп, и просто уйти?» … Однако, раздумывать дольше было некогда: — Открыть порты! — перекрыл скрип рангоута приказ, подхваченный могучими глотками офицеров и трелями дудки. «Ньюбери», взяв курс ост-зюйд-ост, неотвратимо приближался, готовый к началу артиллерийской дуэли. — Два с половиной кабельтовых, адмирал! — доложил Густаф. Его голос утонул в уханье погонных орудий «Победоносца». Англичане ответили незамедлительно, однако их девятилибровые ядра лишь пробили блинд. Зато двенадцатилиборовые ядра испанцев попали в блинда-рей и отправив блинд врага в воду. Корабли сближались. — Огонь! — закричал Анри, когда противники оказались почти супротив. — Fire! — донеслось с английского флагмана. И тут же орудия обоих кораблей обменялись чугунными «приветствиями». «Победоносец» сильно качнуло. На шканцы из портов и люков повалили клубы густого порохового дыма. Укрывшись с теньенте де Брисуэлой за высоким фальшбортом, Анри слышал, как мушкетные пули жужжат над головой и ударяются в планшир, выбивая фонтанчики щепок. Вражеская картечь глухо стукнула по обшивке и с визгом вгрызлась в доски полуюта. Вскрики, долетевшие с опердека, сообщили, что она попала и в орудийные порты. Крупные ядра тяжёлых пушек английского флагмана ударили по корпусу «Победоносца» над ватерлинией. Корабль дёрнулся, послышался громкий треск разбитой обшивки. «Победоносец», окутанный клубами дыма, вздрагивал, как нетерпеливый боевой конь. Грохот и уханье пушек англичан и испанцев слились в единый рокот. То с одного, то с другого корабля канонаду прорезали крики и проклятья. Приподнявшись, Анри увидел, как дёрнулся «Ньюбери», получив удары тридцатилибровыми ядрами. До шканцев донеслись английская ругань и крики — несколько испанских ядер влетели в открытые порты батарейных палуб вражеского корабля и задели артиллеристов. А затем раздался залп орудий мидельдека. Зажигательные ядра ударили по борту и палубе английского флагмана. Матросы не успевали заливать водой все очаги огня, и он побежал по доскам, подбираясь к просмолённому такелажу. Одно зажигательное ядро влетело в порт вражеского опердека и воспламенило заготовленный пороховой заряд. Вызванный взрывом пожар рванул из развороченного порта по обшивке и вверх, сквозь доски палубы. Команды офицеров, посылавших матросов гасить пробивавшееся на шкафут и медленно расползавшееся по корпусу корабля пламя, долетали и на «Победоносец». Охваченный огнём и окутанный серовато-чёрными клубами «Ньюбери» медленно удалялся. На шканцах вражеского корабля Анри увидел богато одетого человека, рассматривавшего «Победоносец». «Неужто Мингс?» — подумал он и попросил зрительную трубу, желая хорошенько разглядеть пирата, ставшего английским вице-адмиралом. Однако тот, словно не желая показать себя, отвернулся, давая распоряжения своим офицерам. — Закрыть порты гондека! Поворот оверштаг! — скомандовал Анри. Как только корма «Ньюбери» оказалась на траверзе правого борта «Победоносца», английские ретирадные пушки дали залп. В воду полетел сбитый бархоут и щепки разбитой крышки порта на гондеке. В ответ орудия испанцев стали поочерёдно извергать ядра с мидельдека и опердека. Искрящимися брызгами разлетелись окна офицерской каюты, а снаряды, попавшие в перо руля, разнесли его верхнюю часть и разбили баллер[7]. Как только вражеский флагман оказался на линии огня ретирадных пушек, раздался залп двух орудий, и с крюйс-марса донеслись на шканцы радостные возгласы. «Видать, удачно попали», — решил Анри, глядя на ликующих матросов. «Победоносец» завершил поворот и взору Анри открылся осевший вражеский корабль с единственным флагом, развевавшимся над ним — белым. Всеобщее ликование накрыло испанский флагман. — Теньенте, обстенить паруса! — отдал приказ Анри и, как только идальго де Брисуэла подал команду боцману, продолжил: — Передайте команданте, что я сам желаю принять капитуляцию Мингса. Если он пожелает присоединиться, я буду ждать его в баркасе. — Да, альмиранте! — склонил голову идальго, но исполнить распоряжение не успел. — Постойте, теньенте, — задержал его Анри. — Смотрите: кажется, англичане решили сами доставить свою капитуляцию, — и указал на «Ньюбери». Английский флагман был обречён. Как долго он сможет продержаться на плаву, зависело от её величества Удачи. Лучше всех это понимали сами англичане. Офицеры спешно перебирались в спасательный баркас, предоставив экипажу биться за остававшиеся две спасательные шлюпки. Анри приказал закрыть порты и отправился в свою каюту. Чтобы скрасить ожидание поверженного пиратского вице-адмирала, повелел привести к нему капитана «Льва». Согласно сложившейся привычке встречать пленённых врагов стоя у окна, Эль Альмиранте коротал время наблюдением за утомлённым солнцем, величественно клонившимся к потемневшему морю. Стукнув пару раз, Рафаэль впустил в каюту лорда Блаунта в сопровождении теньенте Ботельи. Время, проведённое в клетке для пленных на орлопдеке, оказало на англичанина удручающее действие. Скорбное выражение лица и опущенные плечи не оставили ничего от той горделивой осанки, с которой он впервые предстал пред очами победителя. Анри подошёл к столу, взял всё ещё лежавшую на нём капитанскую шпагу и протянул лорду Блаунту: — Полагаю, вы и ваши люди усердно молились за мою победу, виконт. Капитан «Льва» ответил не сразу. Взглянув в лицо Эль Альмиранте, он громко сглотнул и сиплым от волнения голосом спросил: — Что с «Ньюбери»? — Похоже, «Ньюбери» отправляется на «вечный рейд», а его офицеры спешат на «Победоносец». — И вы приказали привести меня сюда, чтобы я мог их поприветствовать? — горько усмехнулся лорд Блаунт. — Нет, виконт. Я позвал вас, чтобы вернуть вам вашу шпагу. Вы были достойным противником и надеюсь, вы также и человек чести. Потому я намерен вернуть вас на фрегат, где вы будете ожидать мой корабль, который завтра утром отбуксирует «Льва» в доки. Англичанин кивнул и церемониально принял из рук Анри своё оружие. Спина лорда вновь выпрямилась. — Почему вы намерены держать нас на корабле до утра, сэр Верн? На борту много раненых, а корабль повреждён. Если ночью начнёт штормить — не исключено, что «Лев» достанется не вам, а морю. — Для содержания такого количества пленных мне надобно подготовиться. Полагаю, ночь в собственной каюте на «Льве» будет для вас гораздо приятнее, чем в клетке на «Победоносце». Однако, если желаете, можете провести её в городской тюрьме, набитой пленными приватирами. И так, что вы выберете, лорд Блаунт? — Анри увидел, как от его слов лицо виконта вновь погрустнело. — Благодарю вас, сэр Верн, за возможность выбора. Я предпочту провести эту ночь в своей каюте. Надеюсь, она не будет последней в моей жизни. — Не волнуйтесь, виконт! Сезон штормов только начинается. Кроме того, если Господь прислушался к вашей молитве за мою победу, он наверняка услышит вас и этой ночью, — Анри кивнул теньенте Ботельа, давая понять, что разговор окончен. Когда дверь адмиральской каюты вновь распахнулась, впуская дона Себастьяна и двух английских офицеров, Анри, как обычно, стоял у окна. Приняв от команданте две капитанские шпаги, упёрся глазами в пленных, пытаясь угадать, кто их них Мингс. Первое, что отметил Анри — никто из стоявших сейчас возле письменного стола не напоминал того человека, который смотрел на него со шканцев «Ньюбери». На вид англичане казались примерно одного возраста — лет на сорок. Тот, что выглядел чуть моложе, был среднего роста, крепко сбит и упитан. Его маленькие водянистые глазки быстро перебегали с поношенного колета Анри на богатый камзол дона Себастьяна, а холёное лицо изображало недоумение. «Явно дворянин», — решил Анри, разглядывая такой же дорогой коут, какой был и на лорде Блаунте, и украшенную перстнями руку. Другой же, чуть более высокий и сухощавый, одетый в подобный красный коут, но не так изыскано украшенный, с цепким взглядом карих глаз на умном бородатом лице, пристально рассматривал победителя трёх английских кораблей. — Кто вы такие? — обратился к ним Анри на английском. Тот, которого он определил, как дворянина, не смог скрыть удивления. Другой же, напротив, воспринял это как должное. Первым, приняв горделивую позу, заговорил упитанный крепыш: — Я сэр Томас Актон, эсквайр, капитан фрегата «Винсби». — Неисповедимы пути Господни! — развёл руками Анри. Это вызвало интерес у дона Себастьяна. Пришлось перевести. — Ну вот вы и свиделись, альмиранте. Как и предвидели, — команданте скользнул взглядом по эсквайру и остановился на худощавом: — Этот, однако, не похож на вице-адмирала. — Вы правы, команданте. Ну что же, полагаю, сейчас мы, наконец, узнаем, где Мингс, — Анри повернулся к до сих пор молчавшему англичанину, с интересом наблюдавшему за испанцами: — А вы, стало быть, капитан «Ньюбери»? — Да, сэр. Я капитан флагманского корабля «Ньюбери» Рой Мортон. — А что же ваш вице-адмирал не соизволил явиться? — с нескрываемым сарказмом спросил Анри, отложил на стол трофейные шпаги и обвёл глазами пленных. — Сэр Мингс мёртв, — отчеканил капитан Мортон. — Вот как? — искренне удивился Анри. — Сэр, вы приступаете к вопросам не представившись, — возмутился капитан «Винсби». — Мы имеем право знать, кто принял наши шпаги! — Вы правы, сэр Актон. Это было невежливо с моей стороны. Прошу простить меня. Я всего лишь местный торговец Генри Верн. — Что? — лицо эсквайра вытянулось, а его маленькие глазки широко раскрылись. — Думаю, сэр Верн немного скромничает, — оскалился Мортон. — Насколько мне известно, под золотым солнцем на синем поле ходит человек, известный в этих местах как «Карибский адмирал». Или я ошибаюсь, сэр? — Нет, не ошибаетесь, меня действительно так прозвали. Однако мне стало интересно, откуда это знаете вы? Неужели моя слава добралась и до Британских островов? — губы Анри растянулись в усмешке, однако взгляд серых глаз был весьма серьёзен. Лицо эсквайра стало ещё длиннее, рот открылся, а глаза едва не покинули орбиты. Капитан Мортон блеснул глазами, но ответить ему помешало вмешательство дона Себастьяна: — Альмиранте, о чём они говорят? — Я переведу вам всё ими сказанное сейчас и то, что они скажут далее, команданте, но вы должны дать мне слово, что изучите их язык. Вы же не думаете, что это последние пленные англичане на корабле? — сдержанно укорил Анри. — Обещаю, альмиранте, — склонил голову аристократ. Передав дону Себастьяну смысл разговора, Анри сел за стол и вновь обратился к пленным: — Полагаю, мы закончили с формальностями. Теперь я хочу знать, что случилось с Мингсом. — Сэром Мингсом, — холодно оправил капитан Мортон. — Как я уже сказал, он мёртв. Выстрел ваших ретирадных пушек разбил фальшборт квартердека. Разлетевшиеся обломки ранили одного из моих лейтенантов и убили сэра Мингса. — Вот как, — переведя дону Себастьяну сказанное, Анри задумался. — И где его тело? — В море, сэр, — невозмутимо ответил Мортон. — Что же вы так поторопились его выбросить? — не скрывал недовольство Анри. — Мы не выбросили его, а похоронили в море, как и положено великому флотоводцу, — злобно блеснул глазами Мортон. — Он был великим негодяем и заслужил висеть даже после смерти, — голос Эль Альмиранте стал холоден. Сжавшиеся кулаки выдали бурливший в душе гнев. Анри обернулся к дону Себастьяну и перевёл услышанное. — Похоже, команданте, этот мерзавец Мингс всё-таки улизнул от нас! — в его голосе недоверие объединилось с недовольством. — Это воля божья, альмиранте. Вероятно, Господу не терпелось призвать негодяя на свой суд. Во всяком случае, в этот раз он ушёл туда, откуда ему уже не вернуться, — дон Себастьян благочестиво перекрестился и поцеловал палец. Эсквайр Актон непонимающе моргал, а Мортон хмуро переводил глаза с Анри на дона Себастьяна и вдруг заговорил на хорошем испанском: — Господь забрал к себе сэра Мингса непобеждённым и не позволил вам вершить над ним несправедливый суд! Анри, к удовлетворению дона Себастьяна, не видел больше необходимости в английском. Набычившись, он уставился на англичанина и процедил: — Я победил Мингса дважды, капитан Мортон. А если Господь действительно призвал к себе этого негодяя, то, скорее всего, потому, что вице-адмиральское звание не давало нам право его повесить, — Анри откинулся на спинку стула и холодно продолжил: — Однако, капитан, вы так и не ответили мне, откуда вам известно моё прозвище. Уж не потому ли вы его знаете, что пиратствовали в этих водах вместе с Мингсом? — Может, и так. Это что-то меняет в моём нынешнем положении? — криво усмехнулся Мортон. — Как же низко пала Англия, если вынуждена раздавать адмиральские и капитанские посты всякому отродью! — обычно бесстрастный голос дона Себастьяна сейчас был преисполнен презрения. — Похоже, у Испании дела не лучше! — криво усмехнувшись, Мортон многозначительно посмотрел на Анри. Команданте с такой силой сжал эфес шпаги, что побелели костяшки пальцев. Кровь прихлынула к его лицу, усилив и без того грозное выражение. — Альмиранте, вы позволите мне допросить этого пленного самостоятельно на сойядо? Думаю, он ещё не всё рассказал нам о Мингсе, — не спуская глаз с англичанина, нарочито проговорил дон Себастьян. — Он ваш, команданте, но прежде, чем вы его уведёте, я хочу ответить, — Анри перевёл взгляд на Мортона. Серые глаза Эль Альмиранте стали колючими, как остриё даги: — Не смейте сравнивать меня с мерзавцем, прославившимся своей жестокостью и убийствами мирных жителей! Я никогда не поднимал руку на безоружного и не сжёг ни единого английского поселения! Я уверен, что на суде Всевышнего души обывателей Толу, Санта-Марии и Коро, умученных этим выродком рода человеческого, будут взывать к мщению! И если же там были и вы — придёт и ваш черед отвечать! — Анри резко повернулся к дону Себастьяну: — Я закончил, команданте. Теперь ваш черёд! — А этот? — аристократ указал на капитана «Винсби». — А с этим я ещё побеседую. — Да, альмиранте, — склонил голову дон Себастьян и, оставив одного солдата присматривать за сэром Актоном, довольно бесцеремонно толкнул пиратского капитана «Ньюбери» к выходу. Когда дверь каюты закрылась, Анри вновь заговорил по-английски: — Вы можете подтвердить мне смерть вице-адмирала, сэр Актон? — Да, сэр. Я сам видел, как обломок доски ударил сэра Мингса в висок. Он умер сразу. После этого капитан Мортон принял решение о сдаче, тем более что корабль стал набирать воду. — И вы были при том, как тело Мингса сбросили в море? — продолжал выспрашивать Анри. — Да, сэр, однако мне непонятен ваш повышенный интерес к тому, кто уже не живёт. Меня, например, волнует собственная судьба, — недовольно пробурчал эсквайр. — Мингс — отпетый негодяй, по которому плачет виселица! И я не удивлюсь, если вдруг окажется, что он лишь разыграл свою смерть, а сам планирует улизнуть, переодевшись простым матросом. Что же касается вашей судьбы, сэр Актон, то, полагаю, ваша семья достаточно богата, чтобы выкупить вас. — Если слово дворянина для вас что-либо значит, сэр Верн, то заверяю вас: сэр Мингс мёртв и был со всем должным уважением, насколько можно было это сделать в нашей ситуации, предан морю по настоятельному требованию капитана Мортона. Что же касается выкупа… — эсквайр пристально взглянул на Анри: - Можете не сомневаться, сэр. Как только мы договоримся о разумной сумме, я напишу в Лондон, и вы её получите от моего отца, барона Эдварда Актона. — Хорошо, сэр Актон, у нас будет ещё время обговорить сумму, достойную такого человека, как вы, а сейчас меня ждут неотложные дела. Вам же предстоит вернуться на корабль и заняться эвакуацией экипажа на берег. Возьмите шпагу, капитан, — Анри подождал, пока эсквайр забрал со стола своё оружие, и дал знак солдату увести пленного. Солнце уже почти спряталось за лесом, окружавшим Белиз с запада, когда корабельный колокол пробил два сдвоенных удара. — Четыре[8] склянки! — доложил вахтенный матрос. Почти сразу же из «вороньего гнезда» сообщили о возвращении последней спасательной шлюпки. По приказу Анри с тонущего «Ньюбери» забрали моряков, брошенных офицерами на произвол Судьбы. Ещё не стихли топоры мастеровых, исправлявших то, что можно было устранить своими силами, а матросы уже успели зашить погибших в саваны из старой парусины. Под авральный перезвон обеих корабельных колоколов и трели боцманских дудок весь экипаж, кроме тяжелораненых и дозорных, выстроился на шкафуте для прощания с павшими. Эль Альмиранте вышел на палубу и кратко поблагодарил отдавших жизни за Испанию. Не забыл упомянуть и имена тех, чьи тела море забрало в разгаре битвы. Обряд традиционно завершился общей молитвой, вести которую, из-за отсутствия доктора Эрнандеса, добровольно возложившего на себя эту обязанность, пришлось Анри. Уходящее солнце опалило огнём медленно затягивавшие небо тучи и, словно прощаясь, тронуло лучами тела погибших. Эль Альмиранте дал сигнал. Заверещали боцманские дудки. Матросы, удерживавшие положенные через планшир доски, приподняли края и парусиновые коконы соскользнули вниз. Вложенные в саваны ядра потащили тела в синюю бездну. Всколыхнувшаяся гладь вновь сомкнулась, приняв от людей очередную дань. Надев шляпу, Анри окликнул дона Себастьяна и поднялся на шканцы. В быстро падавших сумерках он успел разглядеть в зрительную трубу отрешённые лица англичан, выстроившихся на шкафуте «Льва». Оголив головы, они продолжали глядеть туда, где «Ньюбери» медленно погружался в пучину. Вместе с темнотой на море опустилась тишина, нарушаемая лишь ударами волн и поскрипыванием корабля. — Сеньор Кристиан, — позвал Анри идальго де Брисуэлу, — ведите корабль в доки. — Да, альмиранте! — склонил голову теньенте, вернулся к нактоузу и отдал приказ стоявшему на шкафуте боцману. Заверещала дудка, и палуба опять ожила… Наблюдая за тем, как усилиями двух матросов разгорается огромный кормовой фонарь, Анри повернулся к дону Себастьяну: — Докладывайте, команданте. Сколько пленных подняли на борт? — Много, альмиранте, очень много. Шлюпки «Ньюбери» успели обернуться дважды, доставив на берег лишь офицеров, канониров и часть солдат. К чести капитана «Льва», кое-кого забрали на фрегат, остальные двести двадцать шесть человек у нас. Трюм переполнен пленными. Анри услышал в словах аристократа упрёк. Всмотревшись в темноту, где ещё недавно над водой вздымались мачты английского флагмана, тихо сказал: — Мы не звери, не имеющие души, команданте. Хоть они и еретики, они всё же люди. Я не мог оставить их на корм рыбам. Одно дело в бою, но эти отдались милости победителя в надежде на спасение, и мы бы совершили грех, оставив их умирать, —и, вспомнив последний разговор с Мортоном, добавил: — даже хищник не убивает без нужды, только люди. Но зачем нам уподобляться тем, кого мы презираем? — Вы правы, друг мой. Сто раз правы! Господь благоволит милосердным! — дон Себастьян перекрестился. — Вот только куда прикажете мне их доставить? Городская тюрьма уже переполнена приватирами, а казематы форта, скорее всего, будут заполнены теми, кто добрался до берега ранее. — Раз уж Господь передал этих людей в мои руки, я не буду отдавать их городу, команданте, — Анри задумчиво перевёл взгляд на пробившуюся сквозь тучи сильно располневшую луну. — Я хочу поручить их вместе с экипажем «Льва» заботам сеньора Хакоба, как только он будет готов принять столько пленных. Белизу сейчас понадобится очень много камня, а мне — новые рабочие руки. Чёрные рабы слишком дороги, а налоги за батраков непомерно высоки. Команданте понимающе кивнул: — В таком случае они останутся на корабле под присмотром идальго Ботельи. Кстати, альмиранте, губернатор желал вас видеть. Вы сразу к нему? — Нет. Полагаю, он подождёт ещё немного, пока я себя в доме идальго Фернандеса в порядок приведу. Команданте, вы составите мне компанию на этот визит? — Я считаю это своей обязанностью, альмиранте. Но, помнится мне, вы не хотели, чтобы я докладывал сеньору Альваресу о нашей экспедиции. А именно желанием узнать подробности, как мне думается, и продиктовано нетерпение губернатора, — на освещённом бледным светом луны лице дона Себастьяна застыл невысказанный вопрос. — А разве вы ещё не виделись с его превосходительством, команданте? — усталость, проскальзывавшая в голосе Анри, исчезла. Аристократ мотнул головой: — Нет. Об этом мне сказал один из офицеров, когда я допрашивал пленных пиратов. Анри с деланым равнодушием пожал плечами: — Если для вас будет более приемлемым не ходить к графу, то так тому и быть. Хотя, думается мне, отчитываться о потерях полагается вам как командиру отряда. Но я бы хотел напомнить, дон Себастьян, что за клятвенное обещание идальго Контрераса покинуть службу и Белиз, я дал ему слово не упоминать бунт. Вообще. — Я не забыл, альмиранте. И отказываться сопроводить вас в планах не имел, — твёрдость в голосе гранда выказала обиду. — Я лишь хотел услышать совет, как исполнить долг, не нарушив данного слова. — Просто обойдите в своём докладе то, чего не хотите говорить. В конце концов, идальго тяжело болен. Из того, что я знаю о чёрной рвоте от сеньора Антонио, даже если он выживет, не факт, что сможет держать шпагу. Господь сам наказал его за всё. — Ну что же, я узнал то, чего хотел. Когда и где я должен ждать вас, альмиранте? — дон Себастьян вновь стал привычно бесстрастным. — Дайте мне три четверти часа, затем встретимся у ворот дворца, — предложил Анри. — Как скажете, альмиранте! — склонил голову аристократ. — Возможно, за это время мне удастся не только сменить платье, но и найти капитана Энрике и узнать у него подробности боя у форта. — Думаю, вам не придётся его искать, команданте. Или я плохо знаю старого морского волка, или он уже поджидает нас на пристани, — предвкушая встречу с давним другом, Анри ощутил, как защемило сердце. ---------- [1] Флот Индий (на исп. Flota de Indias) — военно-транспортная флотилия Испанской колониальной империи, предназначавшаяся для доставки в Испанию из американских колоний золота, серебра и специй, а в Америку колонистов и производимые в Европе товары. Русскому читателю более известный как «серебряный» или «золотой флот». [2] Зелёный флаг в международной корабельной символике в то время означал «бунт и неповиновение», поэтому под ним ходили пираты, не имеющие каперской лицензии и которые не желали прятаться. [3] Сантабарбара — испанское название помещения на военном парусном корабле, предназначенное для хранения пороха (как бочек с порохом, так и готовых к стрельбе пороховых зарядов). Название порохового хранилища происходит от имени Святой Барбары, покровительницы артиллеристов, скульптуру которой обычно размещали в этом месте. Во флотилиях других держав было принято название нидерландского происхождения — крюйт-камера. [4] Нактоузный дневник (на испанском Cuaderno de bitácora) — основной официальный документ на парусных судах, в который непрерывно, с начала эксплуатации судна в хронологической последовательности записывались все события, происходившие как во время плавания, так и его стоянки на якоре. В русском флоте использовалось название, производное из нидерландского — шханечный журнал, а с 1869 г. — вахтенный журнал. [5] В эту вахту одна склянка означает время 16:30. [6] Бомбардир — главный канонир на корабле, отвечающий не только за профессионализм нанятых им канониров, но и за состояние корабельной артиллерии, запас боеприпасов и пороха. [7] Баллер — это вертикальный вал, на котором снизу — перо руля, а сверху — румпель, рычаг при помощи которого передают усилие на баллер и удерживают судно на курсе. [8] В эту вахту четыре склянки означают 18 часов.