Фантомы Драко Малфоя

      У Поттера явно что-то случилось.       Драко сам не понял, в какой точно момент пришёл к этой мысли: казалось, она существовала в его подсознании с самого начала, но заметить он её смог только сейчас. Поттер не был тем Поттером, к которому он привык: подчёркнуто вежливым, собранным, уверенным, раздражающим своей фальшивой идеальностью до невозможности. В первые дни Золотой Мальчик ещё хоть отдалённо напоминал себя привычного, но дальше… Хоть Драко это и не касалось, как он ни старался, он не мог не обращать внимания на разительные перемены в поведении и внешнем виде своего незапланированного «коллеги».       Во-первых, Поттер стал чаще отмалчиваться. Он пропускал львиную долю подколов Драко мимо ушей и со временем даже перестал делать вид, что на что-то отвлёкся, — просто игнорировал Малфоя, который искренне недоумевал, в чём дело. Драко пробовал разные словесные формулировки, подначки, мелкие провокации, чтобы хоть ненадолго встряхнуть собеседника и вызвать у него какую-то ответную реакцию, но тщетно: Поттер баррикадировался от него намертво, не оставляя ни единой возможности проникнуть за незримые бетонные стены, которые сам же вокруг себя воздвигал. Тот единственный срыв, который он себе позволил (и который окончился разгромленным классом Защиты от Тёмных Искусств), к разочарованию Драко, так и остался единственным. Казалось, что Мальчик-Который-Выжил, сделав выводы, стал уклоняться от провокаций ещё тщательней. Малфоя это раздражало, но пришлось смириться: тренировки отнимали много сил, а постепенный прогресс со временем стал забирать всё внимание на себя, оставляя Гарри Поттера в тени.       Во-вторых, Поттер перестал бриться. Драко очень удивился, увидев его впервые с короткой щетиной, но решил, что бывший однокурсник просто забыл утром привести себя в порядок — даром что воскресенье. Однако ничего не изменилось и в понедельник, и во вторник, и во все последующие дни. Поттер явно потерял к бритве интерес. Конечно, до настоящего викинга с их длиннющими спутанными бородами ему было ещё ой как далеко, но Драко искренне опасался, что всё к тому идёт. Ещё немного, и кому-то придётся напоминать Поттеру, как должно выглядеть лицо профессора Хогвартса во время учебного семестра.       В-третьих, Поттер много курил. Драко не знал, курил ли он давно или вдруг решил начать, ни в чём себя не сдерживая, но ни запах, ни вид поттеровских сигарет Малфою не нравились. Довольно быстро осознав, что, даже несмотря на явное неудовольствие Драко, бывший гриффиндорец от своей привычки не откажется, Малфой принял самое благоразумное решение: не можешь побороть — возглавь. Вместо дешёвой маггловской дряни, которой в открытую злоупотреблял Золотой Мальчик, Драко оставлял ему любимый сорт сигар Люциуса (хотя, конечно, Главному Аврору Всея Британии было лучше об этой маленькой детали не знать). Если поначалу в скоропостижной кончине сигар Драко не сомневался (Поттер — тот ещё истерик, когда не в духе), то через пару-тройку дней обнаружил, что брешь в обороне преподавателя Защиты всё-таки начала появляться: Поттер не избавлялся от подарков, а начал их складывать в золотой портсигар в верхнем ящике своего стола (Драко мельком заметил его, когда подошёл к Поттеру, чтобы что-то спросить, а тот как раз копался в ящике и искал какие-то бумаги). Малфой не был уверен, что Поттер отказался от маггловских сигарет (это было бы слишком легко), но хотя бы курить перед их занятиями он перестал. Ну, или умудрялся делать это так, что Драко его больше ни разу не застал.       В-четвёртых, Патронус Поттера уменьшился в размерах. Конечно, на фоне Патронуса Драко он и так смотрелся не особо крупным, но если приглядеться внимательней… Поттер отвлёкся буквально на полсекунды, и его сияющий олень тотчас растаял эфемерной дымкой, в мгновение ока став одним лишь воспоминанием. Драко нахмурился.       — Эй, Поттер, — слова сорвались прежде, чем он успел себя остановить, — у тебя… всё в порядке?       Выражение лица Золотого Мальчика красноречиво намекало, что, если у Поттера что-то и было не в порядке, он забыл об этом сразу же, как услышал адресованный ему вопрос.       Драко десять, нет, сто, нет, тысячу раз пожалел, что вовремя не прикусил язык и теперь был вынужден стоять и беззаботно делать вид, что так и было задумано.       — Ты просто странный, — и опять он не успел себя остановить; ненормальное желание оправдаться перед Поттером, стоявшим напротив и смотревшим на него пустым взглядом, взяло верх, — страннее, чем обычно. Вот я и…       Удивительно, но Драко даже не пришлось врать — он действительно думал, что Поттер стал каким-то странным. Каким-то совсем не Поттером. Не любить такого Героя Войны было сложно хотя бы оттого, что Драко совершенно не чувствовал от Поттера отдачи. Взаимная неприязнь — как взаимное обожание: если не участвуют обе стороны одновременно, то по ощущениям — уже не то.       И Драко всерьёз беспокоился, что Поттер перестал его ненавидеть. Вот просто так взял — и перестал. Нет, конечно, с той давней школьной ненавистью, чистой и непорочной, как душа младенца, их отношения уже не могли сравниться, но хоть что-то должно было остаться! Фантом Поттера ещё на праздничном ужине в честь начала семестра обещал, что компенсирует Драко все годы отсутствия их увлекательных бесед. Где исполнение обещанного? Из Поттера не удавалось слова лишнего вытянуть, самое большее, на что он стал способен, — периодически огрызаться в ответ. Никакой инициативы. Драко был разочарован.       Он отказывался это признавать, но общение с Поттером оказалось его единственным разумным развлечением в Хогвартсе. Большинству профессоров Драко годился в сыновья, а то и во внуки, а разные мировоззренческие взгляды не позволяли заводить с кем бы то ни было тесной дружбы. Драко не был деканом факультета, не вёл дополнительных занятий, да и в целом был малоприятным собеседником из-за чрезмерной придирчивости, брезгливости и нередко скверного расположения духа. В глазах студентов он, пожалуй, выглядел как загадочный герой-романтик (особенно явно эта точка зрения подтверждалась в записках, которыми перебрасывались старшекурсницы на лекциях и которые пару раз случайно залетали на стол профессора Трансфигурации), но студентов в качестве потенциальных приятелей Драко по понятным причинам не рассматривал. Ему нравилось им что-то объяснять и рассказывать, но этого было мало, чтобы избавиться от тягучего ощущения одиночества, которое преследовало его, пока он находился в Хогвартсе во время учебного года.       Малфой ежедневно терялся, не зная, чем себя занять между окончанием последней лекции и началом первой на следующее утро. До прибытия в Хогвартс Гарри Поттера он в основном проводил время в кабинете, читая книги и экспериментируя с малоизвестными заклинаниями Трансфигурации, которые находил в старинных пыльных томах, покоившихся на самых дальних библиотечных полках. Драко очень гордился, что ему удалось разобрать и отточить несколько заклинаний, половина букв которых со временем стёрлась с потрёпанных иссохшихся страниц. Конечно, для полноценного изобретения заклятий навыков у него не хватало, но зато он успешно справлялся с проработкой уже существующих. И всё же…       Всё же живое общение никакая магия заменить не в силах. Теперь, когда ему невольно приходилось контактировать с Поттером на ежедневной основе, Драко с горечью осознал, что каждый раз ждёт их занятий даже с некоторым нетерпением.       Ему, Мерлин подери, хотелось доказать Поттеру, что он вовсе не бездарный и что ещё проявит себя.       Он снова перечитал письмо от Дафны, которое пришло сегодня утром, и глубоко вздохнул. Умом он понимал, что Гринграсс права и такое количество чуть ли не каждый день разных авроров у дверей одной из палат в Мунго не сможет долго оставаться незамеченным. Но выбора по-прежнему не было. Дафна предложила подумать над доверенными лицами снова и, может быть, всё-таки привлечь Нарциссу, но Драко был не согласен. Впутывать мать в и без того сложную ситуацию с Асторией он не хотел.       С кончика пера сорвалась капля чернил и медленно растеклась по пергаменту. Малфой тихо выругался и отложил перо в сторону.       Дафне не нравилось, что Драко обратился к Гарри Поттеру. Если Малфой хоть немного, но всё же пересмотрел свои радикальные взгляды на мир чистокровных и магглорождённых, то семейство Гринграсс оставалось верно всё тем же идеалам. Уже на второй день договорённости с Поттером Дафна поняла, кого подразумевал Драко, когда говорил о «доверенном лице», и попыталась было его вразумить, но затея с треском провалилась: Малфой был непреклонен и стоял на своём, отказываясь объяснять старшей из сестёр Гринграсс, почему не участвует в охране Астории сам.       «Хорошо, — наконец согласилась Дафна, — но почему именно Поттер? Он отравлял тебе жизнь в Хогвартсе и долгие годы после него. Ты же ненавидел Поттера, Драко, ненавидел больше, чем кого-либо ещё. Как ты мог? Это предательство».       Малфой в ответ посоветовал ей заткнуться и включить голову: окончательное решение по-прежнему оставалось за ним. Объяснять Дафне свою минутную слабость, которая вылилась в тесное сотрудничество с Гарри Поттером, у него не было ни малейшего желания. Да и как это можно было объяснить? Драко всё больше склонялся к мысли, что на какие-то доли секунды у него тогда просто помутился рассудок. Это лишний раз доказывало, что никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя поддаваться панике: трёклятый Эрнест с этим трёклятым письмом тогда просто выбили Малфоя из колеи, а Поттер крайне удачно попался под руку, и Драко ляпнул, не подумав...       Хотя, возможно, это решение в его жизни было одним из немногих, которые он принял верно.       Какой бы ни была плата, Драко получил в своё личное распоряжение человека, превосходно владеющего защитной магией. Хоть Поттер частенько раздражал своей хмурой молчаливостью, когда он вспоминал про способность говорить, Драко доставались весьма полезные рекомендации: даже основательно напрягшись, он не смог бы вспомнить ни одной, которая не пригодилась бы ему в процессе долгих тренировок. Поттер, скорее всего, и не подозревал, но Драко практиковался всё свободное от занятий время: ему хотелось впечатлить Золотого Мальчика своими успехами. Такой же сочувственно-разочарованный взгляд, каким бывший гриффиндорец смотрел на него во время их первого занятия, Драко больше видеть не желал.       И нельзя не признать, что благодаря Поттеру Драко вновь смог сотворить Патронуса.       Рядом с письмом от Дафны лежал небольшой конверт бледно-кремового цвета с полупрозрачной серой лилией вместо сургучной печати. Когда письмо запечатывали, лилия была непроглядно-чёрной, но после того, как Драко вскрыл конверт, она бледнела с каждой минутой, пока в конце концов не исчезла совсем.       Нарцисса чётко следовала указаниям сына и делала всё, чтобы её письма никак не выдавали ни адресата, ни адресанта.       Письма из Мэнора, которые Драко получал каждую неделю, были единственной настоящей отрадой для его души. Нарцисса писала сухо, без подробностей, и очень изящно обходилась с той системой шифровки, которую Драко разработал для их личной переписки. Если бы филина семейства Малфоев перехватили по дороге и прочитали письмо, самое большее, что они бы узнали, — мать скучает по сыну и хочет знать, когда тот приедет хотя бы на выходные. Сын, в свою очередь, ссылается на занятость и обещает приехать при первой же возможности, которая, скорее всего, появится не скоро. Безобидный с виду диалог на самом деле нёс в себе куда больше информации, чем можно было понять, перехватив одно-два случайных письма.       Это была ещё одна причина, по которой он не хотел просить помощи у матери: Нарцисса нужна была в мэноре, всё её внимание должно было быть сосредоточено именно там. Драко не мог допустить, чтобы она разрывалась между домом и Мунго лишь потому, что у младшей из сестёр Гринграсс проблемы с семейными проклятиями. Он готов был сам ввязываться во что угодно, в любую авантюру (даже, как выяснилось, учиться у Поттера), но трогать Нарциссу он не позволял. Дафна может угрожать ему сколько угодно: он не отступит.       Драко потёр лоб кончиками пальцев, разглаживая тонкие морщинки. Нарцисса писала, что всё под контролем: это немного успокаивало. Значит, теперь оставалось снова придумать очередные аргументы в защиту поттеровских авроров (Мерлин, кто бы мог подумать, что когда-нибудь Драко до такого опустится) для Дафны, слегка приукрасить их строгим пожеланием не лезть не в своё дело, добавить самоуверенное «я знаю, что делаю» и в качестве завершающего штриха вскользь напомнить, что присылать фантомов в Хогвартс без разрешения Драко ей запрещено категорически (даже если соблазн перекрывает все логические доводы). Малфоя ничуть не порадовала беседа с МакГонагалл, и накалять обстановку он не собирался.       Вздохнув, он взялся за перо и, обмакнув его в чернила, принялся писать.       — У тебя рубашка испачкалась. — Поттер постучал пальцем по своей шее, глядя на Драко. Малфой, тяжело дышавший от очередной изматывающей попытки совладать с Патронусом, перевёл на него озлобленный взгляд.       «Сам зна...» — уже было сорвалось с его губ, но в действительности Драко не знал. Перед глазами пронеслись воспоминания об угробленной об стену чернильнице и скомканном пергаменте, пятым по счёту, которому не довелось стать финальным вариантом письма для Гринграсс. Малфой машинально прикоснулся к вороту рубашки — туда, куда указывал Поттер.       Бывший гриффиндорец, закинув ноги на стол, отклонился на спинку стула и медленно покачнулся на двух его задних ножках. Глазам Драко предстали ботинки тёмно-бурого цвета из драконьей кожи с каким-то невообразимым количеством шнурков.       Малфой досадливо поджал губы. Окончательно взбесившись из-за Дафны и невозможности составить для неё письмо так, чтобы в дальнейшем не возникало лишних вопросов, он сегодня впервые не проверил, как выглядит, перед уходом из комнаты. И — пожалуйста! Именно сегодня что-то в его внешности, за которую он всегда столь отчаянно переживал, было не так. И заметил это, конечно, не кто иной, как Гарри Поттер.       Приманив к себе какую-то маленькую склянку со стола Поттера, Драко за секунду обернул её карманным зеркалом и, присмотревшись, обнаружил на белом воротнике расплывчатое чернильное пятно размером с кнат. Какая-то крупная капля из разбитой чернильницы в отместку всё-таки впечаталась в его рубашку.       — Tergeo, — внимательно глядя в зеркало, Драко направил волшебную палочку на воротник. Пятно начало исчезать, всасываясь в её искрящийся кончик.       Поттер наблюдал за его действиями с откровенным недоверием на лице.       — Отучайся от привычки брать мои вещи без разрешения, — посоветовал он, когда Драко завершил процедуру очистки и опустил палочку. Малфой, искоса бросив на него мрачный взгляд, криво усмехнулся.       — Благодарю за проявленную внимательность, — намеренно игнорируя замечание, ответил он и, отвернувшись, слеветировал зеркало в руки собеседнику. Уже в воздухе зеркало начало возвращаться в свой первозданный вид. Поттер машинально поймал его одной рукой и едва не выронил, когда оно съёжилось в размерах, потеряло блеск и вытянулось, вновь становясь прозрачной склянкой.       Драко краем глаза уловил суетливые телодвижения бывшего гриффиндорца, но не посчитал необходимым на них отвлекаться. Всё его внимание было сосредоточено на Патронусе.       Сегодня его дракон не был таким же огромным, как вчера, и поттеровский олень на его фоне уже не казался совсем уж немощным. Зато, к воодушевлению Малфоя, Патронус, хоть и немного уменьшился, вёл себя не в пример активнее вчерашнего: если вчера он только бесполезно крутил во все стороны головой, то сегодня к голове присоединились шея и немного — передние лапы: дракон переступал с одной лапы на другую и беззвучно скрёб каменный пол сияющими жемчужными когтями.       — Попробуй ещё его уменьшить, — подал голос Поттер. Драко, с трудом отводя взгляд от своего Патронуса, повернул голову, захватывая фигуру бывшего гриффиндорца боковым зрением.       — Мне кажется, — предположил Поттер совершенно серьёзно, — его проблемы с движением связаны с размерами. Конечно, это пока лишь теория, не припомню, чтобы кто-нибудь описывал похожие случаи... Но попробовать стоит.       Драко показалось, что в голосе бывшего однокурсника появились искренние заинтригованные нотки. Несмотря на неприязнь Поттера к Малфою как к личности ничто не могло изменить интерес Главы Аврората к особенностям защитной магии. Где-то на задворках сознания Драко промелькнула мысль, что любопытство Величайшего Спасителя Британии ему даже льстило.       Нет, нет в этом ничего приятного, одёрнул себя Малфой и намеренно нахмурился, стараясь выбросить все глупые ощущения из головы. Поттер интересуется особенностями заклинания Патронуса, а не конкретно Патронусом Драко. Совершенно разные вещи, вовсе не стоит принимать это на свой счёт.       — И как же я должен это сделать? — едко осведомился он. Его дракон чуть приподнялся на задние лапы и, взбрыкнув передними, успокоился. Поттер пожал плечами.       — Откуда мне знать? Я впервые вижу, чтобы кто-то мог вызывать Патронусов разных размеров, и они отличались в активности.       — Твой Патронус тоже меньше, чем обычно, — не удержался Драко и тут же прикусил язык: Поттер теперь смотрел на него в упор, со всем пристальным вниманием.       — Так ты заметил, — просто сказал он. Малфой, не зная, как правильно отреагировать, молча кивнул. Поттер шумно вздохнул и, запрокинув руки за голову, отклонился на стуле предельно низко, грозясь вот-вот потерять равновесие и упасть. Драко снова посмотрел на своего Патронуса.       Его преследовала стойкая уверенность, что встречаться сейчас с Поттером взглядами не стоило.       Серебряный олень неторопливо ходил кругами вокруг дракона. Последний активно вертел головой, пытаясь не упускать его из виду, и периодически предпринимал героические попытки дотронуться до него полупрозрачной лапой. Каждая такая попытка стоила ему не меньше полутора минут отдыха, но он не сдавался, что не могло не радовать его создателя.       — Сила Патронуса, — в повисшей тишине кабинета голос Поттера звучал очень громко, — зависит от морального состояния волшебника. Полагаю, это ты и так знаешь.       Драко молчал.       — И если волшебник не в состоянии сосредоточиться, вызвать Патронус он тоже не сможет.       Драко стоило огромных сил ничем не выдавать свою заинтересованность.       — Я могу вызвать Патронус, даже когда всё очень плохо, — неожиданно усмехнулся Поттер. Малфой по-прежнему не видел его лица, но по голосу казалось, что усмешка должна была получиться печальной. — Положение обязывает. Но это не значит, что я совсем не подвержен моральным изменениям.       Драко облизнул пересохшие губы.       — Выходит, — от волнения в его голосе появилась лёгкая хрипотца, — ты вчера солгал.       Поттер фыркнул.       — Только не говори, что тебя это расстроило.       Драко обернулся и, прищурившись, посмотрел на него.       — Почему ты мне всё это рассказываешь? — он обезоруживающе улыбнулся, как делал всякий раз, когда хотел расположить к себе собеседника, но его взгляд оставался холодным. — Ни за что не поверю, что Великий Гарри Поттер решил просто излить душу. — Улыбка начала сползать с лица, превращаясь в хорошо знакомую Поттеру кривую ухмылку. — Ты же понимаешь, — вкрадчиво добавил Драко, — что любая информация о тебе в конечном итоге может быть использована... против тебя же.       Бывший гриффиндорец задумчиво склонил голову вбок.       — Жаль, — коротко сказал он. — На какие-то доли секунды мне показалось, что ты всё-таки смог превратиться в нормального человека.       Драко оскалился.       — Не строй из себя самого умного, Поттер, — бросил он злобно. — То, что ты помогаешь мне освоить чёртово заклинание, не делает нас закадычными друзьями.       — Твоя правда, — согласился преподаватель Защиты и, наконец убрав ноги со стола, принял нормальное сидячее положение. — Совершенно не делает.       Драко сверлил его тяжёлым взглядом ещё пару секунд, прежде чем развернуться и обнаружить, что от его дракона осталось лишь размытое полупрозрачное облако. Поттеровский олень стоял на месте и, казалось, недоумевал, что случилось с его оппонентом.       — Тебе не хватает концентрации, — сообщил Поттер с другого конца кабинета, — поэтому он исчез. Научишься удерживать его, даже когда эмоции берут верх, — тогда и поговорим.       Драко стиснул зубы, понимая, что собеседник прав: что бы ни происходило, он должен оставаться спокойным и собранным, как истинный Малфой. Ему это всегда прекрасно удавалось, но Поттер умудрился найти какой-то свой, особенный подход, ключ к которому Драко никак не мог разгадать, что раздражало его ещё больше. День, когда он сможет сконцентрироваться и проигнорировать все до единой провокации Поттера, станет днём, когда он одержит над Мальчиком-Который-Выжил окончательную победу.       Северус был прав: эмоции Драко читались как открытая книга. По крайней мере, Гарри Поттер их считывал, не прилагая особых усилий. Смысла злиться на Поттера не было никакого: Драко предстояла огромная работа над собой.       Сделав глубокий вдох, Малфой вновь произнёс заклинание. Дракон в этот раз получился слегка расфокусированным, но хотя бы в активности не уступал предыдущему.       Поттер закашлялся.       — На сегодня закончим, — услышал Драко. — Ты устал.       «Вовсе нет», — хотелось ему возразить, но его Патронус говорил сам за себя. Опустив палочку, Малфой позволил себе пару секунд передышки, во время которых наблюдал, как серебряный дракон плавно растекается в пространстве, теряя видимые очертания.       Сегодня Гарри Поттер опять смог одержать над ним верх.       Воскресенье выдалось очень тёплым и солнечным. Драко, прячась от яркого света, прикрыл глаза ладонью. Внутренний двор замка был наполнен какофонией множества детских голосов, из которых особенно выделялись воодушевлённые третьекурсники: ещё бы, им предстоял первый поход в Хогсмид! Четвертый курс смущённо шушукался, вспоминая, какие магазинчики в волшебной деревеньке им особенно понравились в прошлом году, пятый курс снисходительно ухмылялся, глядя на копошение третьего, шестой активно обсуждал, удастся ли подговорить кого-нибудь из совершеннолетних семикурсников купить им смородиновый ром или, если повезёт, даже порцию-другую огневиски. Когда взгляд профессора Трансфигурации оказывался в эпицентре обсуждающих, шестикурсники умолкали и старательно делали вид, что предметом их бурного обсуждения является что-то из списка домашних заданий на выходные, но стоило Малфою отвести глаза — тайные заговоры тотчас возобновлялись. Драко не мог их винить: когда он учился на пятом курсе, то регулярно становился объектом зависти сокурсников из-за того, что привозил с собой в школу отборный огневиски, взятый из погребов Малфой-мэнора. Люциус наверняка был в курсе, куда несколько раз в году пропадают пыльные бутылки из погреба (теперь, с высоты своих лет, Драко это понимал, а тогда казалось, что он обманывает отца крайне ловко и изобретательно), но никак не препятствовал школьным развлечениям сына. Благодаря тому, что Люциус с детства прививал Драко хороший вкус и чёткое осознание меры в алкоголе («Только безродная шваль может позволить себе грязно напиваться, Драко. Настоящий Малфой никогда не опустится до такого уровня»), особых проблем с чрезмерным опьянением у Драко во время учёбы в школе не возникало. Зато огневиски отлично помогал в поисках приятной женской компании на вечер: девчонок с него уносило в два счёта.       С лестницы спустилась Септима Вектор, преподаватель Нумерологии, которая вместе с Малфоем должна была сегодня сопровождать студентов в Хогсмид. В руках волшебница держала список с именами тех, чьи родители или опекуны предоставили разрешения на поход в волшебную деревню. Драко со скучающим видом слушал, как она зачитывает список, делая в нём пометки, кто из учеников сегодня присутствует. Когда Вектор дошла до Флоры Бьюкинен, девочка вскинула руку и звонко сообщила о своей готовности. Драко, лениво рассматривавший лица студентов, посмотрел на Флору и в паре метров от неё обнаружил Тедди Люпина, который зачарованно пялился ей в затылок. Малфой вскинул бровь, вновь посмотрел на когтевранку, но тут Флора, будто почувствовав, что на неё смотрят, повернулась в его сторону и, столкнувшись с ним взглядами, смущённо опустила глаза. Стоявшие рядом с ней подружки захихикали. Драко посмотрел на Тедди, но крестник Поттера уже отвлёкся на жаркую дискуссию со своими приятелями.       — Все готовы, профессор Малфой, — сообщила Вектор, подходя к Драко. Он кивнул и, поправив закатанные рукава тёмно-синей рубашки (мантию в такую погоду Драко принципиально отказывался носить), взмахнул рукой, привлекая внимание студентов.       — Я за вами слежу, — громко и строго сообщил он, убедившись, что юные лица обратились в его сторону. — Поймаю за нарушением правил — пеняйте на себя: до конца года лишу права посещать деревню.       Он снисходительно улыбнулся, довольный произведённым эффектом: ученики с младших курсов напряглись, осознавая ответственность, и вряд ли рискнут что-либо нарушить, а ученики со старших понимающе переглядывались, уловив главную мысль: во время претворения в жизнь своих коварных планов главное — не попадаться профессорам.       — Отличная речь, — хмыкнула Вектор вполголоса. Драко пожал плечами.       Они двинулись к хижине школьного лесничего, прошли мимо грядок с пока ещё небольшими зелёными тыквами и ярко-жёлтыми цветами, похожими на кочаны капусты, после которых начиналась дорога к выходу со школьной территории. По пути Драко, решивший идти позади всех студентов, просматривал список имён и, находя в толпе каждого по макушке, беззвучно накладывал заклинания отслеживания. В прошлом году у него был не самый приятный опыт поисков парочки загулявших пятикурсников, возомнивших себя магистрами конспирации и проникнувших в один из пабов Хогсмида куда раньше совершеннолетия. Может, если бы они ограничились парой бокалов сливочного пива и вернулись в школу вовремя, на том бы дело и кончилось, но, увы, они не ограничились и были пойманы за попыткой купить четыре бутылки хереса. Последующий выговор от МакГонагалл научил Малфоя впредь заранее озадачиваться способом присмотра за разбегающейся ребятнёй.       Когда они добрались до Хогсмида и студенты, весело щебеча, рассредоточились по магазинам и кафе, Драко с профессором Вектор переглянулись и, условившись встретиться рядом со «Сладким королевством» через три часа, разошлись по своим делам: Вектор уверенным шагом двинулась в «Три метлы», где её уже ждала мадам Розмерта с порцией свежих сплетен, а Малфой, поразмыслив, решил для начала просто прогуляться по деревне.       Проходя мимо почтового отделения, он заметил огромную фигуру школьного лесничего: Хагрид стоял в проулке, ведущем к «Кабаньей голове», и о чём-то разговаривал с владельцем трактира, седовласым бородатым старцем, поразительно похожим на Альбуса Дамблдора. Когда Драко впервые увидел его много лет назад, то на миг даже подумал, что бывший директор Хогвартса каким-то невероятным образом воскрес и теперь обитает в Хогсмиде, но, разумеется, это было не так: волшебника, которого Малфой принял за Дамблдора, звали Аберфорт (по крайней мере, так к нему однажды обратился Флитвик). И всё-таки внешне Аберфорт был на Дамблдора очень похож... Возможно, поэтому Драко, находясь в Хогсмиде, редко видел его на улице: вряд ли он один замечал это поразительное сходство двух волшебников.       Сделав вид, что его крайне заинтересовал ассортимент «Магической одежды Глэдраг», Драко ускорил шаг и прошёл мимо, не оборачиваясь. Хагрид с его собеседником, кажется, его даже не заметили.       Дойдя до конца Главной улицы Хогсмида, Малфой нехотя развернулся и, стараясь растягивать прогулку как можно дольше — делать всё равно было решительно нечего, — без особого интереса осматривался, подмечая, какие места пользуются у студентов особенной популярностью. «Сладкое королевство» и «Зонко» лидировали с большим отрывом — в дни прогулки учеников Хогвартса очереди там не заканчивались вплоть до вечера; за ними шли «Дервиш и Бэнгс», где в основном болтались студенты с третьего и четвёртого курсов, обсуждавшие результаты последних квиддичных матчей и присматривающиеся к сверкающим вредноскопам, напоминалкам и квиддичной экипировке из новых коллекций. Ближе к Рождеству и Дню всех влюблённых в тройку лидеров ежегодно выбивалось «Кафе мадам Паддифут», но сейчас, когда до романтических праздников было ещё далеко, свободные столики в нём всегда оставались.       Драко вернулся к «Сладкому королевству», решив посмотреть, не появилось ли в витринах знаменитой кондитерской чего-нибудь нового. Двери магазина практически не закрывались: из них то и дело выскакивали на улицу довольные покупатели с хрустящими бумажными пакетами наперевес, из которых торчали сладкие сахарные перья, длинные и тонкие лакричные волшебные палочки, упаковки летучих шипучек и драже «Берти Боттс», сливочно-шоколадные конфеты «Пёстрые пчёлки», имбирные тритоны, сахарные свистульки и сдобные котелки с фруктово-ягодной начинкой. Каждый раз, когда двери в лавку распахивались, на улицу вырывался сказочный аромат топлёного шоколада, горячей карамели, сливочных ирисок и свежей сладкой выпечки.       Разгуливая по улицам, студенты Хогвартса выдували из жевательной резинки «Друбблс» огромные синие пузыри и отпускали их в воздух, а затем по очереди пытались попасть в них взрывающим заклятьем. Рано или поздно кому-то из них это удавалось, и пузыри лопались с громким хлопком под общий хохот играющих. Потом кто-то вскрывал свежекупленную упаковку «Берти Боттс» и отправлял в рот сразу несколько ярких цветастых конфет, тут же кривясь от мешанины отвратительных вкусов и ругаясь на смеющихся приятелей.       Драко со школьных лет помнил, что самый сногсшибательный набор получался, если грязный носок смешивался с тухлым яйцом и соплями тролля. К счастью, ему самому подобный праздник вкуса испытать не довелось, но Крэбб и Гойл, на которых они, помнится, проводили испытания курсе на втором, в один голос заявляли, что хуже ничего в жизни ещё не пробовали.       Сам Драко из необычных угощений «Сладкого королевства» отдавал предпочтение «Перечным чёртикам», представлявшим из себя чёрно-красные леденцы в форме маленьких чертят, попробовав которые, можно было, подобно дракону, выдохнуть небольшое огненное облако. Вкус у чёртиков был приятным — мятно-вишнёвым, с яркой коричной и лёгкой коньячной нотками. Драко хорошо помнил, как, учась на третьем курсе, они закупились «Перечными чёртиками» и потом, сидя в общей слизеринской гостиной, соревновались, у кого получится выдохнуть больше огня.       Он всё-таки заглянул в «Сладкое королевство» и, помимо «Перечных чёртиков», купил ещё несколько сдобных котелков, шесть упаковок медовых ирисок, десять плиток шоколада разных сортов и мятную помадку в форме жаб. Продавец предупредил его, что открывать коробку с «Мятными жабами» желательно крайне осторожно, иначе жабы, так же, как их собратья «Шоколадные лягушки», разбегутся по всему дому.       Попросив упаковать три шоколадных плитки и сдобные котелки отдельно, Драко расплатился, взял два пакета и, ловко уворачиваясь от снующих кругом студентов, вышел обратно на улицу, подставляя лицо под приятно греющие кожу солнечные лучи.       На почте он отправил посылку с одним из пакетов из «Сладкого королевства», снабдив её короткой запиской. Вновь оказавшись на улице, он взглянул на часы. До встречи с профессором Вектор оставалось ещё достаточно времени, и Драко, не зная, чем ещё можно себя занять, побрёл в сторону Визжащей хижины, одиноко стоявшей на окраине деревни. Уже много лет из хижины не доносилось ни звука, и поэтому школьники всё охотней приходили к ней, глазея на забитые досками окна и покосившуюся продырявленную крышу.       «А ведь когда-то мы видели здесь призрака», — вспомнил Малфой, остановившись напротив хижины. Хотя «видели» — это, конечно, громко сказано: самого призрака они не заметили, зато прекрасно почувствовали удары от снежков, которые он швырял им в спины и головы. Он даже стянул с них брюки... И всё это — на глазах у Грейнджер и Уизли! Драко поморщился. Какой это всё-таки был позор! Хорошо хоть Поттера тогда с ними не было.       Постояв перед хижиной ещё пару минут, Малфой направился в «Три метлы», пропустить бокал-другой клюквенной медовухи.       Вернувшись на Главную улицу, он уже было наметил чёткий маршрут до паба, не терпящий никаких отклонений, но тут в нескольких метрах от него неожиданно материализовалась аппарировавшая волшебница. Драко остановился и, узнав объёмную копну каштановых кудрей, невольно отступил на пару шагов назад.       Гермиона Грейнджер-Уизли, встряхнув волосами, огляделась и, мельком взглянув на наручные часы, торопливо направилась вдоль по улице, на ходу поправляя причёску и разглаживая укороченную мантию красивого сапфирового цвета. Малфой, сам не понимая, зачем, пошёл за ней. Что Грейнджер забыла здесь в такое время? Насколько Драко помнил, она теперь работала в Министерстве, вместе со своим ненаглядным супругом, придурком Уизли. «Пророк» слащаво отзывался об их браке как об одном из самых стойких и красивых из всех браков Героев Войны (список также пополняли чета Поттеров, чета Долгопупсов, снова чета Уизли, но на этот раз другая — один из близнецов и его жена, бывшая охотница команды Гриффиндора, и ещё несколько известных пар). Малфой всегда думал, что такие семьи, как Уизли-Грейнджеры, по выходным проводят время дома с детьми, а вовсе не отправляются на другой конец страны с неясными целями, да ещё и по отдельности.       Грейнджер шла, опустив голову и ни с кем не встречаясь взглядами. Её шаг был достаточно быстрым, чтобы никто не успел рассмотреть её лица; Драко, следовавший за ней, старался избегать с кем бы то ни было столкновений, чтобы никто случайно не окликнул его по имени и не привлёк лишнего внимания.       Дойдя до почтового отделения, Грейнджер, не останавливаясь, свернула в проулок, ведущий к «Кабаньей голове». Малфой услышал, как она кого-то приветствует. Поравнявшись с проулком, он намеренно не замедлился и вновь сделал вид, что просто идёт мимо, как это было около часа назад, но в проулок как бы невзначай всё-таки заглянул.       Грейнджер шла вглубь проулка рядом с Поттером, который дружественно поддерживал её под руку и о чём-то с ней говорил. Драко скользнул беглым взглядом по их спинам. Он не успел убедиться окончательно, но, видимо, парочка направилась в тот самый сомнительный трактир с хозяином-копией Дамблдора.       Драко сосредоточенно решал, как ему поступить. С одной стороны, его разрывало от любопытства и хотелось проследить за бывшими однокурсниками: их встреча и суетливое поведение Грейнджер выглядели крайне подозрительно. С другой стороны, вероятность, что его слежку обнаружат, была слишком велика: Драко не сомневался, что его появление на пороге «Кабаньей головы» привлечёт ненужное внимание.       Когда он уже почти решился на то, чтобы рискнуть и всё-таки пойти в трактир, кончик его волшебной палочки засветился ярко-красным светом. Драко чертыхнулся: кто-то из студентов всё-таки рискнул полезть туда, куда не следовало.       Он пробормотал заклинание, и от палочки потянулся едва заметный тонкий красный луч, указывавший направление в сторону нерадивого ученика. Луч, к огромному сожалению Малфоя, тянулся в противоположную от «Кабаньей головы» сторону. Вздохнув, Драко решил, что это знак: идти в трактир ему не следовало. Но никто ведь не запрещает теперь ещё внимательней наблюдать за Поттером в надежде, что тот чем-нибудь себя выдаст...       А пока необходимо было исполнять свои преподавательские обязанности.       Бросив на облезлую деревянную вывеску трактира последний взгляд, Драко отправился ловить очередного нарушителя школьных правил. Образы Поттера и Грейнджер, идущих в полумраке угрюмого проулка под руку так близко, что выглядело почти интимно, никак не выходили у него из головы.