Фантомы Драко Малфоя

      Драко проснулся изрядно помятым, будто по нему всю ночь вальяжно прогуливалась стая гиппогрифов. Ввалившись в прилегавшую к спальне туалетную комнату и спросонья больно приложившись плечом об дверной косяк, Малфой долго и без особого энтузиазма рассматривал своё отражение в зеркале, после чего пришёл к выводу, что так продолжаться не может. Он же профессионал, в конце концов, и должен выполнять свою работу профессионально.       Никакой Гарри-чёртов-Поттер не помешает его рабочему процессу.       Одним ловким, едва уловимым движением палочки разгладив стрелки на белоснежной рубашке, оставшиеся после глажки домовиками (видимо, им до сих пор никто не сообщил, что ровно выверенные стрелки — нынче дурной тон, если ты, конечно, не работаешь правой рукой Министра), Драко придирчиво осмотрел себя в зеркале. Подумал. Ещё одним взмахом палочки заставил отросшую чёлку откинуться на макушку, так, чтобы не спадала на глаза и в то же время смотрелась солидно. Помнится, примерно такую причёску он носил ещё на первом-втором курсах; тогда, правда, он не знал крайне удобного в повседневном использовании ведьминского заклинания, позволявшего удерживать непослушные пряди в том виде, в каком волшебник пожелает, на протяжении всего дня, и использовал противный магический гель, от которого уже через пару часов волосы блестели, будто их только что облизал особо смелый глиноклок.       «Грейнджер бы тогда тоже не помешало разучить пару-тройку полезных заклинаний», — ухмыльнулся Драко, довольный результатом: светлые, будто искусственно выбеленные пряди (фамильная гордость!) были уложены до того естественно, что, глядя со стороны, никто бы и не подумал, что здесь применяли какую-то магию. Что в очередной раз доказывало, что Драко выбрал подходящий его способностям предмет — кто ещё сможет так ловко, почти небрежно управляться с косметической трансфигурацией?       Надевать мантию Драко не спешил. Во-первых, потому что на календаре красовалось второе сентября — приятный, тёплый, несмотря на отгремевшую ночью грозу, день, укутываться на протяжении которого в плотную мантию — само по себе грех. И, во-вторых, потому что под мантией его элегантная фигура попросту не была заметна. Справедливо рассудив, что лишать студенток такого эффектного зрелища совестно, Драко решительно захлопнул шкаф, оставив ряд чёрных рабочих мантий одиноко болтаться на вешалках.       Вот теперь можно было отправляться на завтрак.       Мысленно вспоминая ключевые тезисы для лекции у первокурсников, которую поставили первым уроком, Драко вышел из спальни, машинально проводя кончиками пальцев по голове серебряного аризонского аспида, заменявшего собой дверную ручку и сторожившего комнату в его отсутствие. Он так делал всякий раз с момента, как впервые приехал в Хогвартс в качестве преподавателя; помнится, МакГонагалл по Мерлин сейчас уже вспомнит каким причинам не сообщила ему изначальный пароль — и Драко провёл целый час в деловых переговорах с дверной ручкой, в конце концов убедив её пропустить его в комнату. На следующее утро он, не удержавшись, перед уходом легко её погладил — аспид благодарно и явно удовлетворённо сверкнул серебром, чуть дёрнув кончиком миниатюрного хвоста. Драко принял это как хороший знак и с тех пор завёл привычку делать так всякий раз, когда выходил из комнаты. Какая-то далёкая крошечная часть его души, отвечавшая за сентиментальность, возможно, видела в этой змейке кого-то вроде друга.       Драко даже подумывал дать ему имя, скажем, Энтони или, может, Стивен, но потом решил, что это уже чересчур.       Но, по крайней мере, его взаимоотношения с дверной ручкой были явно лучше, чем у Поттера, и это не могло не радовать.       В тот же миг рассудив, что думать о новом преподавателе Защиты с утра пораньше — тяжкий грех, дозволительный только впечатлительным девочкам-студенткам, Драко мотнул головой, прогоняя мысли, касаемые Гарри Поттера, прочь — хотя бы на некоторое время. Полностью погрузившись в планирование ближайшей лекции, Драко сам не заметил, как машинально добрался до Большого Зала, машинально позавтракал, машинально поднялся из-за стола и уже было на отработанном автопилоте направился в сторону учебной аудитории, но неожиданно столкнулся с Флитвиком. Маленький профессор, всё-таки устояв на ногах, осуждающе посмотрел на него снизу вверх. Драко поспешно извинился.       — Мистер Малфой, я ещё могу понять, когда студенты меня не замечают, но вам-то давно пора привыкнуть, — недовольно проворчал Флитвик, отряхивая мантию, и подарил Драко ещё один красноречивый взгляд. Малфой отступил в сторону.       — Я просто задумался над лекцией, профессор, — Драко почувствовал себя неловко. Действительно, уходить в свои мысли и не замечать ничего и никого вокруг — та ещё неловкость; поведение, совершенно неподходящее для его статуса. — Ещё раз приношу свои извинения.       — Приятно видеть, что вы так ответственно относитесь к работе, Драко, — после услышанного профессор Заклинаний заметно подобрел и, кажется, даже перестал обижаться, раз позволил себе пошутить над раздосадованным Малфоем. — Но всё же будьте чуть внимательней.       — Разумеется. — Драко пронаблюдал, как Флитвик вразвалку, будто округлый пожилой пингвин, двинулся дальше, и лишь тогда заметил, что волшебник держал под мышкой свежий выпуск «Пророка». Знакомое лицо с первой полосы мгновенно привлекло его внимание, и Драко не удержался:       — Профессор! — в два широких шага он настиг Флитвика, немало удивив последнего непривычным волнением в голосе. Поняв свою оплошность, Драко взял себя в руки и уже спокойнее добавил: — Это сегодняшний выпуск? Разрешите взглянуть? Буквально на минуту.       Озадаченно кивнув, Флитвик протянул ему газету, и Драко впился жадным взглядом в статью на первой странице.

ИСТРЕБЛЕНИЕ ЧИСТОЙ КРОВИ: АСТОРИЯ ГРИНГРАСС ПОДВЕРГЛАСЬ ДЕЙСТВИЮ ПРОКЛЯТИЯ      

      Сегодня ночью стало известно, что Астория Гринграсс, младшая наследница рода Гринграссов, одних из «Священных двадцати восьми», доставлена в больницу Св. Мунго в полубессознательном и крайне тяжёлом состоянии. Причиной недомогания мисс Гринграсс названо действие семейного проклятия — какого именно, не уточняется. В настоящее время Астория находится под пристальным наблюдением врачей. Подействовало ли проклятие на её старшую сестру Дафну — пока неизвестно.       Напоминаем, что за последние несколько месяцев «Священные двадцать восемь» уже уменьшались в количестве: в конце марта последняя наследница рода Аббот вышла замуж за Невилла Долгопупса, участника и Героя Второй магической войны…       — Возмутительная статейка, правда? — прокомментировал Флитвик, глядя, с какой бешеной скоростью летает взгляд Драко по строчкам. — Удивительно, как с таким-то заголовком её пропустили в печать! Не иначе как на выпускающего редактора наложили Конфундус…       Малфой машинально кивнул, совершенно не вслушиваясь в речь профессора. Находясь в Хогвартсе, он ежегодно отменял подписку на «Пророк», поскольку там зачастую появлялись статьи и колдографии, раздражавшие его одним своим видом (как правило, они напрямую относились к жизни и успехам Золотого Трио и их бесценных приспешников). К тому же, все действительно важные новости разносились по школе буквально за считанные часы, и оставаться не в курсе событий, при этом пребывая в стенах замка, было невозможно. Однако сейчас он жалел, что не прочитал сегодняшний выпуск вовремя: драгоценное время, которое можно было бы потратить на отправку совы к Дафне, было безнадёжно упущено. Теперь придётся терпеть до обеденного перерыва.      Вернув «Пророк» Флитвику и сдержанно кивнув в качестве благодарности, Драко поспешил в класс, по пути напуская на себя совершенно непроницаемый вид, некогда избранный им как идеально подходящий для знакомства с новыми учениками. В этом он, не отдавая себе отчёта, следовал заветам Северуса: можешь устрашать — устрашай, но в разумных пределах. Однако от крёстного его отделяла одна небольшая, но значительная деталь: Драко был красив. Несмотря на то, что пик молодости и упоительной свежести уже, казалось бы, прошёл, Драко так же, как и Люциус, хорошел год от года, и потому, несмотря на тёмное прошлое, пользовался у большинства учениц благоговейным трепетом, а у большинства учеников — невольным уважением (ведь надо же уметь настолько выразительно держать в меру строгое лицо, оставаясь при этом, в сущности, внешне приятным молодым человеком). Что с ним будет после сорока пяти (а именно в этом возрасте Люциус, казалось, резко постарел, перестал бессовестно обманывать публику и наконец-то начал выглядеть на свои годы), Драко предпочитал не думать. Хотелось бы верить, что к тому времени профессор Малфой обретёт среди студентов достаточный уровень авторитета, чтобы продолжать удерживать дисциплину на занятиях с помощью одного лишь многозначительного взгляда, ясно рисующего широкую палитру возможных наказаний за непослушание.       Впрочем, сейчас всё это не имело ровным счётом никакого значения, а главной проблемой стала невозможность моментальной отправки письма для Дафны Гринграсс. Оставаясь абсолютно невозмутимым внешне, мысленно Драко чертовски разнервничался, гадая, какими последствиями может обернуться болезнь Астории. Решив перед лекцией заглянуть в примыкавший к аудитории учебный кабинет, чтобы убедиться в достаточном количестве подготовленных спичек для первого практического упражнения, Драко замер ещё в дверях.       Дафна Гринграсс, обхватив себя руками за плечи, стояла к нему спиной и, судя по всему, задумчиво смотрела в окно.       — Что ты здесь делаешь? — справившись с изумлением, поинтересовался Драко.       Дафна вздрогнула и, обернувшись, мрачно на него посмотрела.       — Как будто ты сам не в курсе. Или ещё не читал? — она выразительно сощурилась.       Ещё пару лет назад у Драко язык бы не повернулся назвать Дафну «женщиной»: в конце концов, они же ровесники, и Дафна, как и Драко, по-прежнему довольно молода. Но переживания последних месяцев отразились на её внешности не лучшим образом: сейчас перед Малфоем стояла худая, усталая, измученная женщина, являвшаяся лишь бледной тенью некогда роскошной юной волшебницы Дафны Гринграсс.       Драко зашёл в кабинет и взмахом палочки запер дверь, чтобы их никто не потревожил.       — Читал. Как раз собирался тебе написать.       — Очень долго собираешься. — Дафна вздохнула. — Я боюсь за Асторию. Нет никакой гарантии, что она не впадёт в беспамятство и не нарушит Обет.       — Если ты будешь рядом с ней, то сможешь вовремя её остановить, — жёстко прервал её Драко. — Просто нужен постоянный контроль.       — Как будто я без тебя этого не знаю! — взвилась Дафна, но, заметив недобро вытянувшееся лицо Малфоя, уже тише добавила: — Одна я не справлюсь, я и без того на пределе. Её состояние ухудшалось последние пару месяцев, но я держалась. Больше не могу. Мне нужна помощь, Драко.       Малфой потёр пальцами переносицу. Дафна терпеливо ожидала его решения.             — Сколько она пробудет в Мунго? — наконец нарушил он повисшую паузу. Дафна пожала плечами.       — Может, несколько дней, а может, и несколько месяцев. Никто из наших целителей прежде не сталкивался с таким заклинанием. Неизвестно даже, как оно будет развиваться дальше, — возможно, в ближайшее время станет ещё хуже…       — И что ты хочешь от меня? — недовольно поинтересовался Малфой. — Ты же знаешь, я никак не могу повлиять на её состояние, это ваша семейная проблема.       — Верно, — согласилась Дафна, — но ты можешь помочь мне с дежурством у её постели. Так у меня хотя бы будет время поспать больше, чем три-четыре часа, и я дольше смогу её контролировать.       Драко нахмурился.       — Моя работа не предполагает выездов куда-либо в разгаре учебного процесса, так каким образом я смогу тебе помочь?       Дафна снова начала раздражаться; скрестив руки на груди, она посмотрела на Малфоя так, будто он только что выдал ей какую-то несуразную глупость.       — Тебе и не придётся никуда выезжать, достаточно нескольких взмахов палочкой. Я же сейчас говорю с тобой, хотя, по сути, по-прежнему сижу в палате у Астории.       Настенные часы хрипло прошептали время — ровно одиннадцать утра. Драко не обратил на них никакого внимания. Повисла многозначительная пауза, во время которой бывшие сокурсники пристально смотрели друг на друга.       — Исключено, — через некоторое время подозрительно спокойно произнёс Драко. Его гостья изумлённо ахнула. — Я не стану использовать это заклинание.       — Ты единственный, кто сможет это провернуть! — Дафна стояла на своём. — Я бы попросила твою мать, но, помнится, ты сам не разрешал ей светиться перед репортёрами. Разумеется, доступа в палату у них нет, но, в случае чего, тебе подставиться куда проще, чем Нарциссе.       — Если меня там увидят, пойдут слухи, — угрожающе начал Малфой, в глубине души понимая, что Дафна абсолютно права, но категорически не желая с этим соглашаться.       — Всенепременно, — подтвердила Гринграсс. — Но это всё же лучше, чем если Астория проболтается, не так ли?       Чаша весов здравомыслия всё больше склонялась на сторону Дафны, что совершенно не радовало Драко. Ни к одному приведённому ею аргументу нельзя было придраться; Дафна очень чётко, куда чётче, чем Малфой, осознавала возможные последствия нарушения Асторией Непреложного Обета, который они с Драко заключили несколько лет назад и который грозил обернуться не только смертью Астории, но и крахом всей столь тщательно выстроенной жизни Малфоя. Совершенно ясно: если Астория нарушит Обет — серьёзно пострадают сразу две чистокровных и далеко не последних в магической Британии семьи. Ни Драко, ни Дафна не могли так рисковать.       — Ты потребовал с нас обеих клятву обо всём молчать, — заметив его сомнения, негромко добавила Дафна, — так неужели теперь готов потерять всё то, ради чего жил последние годы?       Драко, не удержавшись, прошёлся по кабинету взад-вперёд, пытаясь собраться с мыслями. Старшая Гринграсс, как всегда, кристально ясно видела все рычаги давления, которыми можно было воспользоваться, чтобы заставить Малфоя принять верное (как ему не хотелось это признавать!) решение. Истинно слизеринское качество, достойное уважения. Жаль только, что применяется оно по отношению к другому слизеринцу.       Наконец Драко остановился и глубоко вздохнул.       — Я свяжусь с тобой позже, — бросил он, не глядя на Дафну, и вытащил палочку. — Развейся.       Фантом Дафны Гринграсс успел лишь возмущённо приоткрыть рот, готовясь обрушить на Малфоя гневную тираду, но тут же растворился в воздухе, оставляя за собой бледно-голубую дымку, ещё на несколько секунд повисшую в кабинете.       Драко спрятал палочку и, тряхнув головой, направился в учебный класс. Ему было о чём подумать.       На самом деле, выходов у него было всего два: первый — согласиться с Дафной и придерживаться предложенного ею плана, наплевав на личные принципы; второй — следовать своим путём и тем самым подвергнуть последние шесть лет своей жизни катастрофической опасности, но зато сохранить достоинство, честь и «слово Малфоя» (в теории). Целый день посвятив взвешиванию всех «за» и «против», к вечеру Драко был готов взвыть от безысходности, поскольку в пользу плана Дафны накопилось примерно в пять раз больше «за», чем в пользу плана Драко.       «За» Дафну шли следующие выводы:       1. Невозможно в одиночку следить за человеком двадцать четыре часа в сутки; Дафне явно нужен помощник.       2. Единственные варианты — Нарцисса или Драко, так как только они знают, по какой причине между Асторией и Драко был заключён Непреложный Обет, и смогут своевременно заметить, если Астория соберётся его нарушить.       3. Направить Нарциссу в Мунго — всё равно что распахнуть перед Скитер и ей подобными двери, радушно улыбнуться и со всем свойственным Малфоям дружелюбием произнести: «Добро пожаловать, дорогие гости, проходите, не стесняйтесь, не забудьте сделать побольше колдографий для ваших вшивых бездарных статеек и заработать на них много сверкающих галлеонов!»       4. Драко совершенно необязательно отлучаться из Хогвартса: если всё пойдёт удачно, никто, кроме Дафны и целителя Астории, даже не узнает, что он был в Мунго.       5. А если кто-то случайно всё-таки узнает… Самое страшное, что может случиться, — Драко привлечёт к себе внимание назойливых папарацци, от которых старательно прятался за неприступными стенами Хогвартса и Малфой-мэнора все послевоенные годы. Но даже это не смертельно: он всегда сможет спрятаться заново, а отбалтываться в неудобных ситуациях какой-нибудь ерундой — вообще свойство, закреплённое у Малфоев буквально в крови. Драко в своё время и не так изворачивался, чтобы отвести от себя возможные подозрения и ненужные вопросы, так почему бы ему не сделать это снова?       С другой стороны, «за» план Драко шли следующие выводы:       1. Отказав Дафне, он сдержит данное себе слово никогда, ни при каких обстоятельствах не использовать заклинания, созданные Гермионой Грейнджер. Правда, это непростое решение, возможно, повлечёт за собой смерть Астории, окончательное разрушение семьи Гринграсс и разрушение жизни самого Драко, но зато он, как настоящий мужчина, сохранит лицо и не станет проходить через унизительную процедуру обучения грейнджеровскому заклинанию.       На этом выводы «за» в пользу Драко, в общем-то, и заканчивались. Цена, которую пришлось бы заплатить в случае, если Астория, не контролируя своё подсознание, вдруг заговорит, была несоизмеримо выше цены, заплаченной за сохранение малфоевской чести.       Схожие сомнения Драко испытывал, когда в девяносто восьмом принял непростое решение тайно примкнуть к стороне Поттера и спасти Золотого Мальчика, приволоченного Сивым в Малфой-мэнор. Драко, моментально узнавший в раздутом, раскрасневшемся, взъерошенном пленнике Поттера, тем не менее не подтвердил его личность и отсрочил вызов в поместье Тёмного Лорда. Тогда ему показалось, что предательство Волан-де-Морта способно в дальнейшем сыграть ему на руку и спасти ему (и заодно Люциусу и Нарциссе) жизнь; ради этого стоило рискнуть. Он пошёл против чести Малфоя, но в результате выжил и сейчас даже не находился в Азкабане. Так, значит, всё же существуют ситуации, когда лучше пойти против собственного имени, но зато остаться победителем в результате?       Драко ни за что бы в этом не признался, но иногда он действительно ненавидел своё имя и то воспитание, которое привил ему Люциус. Во многом именно из-за воспитания для Драко было так тяжело смиряться с неизбежным и просить у кого-то помощи, в данном случае — в изучении заклинания Грейнджер.       На самом деле, втайне Драко как-то пробовал его изучить. Находясь в мэноре во время летних каникул и не будучи сильно загруженным составлением учебных планов, он потратил почти две недели, пытаясь создать собственный фантом и удержать его хотя бы пару десятков минут. Результаты его совершенно не радовали: фантомы отказывались держаться дольше минуты-двух, а под конец и вовсе перестали обретать телесную форму и зависали полупрозрачной дымкой в воздухе. Ещё больше раздражало хвастовство Панси, которая к тому моменту уже свободно создавала свою идеальную копию и удерживала её около двух с половиной часов. Рассудив, что, видимо, даже заклинания Гермионы Грейнджер ненавидят Драко Малфоя и оттого отказываются ему удаваться, Драко дал себе слово больше не пытаться создать свою копию и делал вид, будто он принципиально отказывается пользоваться чем-то подобным в повседневной жизни. На фоне легендарного имени Малфоев его решение использовать бумажные письма или являться на встречи лично выглядело даже отчасти элегантно и несколько по-бунтарски.       (Хотя вместе с тем Драко был уверен, что, научись он этому несчастному заклинанию, его копия определённо выглядела бы в разы эффектней, чем другие, ведь это всё-таки была бы копия Малфоя).       Когда часы пробили девять вечера, Драко уже начал постепенно подготавливать себя к написанию весточки для Дафны, подтверждающей его сомнительное участие в предложенном девушкой плане. На протяжении учебного дня его то и дело отвлекали студенты: особенно раздражал третьекурсник с Хаффлпаффа, который, если Драко не изменяла память, имел прямое отношение к Поттеру — кажется, крестник его? В целом мальчик Малфою нравился, очень ответственный, толковый паренёк, один из немногих на своём курсе, кто был действительно искренне заинтересован в достижении успехов в Трансфигурации, и не ради сдачи экзаменов, а ради дальнейшего применения изученных заклинаний на практике. Но то ли его вчера клопы покусали на сон грядущий и теперь мальчишка не мог усидеть на месте, то ли ещё какая неприятность с ним приключилась, но на сегодняшнем занятии он буквально заваливал Драко вопросами совершенно разной направленности — отчего Малфой, склонный к критическому мышлению и потому способный заранее просчитать планы особо хитрых учеников, усердно делающих вид, что они расспрашивают преподавателя просто так, а не из каких-то личных корыстных целей, даже не смог предположить, для чего все эти знания мальчишке понадобились. Но так как к нему он испытывал скорей положительные эмоции, чем отрицательные, на вопросы Драко отвечал в меру подробно и основательно; тем не менее к концу занятия, которое, как назло, сегодня было сдвоенным, настроение его существенно снизилось — в основном от невозможности продолжить размышления касательно Дафны и Астории из-за необходимости утолять жажду знаний у неуёмного тринадцатилетнего хаффлпаффца.       Когда зазвенел колокол, оповещавший о начале долгожданной перемены, Драко, выпроводив третий курс Хаффлпаффа за дверь, не удержался и с шумом выдохнул. За последние полчаса занятий у него серьёзно разболелась голова и теперь буквально трещала по швам, грозясь взломать черепную коробку изнутри. Предположив, что это последствия звонкой какофонии ребяческих голосов, от которой он всё-таки слегка отвык за лето, Драко решил не пользоваться никакими зельями и заклинаниями, рассчитывая, что за несколько часов относительного спокойствия боль сама утихнет. Но, к его крайнему огорчению, боль не только не утихла, но и существенно возросла; злясь на самого себя, что не озадачился своевременным пополнением запасов лекарственных настоек, Драко всё же сдался и направился в Больничное крыло, рассчитывая одолжить пару склянок Животворящего эликсира и даже, если удастся, Умиротворяющего бальзама (который никогда ещё не бывал некстати) у мадам Помфри.       Распахнув двери лазарета, пока ещё пустующего, Малфой, стараясь не морщиться от боли, с каждым шагом прицельно бьющей по вискам, направился к двери, находящейся в противоположном конце помещения. Дверь вела в личный кабинет школьного целителя и была приоткрыта, являя за собой тонкую полоску света и негромкое звяканье стекла. Мадам Помфри уже погрузилась в работу — проверяла наличие всех необходимых лекарств. Со дня на день в лазарет начнут поступать студенты, пострадавшие по совершенно разным причинам — от неправильно сваренных зелий до неудачных падений с метлы.       — Добрый вечер, — не утруждая себя предварительным стуком в дверь, Драко сразу же заглянул внутрь. Школьный целитель суетилась возле внушительного белоснежного шкафа, донельзя забитого всевозможными баночками с мазями, бутылками с зельями и сушёными лекарственными травами. Она буквально на секунду обернулась, поймала взглядом чуть ссутулившуюся фигуру преподавателя Трансфигурации и, скупо обронив: «А, мистер Малфой», — вновь повернулась к шкафу.       — У вас не найдётся Животворящего? — старательно сдерживая раздражение (звон от переставляемых целителем банок существенно усугублял ситуацию), спросил Драко.       — Найдётся, — кивнула Помфри, внимательно изучая что-то на этикетке какой-то бутылочки, после чего отправила её на верхнюю полку к череде ещё точно таких же. — Сколько вам?       — Пары склянок вполне достаточно. — Драко крепко сжал зубы, чтобы не застонать, когда две небольших запечатанных бутылочки, задорно звякнув друг об друга, отлеветировались в его сторону. Дождавшись, пока они приземлятся на столик в полуметре от него, он нетерпеливо вскрыл и осушил первую.       Приятная тепловая волна прошлась вдоль всего тела; Драко выдохнул, с удовольствием отмечая, что головная боль начинает притупляться. Если зелье приготовлено качественно (а в талантах мадам Помфри он, как ни крути, не сомневался — эта женщина превосходно управлялась со всем, что касалось колдомедицины), ещё до возвращения в преподавательский корпус он будет чувствовать себя более чем превосходно.       Спрятав вторую бутылочку в карман брюк, Драко добавил:       — А Умиротворяющего у вас случайно не осталось? — и вздрогнул от неожиданности, когда откуда-то из-за спины послышался чужой кашель.       Обернувшись, Драко наткнулся на хмурый взгляд Поттера.       — Привет, — буркнул Поттер с несвойственной ему внимательностью к врагам своим и, игнорируя изумление Малфоя, протиснулся мимо него в кабинет. — Здравствуйте! Я за Бодроперцовым.       — А, мистер Поттер! — услышав голос возникшего будто из ниоткуда (как показалось Драко) новоиспечённого преподавателя Защиты, мадам Помфри моментально оживилась и, будто позабыв про все свои баночки, наконец-то повернулась к молодым людям лицом. Строго оглядев Поттера с головы до ног, она задала ему несколько вопросов касательно того, как давно он простужен и почему присланный им фантом не уточнил, что у Гарри ещё несколько часов назад поднялась высокая температура. Поттер неловко улыбался, бормотал что-то невнятное в качестве извинений и терпеливо ожидал, пока его осмотрят с помощью нескольких медицинских заклинаний, поставят диагноз и торжественно вручат вкупе с Бодроперцовым зельем склянку с Животворящим эликсиром в качестве бонуса. Драко, про которого целительница, кажется, забыла, решил, что попытает счастья в другой раз, и, пользуясь тем, что Поттер находится в полной власти мадам Помфри и разговаривать с ним сейчас нет необходимости, направился к выходу из Больничного крыла.       Не успел он дойти до конца коридора и свернуть в сторону движущихся лестниц, как за одним из окон раздалось негромкое постукивание. Драко обернулся и обнаружил изрядно потрёпанного массивного тёмно-бурого филина, бьющего клювом в оконное стекло. Взмахом палочки заставив стекло на несколько секунд исчезнуть, Драко позволил филину влететь в коридор. Тот приземлился на один из широких подоконников и, взъерошив перья, недовольно переступал с одной когтистой лапы на другую, дожидаясь, пока волшебник обратит внимание на привязанный к его левой лапе и свёрнутый в маленький свиток пергамент с запиской, адресованной Драко.       Малфой развернул пергамент, стараясь не выпускать из поля бокового зрения филина, который был ему хорошо знаком: Дафна когда-то предупреждала его, что, будучи не в духе, он может довольно больно кусаться.       Знакомый убористый почерк бывшей сокурсницы тотчас напомнил Малфою о главной причине его сегодняшнего беспокойства.       «Ну что, решился? У нас мало времени. Не будь дураком и действуй.        P.S. Даже не вздумай ещё раз так бесцеремонно прерывать наш разговор — натравлю на тебя Эрнеста и не задумаюсь».       Эрнест, будто точно зная, что Драко читает связанную с ним угрозу, оглушительно ухнул. Волшебник бросил на него неприязненный взгляд.       — Я отвечу ей позже, так что проваливай, — процедил он, обращаясь к филину, и снова освободил для него оконный проём. Птица, царапнув когтями по каменному подоконнику, расправила крылья и, подпрыгнув, сорвалась вниз, в сгущавшуюся темноту приближавшейся ночи. Драко вернул стекло на место и смял в руке записку от Дафны, чувствуя, как стремительно портится только-только поднявшееся настроение.       — Что, нервы ни к чёрту? — послышался знакомый голос, эхом разлетевшийся по пустынному коридору. Мерлин его подери, этого проклятого Поттера с его проклятой способностью появляться где-то поблизости совершенно незаметно и беззвучно. Малфой обернулся, ловя на себе чужой внимательный взгляд. — Ты, кажется, просил у Помфри Умиротворяющий бальзам, так что вот, держи. — Не обращая внимания на крайнее замешательство Драко, Поттер запустил руку в глубокий внутренний карман мантии и извлёк оттуда маленький флакон с зельем насыщенного красно-бурого цвета. — Она просила напомнить, что его можно принимать не больше пятнадцати капель в сутки.       Драко был настолько изумлён поведением бывшего школьного врага и вместе с тем — измотан сегодняшними событиями, что машинально протянул ладонь, позволяя Поттеру положить на неё флакон.       — С чего такое внимание к моей скромной персоне? — одержав, наконец, верх над эмоциями, рискнул он поинтересоваться. Его собеседник пожал плечами.       — Если бы я не пришёл, Помфри бы не отвлеклась и выдала тебе бальзам. Считай это торжеством справедливости. — Тут Поттер не удержался и громко, с чувством чихнул. Малфой брезгливо поморщился, но тут же вспомнил, что у Поттера, ко всему прочему, должна быть высокая температура — иначе бы целитель так на него не набрасывалась; видимо, вчерашней грозе забыли сообщить, что Золотой Мальчик должен оставаться в неприкосновенности, и она таки успела поразить его неприятной осенней простудой.       — Прогулки под ночным дождём — определённо не твоё, Поттер, — притворно посочувствовал ему Драко, пряча флакон с бальзамом и пытаясь скрыть лёгкое смущение от того факта, что его неприятель, несмотря на их натянутые отношения, отчего-то обратил внимание на нужды Малфоя и позаботился о том, чтобы они были удовлетворены. Будь Драко на его месте, вряд ли бы он озадачился тем, что требуется Поттеру для ощущения счастья и гармонии с внешним миром. Скорее всего, он бы даже не обратил на его потребности никакого внимания.       Поттер как-то чересчур отстранённо кивнул и, на секунду впав в ступор, вновь чихнул.       Драко почти с ужасом осознал, что сейчас, когда Поттер нездоров и оттого так беззащитен, у него совершенно нет сил над ним издеваться. Может, следовало выпить ещё одну дозу Животворящего эликсира? А то, кажется, он упускает редкий шанс помотать драгоценному Герою его драгоценные нервы.       Поттер, которому, очевидно, не было никакого дела до внутреннего смятения Малфоя, тяжело вздохнул и, обойдя Драко, первым направился к лестницам, по пути плотнее запахивая мантию. Малфой пару секунд смотрел ему вслед, после чего перевёл взгляд на по-прежнему зажатый в кулаке кусок присланного Дафной пергамента.       Дафна хотела, чтобы Драко создавал свою копию и ежедневно отправлял в Мунго.       Но Драко не умел пользоваться заклинанием фантома.       Зато им великолепно владел Гарри Поттер.       Прекрасно понимая, что если он сейчас начнёт продумывать подробную стратегию, то определённо передумает и окончательно разрушит столь призрачный шанс на успех, Малфой бросился к лестницам.       — Поттер!       Бывший сокурсник, успевший подняться на несколько ступеней, остановился и, вопросительно нахмурившись, посмотрел на Драко сверху вниз. Вообще Малфой всегда опережал его в росте (хоть какой-то повод для гордости для Драко), но сейчас из-за трёх ступеней Поттер оказался выше и потому мог наградить собеседника своим удивлением в полной мере.       Малфой, сглотнув, собрал всю волю в кулак и поднялся на первую ступень. Лестница, будто дожидавшаяся, пока оба волшебника займут свои места, отделилась от этажа и плавно двинулась куда-то вверх. Драко, помедлив, всё-таки решился.       — Мне… мне нужна твоя помощь, Поттер. — На это Поттер нахмурился ещё сильнее, но Драко — Мерлин, кто бы знал, скольких сил ему это стоило! — продолжал удерживать невозмутимое выражение лица. — Научи меня создавать фантома.