Фантомы Драко Малфоя

      Гарри чувствовал себя чуть лучше. Как ни смешно было это признавать, но общение с Малфоем определённо пошло ему на пользу: разрывавшийся между желаниями умереть или убить кого-нибудь, и всё это — одновременно, Поттер никогда бы не подумал, что осадить и спустить его с небес на землю сможет не кто иной, как Драко Малфой. Серьёзно, чёртов Драко Малфой! Бывший школьный враг, ненавистный слизеринец, пронырливый подлый хорёк, который говорил и делал всё исключительно в целях личной выгоды. Конечно, Гарри упорно убеждал себя, что не такой уж Малфой и противный и, может быть, годы тишины и спокойствия пошли ему на пользу, но буквально за пару дней, проведённых поблизости от бывшего однокурсника, он осознал, как тщетны были все эти надежды. Малфой не изменился ни на йоту, разве что стал лучше маскироваться. Как там говорят, мастерство приходит с опытом?       Основательно разгромив кабинет и продолжив веселье в выделенной ему спальне, Гарри не ожидал, что Драко рискнёт к нему сунуться. Разделявшие их стены были не такими уж плотными, и Поттер не сомневался, что Малфой прекрасно слышал шум, с которым его сосед раскурочивал комнату. Судя по всему, непоколебимая уверенность Драко в собственных силах и толкнула его на отчаянный шаг, ведь только самоубийца пошёл бы к Поттеру, прекрасно зная, что тот не в духе. В том, что Малфой знал про его запальчивость, Гарри не сомневался ни на секунду: сколько раз это выходило ему боком! Признаться честно, иногда, ещё в школьные годы, он даже немного завидовал Малфою: то непоколебимое спокойствие, которое прививалось Драко чуть ли не с рождения, Поттеру удавалось удерживать с огромным трудом.       Конечно, положение Главы Аврората обязывало, и на людях Гарри держался до последнего, даже овладел искусством тяжёлого взгляда, от которого прошибал холодный пот. Но почему-то с Малфоем всё обстояло сложнее. В чём была причина, Гарри не понимал, но держать образ серьёзного и строгого аврора перед Драко у него совершенно не получалось. Малфой, Мерлин его раздери, будто видел его насквозь и насмехался над каждой жалкой попыткой Поттера казаться сильнее, чем было на самом деле.       Когда Драко поинтересовался, во сколько ему приходить утром, первой мыслью проскочило: «Исчезни». Гарри не желал его ни видеть, ни слышать, не желал отвечать и с удовольствием забыл бы о его существовании хотя бы до следующего утра. Разговор с Джинни обернулся совсем не так, как он ожидал, а разломанные парты и скамьи, обломки которых где-то далеко внизу сейчас украшали кабинет Защиты от Тёмных Искусств, не принесли никакого облегчения. Казалось, стало только хуже. С трудом сдерживаясь, чтобы не послать в Малфоя какое-нибудь особенно изощрённое заклинание (может быть, даже тёмное, терять всё равно уже нечего!), Поттер предложил отложить занятие.       И тотчас передумал.       Да, может, Джинни отчасти права и он действительно буквально помешан на своей работе. Он не может спокойно спать, есть, пить, даже, в конце концов, дышать, если не пребывает в полной уверенности, что всё вокруг под контролем. Эту параноидальную уверенность ему мог дать только Аврорат. Но, в конце концов, если Гарри не способен сохранить свою семью в целости, он может хотя бы постараться обеспечить родным людям спокойное будущее.       А для этого на данном этапе, как бы это ни раздражало, придётся сотрудничать с Малфоем.       Преподаватель Трансфигурации (как же непривычно оценивать хорька в таком ключе!),— конечно, тот ещё напарник, Гарри не доверил бы ему даже карточку из-под шоколадной лягушки, что уж говорить про жизнь. Но, нравилось ему это или нет, сотрудничать им придётся. Мысленно оценив риски, Поттер вздохнул.       Раз он обещал Драко, что они будут заниматься ежедневно, они будут заниматься ежедневно. Верность данному слову — первое, с чего он начнёт развивать их с Малфоем обоюдное доверие.       Малфой, если и удивился, благополучно это скрыл. Даже съязвил напоследок и исчез так быстро, будто нашёл какую-то лазейку в наложенных на замок антиаппарационных чарах. Конечно, Гарри понимал, что это невозможно и белобрысое чудовище просто слишком ловко и тихо передвигается, как истинный представитель своего змеиного факультета, но признавать, что Малфой подумал наперёд и, прежде чем что-то сболтнуть, своевременно просчитал пути отхода, Поттеру не хотелось. Получается, Драко его обошёл, даже особо и не стараясь.       Гордость Гарри успокаивало то, что Малфой был безнадёжно слаб в заклинаниях, связанных с позитивными эмоциями, — а значит, даже до равного с Поттером уровня ему ещё далеко. Если бы они просто работали вместе, без всяких скрытых целей, и могли бы, как в былые времена, полусерьёзно, полушутливо соперничать, может, Гарри, видя своё превосходство над Малфоем, чувствовал бы себя счастливее... Но, как верно отметил Северус Снейп, цель была в том, чтобы Драко раскрыл свой потенциал и хотя бы перестал Поттеру уступать. На большее Гарри особенно не рассчитывал.       В том, что потенциал у Малфоя был огромным, Поттер убедился довольно быстро. Он ни за что не признался бы Драко, но мощность заклинания, которым тот буквально уложил его на лопатки и пропахал его позвоночником каменные напольные плиты, его немало впечатлила. Голос Драко едва не звенел от злости; Поттер, забаррикадировавшийся в своих мыслях, предположил, что без его участия тренировка Малфоя пойдёт лучше, но, пресвятой Мерлин, как он ошибался! Раскрашенная яркими синяками и глубокими ссадинами спина и безвременно почившая рубашка, которая, словно щит, стоически приняла первый удар на себя, наглядно демонстрировали, что без причины Драко Малфоя лучше не игнорировать.       Гарри, внешне оставаясь невозмутимым, в глубине души был так изумлён, что даже на время отвлёкся от мыслей о собственном разводе. Эгоистичное желание Малфоя перетянуть одеяло на себя и полностью завладеть вниманием преподавателя вызвало у него нервную ухмылку. Драко повёл себя ничем не лучше нетерпеливых студентов-первокурсников, с которыми Гарри познакомился позавчера и которые после его снисходительного: «Ну, у кого-нибудь остались вопросы?», не в силах дождаться своей очереди, громко выкрикивали каждый своё. В результате образовалась такая звенящая разноголосица, что у Поттера даже вздрогнули линзы в очках.       Кто бы мог подумать, что Драко Малфой, взрослый волшебник тридцати с лишним лет, от неопытных первокурсников отличается разве что датой рождения в документах!       Хотя сражаться с Малфоем было не в пример интереснее, чем демонстрировать простейшие заклятия воодушевлённым студентам. Гарри был уверен: дай он сопернику дополнительных полсекунды, исход их импровизированной дуэли мог бы быть иным.       У Малфоя была превосходно развита реакция (явно сказывались изнурительные тренировки по квиддичу), и он с лёгкостью, достойной высших отметок на вступительных в Аврорат, увернулся от заклятия, которое Поттер швырнул в него буквально за доли секунды. Хотя Гарри поступил не совсем честно, и потому почти сразу Драко рухнул, как подкошенный. Незаметное заклинание подножки, в своё время изобретённое больше как шутка для невнимательной ребятни, Поттер с успехом замаскировал за другим, и потому Малфой, не ожидавший подставы от своего «чересчур порядочного» противника, не успел ни увернуться, ни выставить незримый щит. Наблюдая, как он тщательно и в должной степени показательно отряхивается, Гарри почувствовал новую волну раздражения.       Твоя жизнь катится ко всем чертям. Всё, ради чего, как ты думал, ты жил, разваливается на куски и сгорает, а пепел хлопьями разлетается по сторонам. Тебя бросила жена, ты не знаешь, сможешь ли видеть своих детей, не представляешь, как смотреть в глаза Молли и Артуру, которые приняли тебя как родного. Так какого дьявола тебе становится легче именно сейчас, Гарри Джеймс Поттер, проклятый ты извращенец?!       Гарри почувствовал жгучее желание избить Малфоя, хотя тот не был в чём-то виноват. Просто оказался не в том месте не в то время.       Ударить, растоптать, сломать, причинить боль, изувечить, уничтожить, уничтожить, уничтожить...       Поттер глубоко и медленно вздохнул. Он ненавидел человека перед собой за то, что перед ним не получалось играть роль хорошего парня так же талантливо, как перед всеми остальными.       Но он сможет это преодолеть.       — Заканчивай прихорашиваться и начинай практиковаться, — жёстко сказал он. — Мы теряем время.       Если не считать быстрых переглядываний в Большом зале во время перерыва, когда Гарри только шёл на обед, а Драко уже с него уходил, по будням они виделись только поздними вечерами.       Преподавать оказалось куда сложнее, чем Гарри думал изначально. К его вящему разочарованию, обучение студентов лишь на пятнадцать процентов включало в себя практические занятия, ещё на тридцать пять — теоретические, а оставшиеся пятьдесят уходили на бесконечное заполнение и проверку разного рода бумаг, без которых учебный процесс, по заверениям директора и других профессоров, не представлялся возможным. После нескольких лет работы в Аврорате Гарри, разумеется, понимал, что бюрократия в магическом мире едва ли уступала той, которой грешили магглы, но осознать, что Хогвартс, школа, в которой он фактически вырос и которая стала его первым настоящим домом, ничем не отличается от того же Министерства Магии, упрямо отказывался. Он даже попытался спихнуть бумажную волокиту на какого-нибудь более опытного коллегу, но МакГонагалл настояла, что он должен лично заниматься и этой стороной преподавания.       Гарри понимал, почему директор отказывалась идти на компромисс — на её месте он бы поступил точно так же, — но он с детства терпеть не мог заполнять бумаги. Броситься в бой, не имея чёткого плана действий, и разбираться по обстоятельствам? Запросто! Влезть куда-то, где со всех сторон сверкают таблички «НЕ ВХОДИТЬ» и «КТО ВОШЁЛ — ТОТ СМЕРТЬ НАШЁЛ», делая вид, что неожиданно разучился читать и не понял смысл предупреждений, а потом с лицом невинного ангела вылезти обратно, прихватив с собой какой-нибудь новый любопытный артефакт или разгадку древней тайны? Легче лёгкого! Только, пожалуйста, никаких лишних бумажек, у Гарри от них начинается мигрень.       Предварительно уведомив Помфри о необходимости приготовить ещё Умиротворяющего бальзама, Поттер, стиснув зубы, каждый вечер заставлял себя браться за перо и пергамент. К счастью, пока что большую часть бумаг составляли студенческие домашние задания, проверять которые было в разы приятней, чем писать отчёты для МакГонагалл или Кингсли.       Малфой приходил ближе к десяти, когда студенты уже разбредались по своим гостиным и коридоры пустели. Видя, что Гарри занят домашними работами, он практиковался самостоятельно, больше не пытаясь устроить между ними поединок. Поттер лениво наблюдал за ним краем глаза, изредка дополняя его действия сухими инструкциями.       В четверг Малфой пришёл чуть раньше, чем приходил до этого. Карта Мародёров, по которой Гарри обычно замечал его приближение, оказалась погребена под ворохом кратких эссе шестикурсников об инферналах. Войдя в кабинет, преподаватель Трансфигурации повёл носом и тут же презрительно сморщился, небрежно взмахнув рукой перед лицом пару раз.       — Мерлинова борода, Поттер, что за дрянь ты тут сжигаешь?!       Гарри, едва не подавившись, коротко откашлялся. До сих пор ему вполне успешно удавалось перекурить до прихода Малфоя и убрать все следы табачного дыма так, что чуткий аристократский нюх не улавливал ни малейшего неприятного запаха, даже от рук и одежды.       Заметив Поттера, замершего возле пока ещё закрытого окна, Малфой на секунду подвис. Его взгляд сфокусировался на почти полностью выкуренной сигарете, которую преподаватель Защиты держал между пальцами.       Гарри невозмутимо смотрел на Малфоя в ответ.       — Ты что, — неверяще произнёс Драко, — ты это ку... боже, Поттер, ну и мерзость! — не договорив, он выхватил палочку и, прищурившись, бегло пробормотал заклинание. Его губы двигались так быстро, что Гарри не был уверен, произнёс Малфой заклинание вслух или частично задействовал невербальную магию. Бледный табачный дым, плавно перемещавшийся по кабинету, закружился вихрем и сформировался в плотный серый шар, который тотчас обволокла прозрачная водная гладь. Как только последний доступ кислорода был перекрыт, вода затвердела, превращаясь в тонкое прозрачное стекло. Получившийся блестящий стеклянный шарик размером с напоминалку повис в воздухе; дым внутри него клубился и тщетно бился об внутреннюю стенку, пытаясь прорваться наружу.       Гарри чуть не выронил сигарету, когда Малфой слеветировал шарик ему в руки.       — Не разбивать. Не ручаюсь за последствия, — сообщил Драко и неуловимо взмахнул кончиком палочки. Обычная маггловская жёлто-коричневая сигарета, привязанность к которым Поттер тщательно скрывал, в руке у Гарри за доли секунды вытянулась и потемнела, превратившись в дорогую качественную сигару.       Про себя Поттер не мог не отметить, с каким изяществом Малфой воспользовался Трансфигурацией. Место в Хогвартсе слизеринский хорёк занимал заслуженно.       — Надеюсь, у тебя хватит такта не употреблять нечто подобное, — на этих словах Малфой презрительно покосился на открытую пачку, лежавшую на поттеровском столе, — в моём присутствии. Просто невыносимая вонь.       Гарри положил сигару и стеклянный шарик на подоконник.       — Ты пришёл раньше, чем я планировал, — спокойно сообщил он, глядя на Драко. Тот приподнял бровь.       — А я думаю, что пришёл вовремя. Если бы я пришёл позже, ты бы так и продолжал курить... это, — вложив в последнее слово всё своё презрение, он вновь покосился на пачку, затем посмотрел на Поттера и странно, будто бы удовлетворённо усмехнулся, вздёрнув край верхней губы и обнажая одни лишь кончики зубов. — Считай, сделал тебе одолжение — эксклюзивный урок по развитию вкуса. Так и быть, по старой дружбе первый раз — бесплатно, больше такой щедрости не будет. Цени, Поттер.       Гарри снова захотелось его ударить, и он незаметно сжал кулаки.       — Засунь свою щедрость себе куда подальше и вызывай Патронуса, Малфой.       Драко, изобразив на лице кислую мину, по которой так и хотелось проехаться кулаком разок-другой, снял мантию, аккуратно пристроил её на край парты и закатал рукава.       До конца занятия они, как и раньше, практически не разговаривали.       Как только Малфой ушёл, Гарри с хрустом переломил его сигару пополам, рассыпая шуршащие табачные листы по полу. Его взгляд зацепился за дымный шарик, но его он трогать не стал. Надо будет показать его МакГонагалл... Удивительно, Малфой, не зная о своём будущем задании ровным счётом ничего, умудрился попасть в самую точку. Либо Поттер чрезмерно мнительный, либо Снейп был прав и участие Драко в реставрации было предопределено задолго до прибытия в Хогвартс Гарри Поттера.       В субботу ни у кого лекций не было, и в пятницу вечером тренировка продлилась до полуночи. После нескольких часов кропотливой работы Гарри с наслаждением потянулся; тихо хрустнуло плечо. Сняв очки и положив их на верхний конспект в стопке уже проверенных, он устало провёл ладонью по лицу.       — Эй, Малфой, — негромко позвал он, наконец решившись. Этот вопрос мучил его всю неделю, но задать его напрямую Гарри отчего-то не решался.       — Чего? — раздражённо отозвался Драко, не отрывая взгляда от мутного белого облака, зависшего в полутора метрах от пола. Он, как и Гарри, уже успел порядком устать, но сдаваться и бросать всё на полпути отказывался. На парте рядом с его скинутой мантией валялось несколько пустых упаковок от маленьких шоколадных плиток.       — Когда ты сомневаешься в оценке, — задумчиво протянул Гарри, искоса наблюдая за облаком Драко, — что ты ставишь?       Вопреки ожиданиям, Малфой, казалось, ничуть не удивился его любопытству. По-прежнему не поворачиваясь в сторону собеседника, он бросил:       — Зависит от моего личного отношения к студенту.       — Но нельзя же быть предвзятым, — опешив, возразил Поттер.       — Кто сказал? — пожал плечами бывший слизеринец, с явной досадой распуская облако и вынуждая его испариться. Гарри предусмотрительно отвёл взгляд. — В классе ты главный — что хочешь, то и ставь.       Поттер закатил глаза. Хорёк явно вдохновлялся методами обучения небезызвестного им зельевара.       — Ты поэтому пошел в преподавание?       Малфой неприязненно скривился.       — Тебя это не касается, — его бледные губы, неуловимо дёрнувшись, расслабились, а глаза сузились. Драко явно собирался предпринять очередную попытку вызова Патронуса.       — Как же, — хмыкнул в ответ Гарри. — У тебя уже учится мой племянник, я, может, волнуюсь...       — А ты не волнуйся, — резко парировал Малфой, не задумываясь над интонацией. Вышло сбивчиво и чересчур запальчиво, но Драко не обратил на свой промах никакого внимания, полностью сосредоточившись на заклинании. Гарри сложил руки на груди.       — Отличный совет, — похвалил он саркастично, — жаль, я ему не после...       — Получилось! Поттер, у меня получилось!..       Даже если бы Малфой, от радости забывшись, не заорал и промолчал, Гарри при всём желании не смог бы пропустить его триумф.       Аудитория озарилась ярким холодным светом, ослеплявшим каждого, кто рискнул бы смотреть на него напрямую. Гарри сощурился и прикрыл глаза ладонью, сквозь неплотно сжатые пальцы пытаясь увидеть телесную форму Патронуса Малфоя. Патронус получился огромным, много больше поттеровского оленя; две бесконечно долгих секунды он продолжал оставаться ярчайшим сгустком света, после чего начал медленно угасать, формируясь в...       Гарри выдохнул.       — Опаловоглазый антипод, — заворожённо произнёс он, пока Драко стоял, не шелохнувшись, и с потрясённым лицом наблюдал за мягкими движениями серебряного крылатого ящера, который лишь немногим уступал в размерах своему прототипу. Его жемчужная чешуя искрилась световыми бликами, а из ноздрей вырывался полупрозрачный неосязаемый пар.       Гарри, как и большинство волшебников, придерживался мнения, что опаловоглазый андипод — самый красивый и изящный вид драконов, несмотря на всю его смертоносность. Патронус Малфоя, безусловно, лишь подтверждал это мнение: грациозность и величие, с которыми дракон медленно двигал головой по сторонам, будто осматриваясь, невольно вызывали подсознательный благоговейный трепет.       Дракон не обращая на своего создателя и его учителя никакого внимания и продолжал неторопливо оглядываться. Гарри вытащил палочку. Спустя пару секунд рядом возник серебряный олень, который, взмахнув ветвистыми рогами, обошёл дракона кругом, вызывающе поднимаясь на задние копыта и пытаясь передними коснуться драконьего бока. Патронус Малфоя гневно фыркнул, и клубья пара из его ноздрей на секунду стали ярче. Спрятав бок под жемчужным крылом, он не сдвинулся с места.       Поттер нахмурился. Что-то с этим Патронусом было не так. Олень продолжал наворачивать вокруг дракона круги, тщетно пытаясь привлечь его внимание и заставить пойти за собой, но тот продолжал держать оборону и только грозно выдыхал в сторону рогатого агрессора.       — Первую проблему решили, — наконец нарушил молчание Гарри, не сводя с дракона пристального взгляда, — он здесь. Теперь заставь его двигаться, — последнее уже было обращено к Малфою.       Драко озадаченно повернулся к нему. Судя по лицу, его одолевали схожие сомнения. Его Патронус упрямо отказывался перемещаться, даже если целью перемещений была месть поттеровскому оленю за потревоженное спокойствие.       — Как? — только и смог выдавить он.       — Как хочешь. — Гарри склонил голову набок, изучающе рассматривая дракона с головы до ног. — Впервые вижу такого неповоротливого Патронуса...       Малфоя его комментарий явно задел, и он обиженно поджал губы. Дракон продолжал сидеть и медленно крутить головой.       На самом деле, случилось ещё кое-что, в чём Гарри никогда, даже под страхом смертной казни, не признается Малфою.       Драко очень быстро разучил Патронуса — всего за неделю. Да, пусть его Патронус далёк от идеала, пусть предстоит ещё много работы, но он уже здесь — его можно видеть, от него исходит тепло. Гарри не сомневался — даже в таком апатичном состоянии дракон Малфоя способен разогнать нескольких дементоров, если они вдруг решат напасть. Самому Гарри, помнится, потребовался почти месяц... Хотя он, конечно, тогда был намного моложе слизеринца, но месяц! А у Малфоя — только шесть дней, и на шестой — уже полноценная телесная форма! Его успехи поражали.       Отвлёкшись, Гарри не заметил, как его собственный Патронус мягко растворился в воздухе. Из задумчивости его вывел неуверенный оклик Малфоя.       — Эй, Поттер, — Драко хмурился. — У тебя... всё в порядке?       Гарри медленно перевёл на него взгляд и пару раз моргнул. Драко смотрел на него с таким лицом, словно сам не верил, что произнёс это вслух.       — Ты просто странный, — быстро выпалил Малфой, будто боясь, что его в чём-то заподозрят, — страннее, чем обычно. Вот и ...       — Всё в порядке, — перебил его Поттер, прерывая возникшую неловкость, и преподаватель Трансфигурации молча кивнул, сочтя его ответ удовлетворительным. До их ушей донёсся глухой звон курантов из часовой башни: полночь.       Малфой, спохватившись, развеял Патронус и принялся торопливо собираться. Гарри машинально следил за каждым его движением, стараясь не думать о том, почему Драко спросил, всё ли у него хорошо. Его бывшему однокурснику было несвойственно заботиться о своих противниках — скорее соплохвост обручится со взрывопотамом, чем Драко Малфой начнёт всерьёз волноваться о состоянии Гарри Поттера. Тогда зачем?       Перед тем, как выйти в коридор, Малфой спешно пробормотал заклинание, и перо на столе Поттера обратилось очередной сигарой. По негласной договорённости, Драко стал делать так всякий раз, когда уходил с тренировки, хотя Гарри его об этом и не просил. Но, к сожалению, он нехотя признался самому себе, что вкус у Малфоя действительно был лучше, чем у него: даже аромат от предложенного им табака выгодно отличался от маггловских сигарет.       Ночью снова пришла гроза.       Лёжа в постели, Гарри смотрел, как размытые дождевые капли со стуком бьются об оконное стекло и стекают волнистыми ручейками. В такую погоду Джеймс обожал, прильнув к окну, рассматривать капли и угадывать, какая из них сбежит к нижнему краю стекла быстрее. Лили, как и Гарри, к грозам относилась равнодушно, а Альбус боялся до такой степени, что, стоило в небе сверкнуть первой молнии, тут же прятался под одеяло с плюшевой совой в обнимку. Джинни всегда пела ему и рассказывала сказки, которые придумывала тут же, сидя на краю его постели, и ни разу не повторялась. Когда она начинала рассказывать, тут же прибегала Лили, а вскоре появлялся и Джеймс, недовольно ворча, что «опять малыш Альби пугается, как девчонка», как же ему стыдно за такого пугливого брата!       Альбус вспыхивал и обиженно доказывал Джеймсу, что вовсе он не испугался, а просто захотел поиграть в пещерных троллей и поэтому прятался под одеялом. Спор между братьями прерывала Джинни, которая принималась рассказывать про работу и подвиги их отца, и дети тут же прекращали ссориться и ловили, затаив дыхание, каждое её слово.       Любимыми рассказами Джеймса были Турнир Трёх Волшебников и создание Отряда Дамблдора, у Альбуса — путешествие за философским камнем и побег из Гринготтса на полуслепом драконе, а Лили просто нравилось слушать, что бы Джинни им ни говорила.       Интересно, Гарри ещё когда-нибудь сможет увидеть, как Джинни рассказывает их детям сказки во время грозы...       Джинни он всё-таки любил. Нет, не так, как положено любить супругу, — если когда-то такие чувства к младшей сестре Рона он и испытывал, то они давно угасли. Но их заменили уважение, забота, искренняя привязанность. Гарри уважал Джинни и её желание быть счастливой, пусть и не рядом с ним.       Ему потребовалась неделя в изоляции, чтобы окончательно это осознать.       Гермиона и Рон несколько раз порывались поговорить с ним после того, как в прошлую субботу Поттер вернулся обратно в Хогвартс, но он каждый раз находил оправдания, чтобы с ними не пересекаться. Письма, которые Гермиона присылала совиной почтой, он даже не распечатывал и просто складывал в верхний ящик рабочего стола. Если бы Гермиона писала что-то срочное о работе, то, зная характер Гарри, прислала бы Патронуса, которого он не смог бы проигнорировать. Но она упорно отправляла бумажные письма, в которых, как Поттер догадывался, просила хоть ненадолго выйти на связь и поговорить. В первых двух-трёх письмах наравне с Гермионой наверняка подписывался и Рон, но Гарри был уверен, что вскоре ему это надоело, и последние конверты содержали послания только от миссис Грейнджер-Уизли, без подписи её супруга.       «Интересно, Рон считает меня придурком?» — думал Гарри, с трудом впихивая в себя овсянку за завтраком. Хотя лучший друг и говорил, что его отношение к Поттеру не изменится, каким бы ни был исход разговора с Джинни, Гарри сомневался, что Рон сможет так легко проигнорировать разбитое сердце сестры. Скорее всего, потребуется много времени, прежде чем общение Поттера со всем семейством Уизли сможет вновь наладиться.       Хотя Гарри пока не представлял, как отреагирует, если Джинни однажды представит всем другого мужчину в качестве своего жениха.       Он не мог её удержать — и не мог окончательно отпустить. Ещё больше он переживал за детей — с кем они останутся после развода? Хотя, конечно, тут не было никаких вопросов: Джинни заберёт их себе, Поттер заперт в Хогвартсе как минимум до конца года, а возможно, и дольше. Он не сможет заботиться о них, находясь здесь, а потом — не будет ли слишком поздно?       Джеймс за год вытянулся на шесть с половиной сантиметров, Альбус научился читать, а Лили открыла в себе способность к магии, побив предыдущий рекорд Джеймса в три года и два месяца, когда за завтраком чихнула и случайно превратила яблочный сок Альбуса в золотое конфетти. Через год все они изменятся ещё больше, а дальше время пойдёт всё быстрей и быстрей. Джеймс поступит в Хогвартс, за ним Альбус, потом и Лили... Сможет ли Гарри быть рядом и помогать им, участвовать в их жизнях так же, как всегда мечтал с момента, когда Джинни в первый раз сообщила ему, что беременна?       Темнота преподавательской спальни давила, нависая над широкой двуспальной кроватью, и Гарри потянулся к палочке.       — Expecto Patronum.       С кончика палочки взвилась тонкая серебряная струйка бесплотного вещества и исчезла, не растянувшись и на полметра.       Гарри со стоном упал обратно в подушку и, прикрывая рот запястьем, глухо рассмеялся, стараясь не замечать предательское пощипывание в уголках глаз.       Возможно, теперь он понимал Малфоя и его бессильную ярость чуть лучше.