Два таракана

Гено зарекается читать книги, которые ему посоветовали сослуживцы, а Инк начинает давать имена своим детям.

***

У Найтмера появилась рабочая форма. Она была неофициальной: простой фартук и кепка с вышитой на ней кошкой. Чино был так собой доволен, когда выдал их студенту. — Гляди, что я нашёл в кладовке, Найтмер! Можешь их сегодня надеть, и теперь все будут знать, что ты здесь работаешь, — улыбнулся Чино, протягивая форму Найту. Тот её возненавидел. Он сходил в уборную, чтобы глянуть на себя в зеркале, и… Да он даже на клёвого, «модного» баристу не тянул. Нет, он выглядел, как шаблонный бедный студент, который подрабатывает в кафе, чтобы свести концы с концами. Но, хуже того, ему за это даже не платили. Но Чино… Он прямо светился от радости, когда Найт надел свою новую форму. И эта улыбка была настоящей. Найтмер решил, что жуткая форма того стоила. Вечер прошёл так же, как и в прошлую пятницу: он доливал в пустые кружки кофе и бегал от стола к столу, принимая и разнося заказы. В этот раз Найт не так сильно замотался и даже смог послушать пару фрагментов стихов, прозвучавших со сцены. Про себя отметил, что сегодня они оставляли желать лучшего. Впрочем, что касается творчества, у всех бывают как хорошие, так и плохие дни. И он не исключение. С тех пор, как Найтмер начал ближе общаться с Чино, ему так и не удалось ничего написать. Его тянуло писать лишь про владельца кофейни, но, когда он садился за стихи, в голове было пусто. Ну вот что он мог сказать? Какие слова можно было связать вместе, чтобы выставить привычку тайком таскать маршмэллоу как верх элегантности? В этом свете Чино казался скорее ребёнком. Найтмер не знал, сможет ли вообще в полной мере передать суть того, кем был Чино, и это его бесило. И потому он не писал. — Ты хорошо сегодня поработал, Найтмер, — окликнул его Чино, как только дверь закрылась за последним посетителем. Им ещё предстояло убраться, и Найтмер, на самом деле, подумывал в этот раз с уборки слинять, но… тогда он меньше времени проведёт с Чино, и потому Найт пошёл на компромисс с самим собой. Он снял дурацкую форму и оставил её на прилавке. — Спасибо. Ты тоже, — отозвался Найтмер, взял чистящие средства и отправился протирать столы. Ему раньше не приходилось работать, но он всё схватывал на лету и суть вечерних обязанностей уловил ещё в прошлый раз. Вскоре к нему, тихо напевая себе под нос, присоединился Чино. Он устал, и ему безумно хотелось просто пойти наверх и рухнуть в кровать, но если не закончить с делами сегодня, то их придётся делать с утра. Да и он был рад, что теперь по пятницам ему помогает Найтмер. Всё-таки, Чино с годами отнюдь не молодел, а его любимые сладкие напитки не лучшим образом сказывались на здоровье. Иногда он подумывал начать бегать, но потом напоминал себе же, насколько это была ужасная идея. Нет, бегать он определённо не собирался. Бариста глянул на Найтмера, и в душе проклюкнулось чувство вины. Ему ведь даже заплатить пацану нечем. Хотя теперь, когда тот ему помогал по пятницам, вдвоём они успевали готовить больше кофе для ценителей поэзии, и выручка выросла. Может, когда-нибудь Чино даже сможет ему что-то заплатить. — Найтмер, — подал голос Чино, разрушая установившуюся тишину. Студент поднял глаза от стола, который вытирал. — Почему ты взялся мне помогать в вечера поэзии? Щёки Найтмера залила краска, и он принялся запинаться, не в силах придумать отмазку с ходу: — Я… Я… Ты… Там… — Не хотел платить за вход, да? — угадал Чино, усмехнувшись. Найтмер захлопнул рот и просто кивнул, в кои-то веки благодаря судьбу за то, что Чино такой недогадливый. — Но ты же пишешь стихи. А с выступающих плата не взимается, — напомнил бариста. Найтмер помотал головой: — Я не могу… — он тихонько вздохнул, отводя взгляд. — Они все никакие. Не хочу, чтобы их кто-либо услышал. — Уверен, что они совсем не плохие. Ты над ними всегда очень усердно работаешь, — успокоил Чино юного собеседника. — Плохие, — Найтмер помрачнел. — Может, прочитаешь мне один, а я уж сам для себя решу, плохие они или нет? Я много стихов в своей жизни переслушал, — Чино отложил в сторону тряпку. Найтмер с сомнением на него покосился: — У меня блокнот не с собой. — Не придуривайся. Ты его повсюду с собой носишь, — Чино, всё так же улыбаясь, протянул руку, ожидая, когда в неё вложат маленький чёрный блокнот. Найтмер вздрогнул. Он не ожидал, что Чино настолько внимателен… Ну или, по крайней мере, настолько внимателен, когда дело касается его. Найт нахмурился, усмотрев в улыбке баристы своё поражение, и вытащил из заднего кармана джинсов пресловутый блокнот. Открыл его на стихотворении, которое, как ему показалось, Чино хотя бы позабавит, и протянул блокнот баристе. Чино тут же принялся пробегать глазами по строчкам. — Какая прелесть! Оно про Санси, — улыбнулся он. Да, это было далеко не идеальное стихотворение, но оно ему тем не менее понравилось. Прежде чем перекинуться на следующую страницу, глаз зацепился за останки вырванной, и Чино на мгновение пожалел о её гибели. Что же такого жуткого на ней было, чтобы пришлось её так безжалостно выдрать из хорошего блокнота? Затем он принялся читать следующее стихотворение, и его глаза расширились. — Что такое? — нервно спросил Найтмер, глядя, как глаза Чино бегут по строчкам. Чем дольше тот читал, тем больше росла уверенность Найтмера, что читает тот определённо не стих про Санси. И тут Чино начал читать вслух:       Сияют золотом глаза,       И манит сладостью улыбка,       А мягкость ауры твоей       Заставит верить, что ошибкой       Не было светлый облик твой       Как солнце чествовать средь мрака,       Как гений или божество,       Иль вестник счастия!.. Однако       Есть я. Сын мрака. Брат луны.       Твой свет — рожденье. Мой — проклятье.       Тебя встречает детский смех.       Меня — лишь монстры под кроватью.       Когда придёт и мой черёд?       Когда придёт твой час затменья?       Когда среди твоих лучей       Мой свет не будет больше тенью?       Когда я буду просто я?       Не лишний, жалкий, не придаток?       Не буду брошен, посрамлён?       Не буду вечно виноватым?       Придёт тот час, когда твой свет       Утратит силу. Ночь настанет.       До той поры могу я лишь       Смотреть, как все, будто в тумане,       Летят на дивный солнца жар,       Чтоб сгинуть, как погиб Икар.* Когда бариста закончил читать, в воздухе повисла тишина. Найтмер уставился на Чино в немом ужасе. Он вообще не хотел, чтобы кто-либо когда-либо прочитал это стихотворение, а уж вслух, ему и голосом Чино…! В этот момент Найт как никогда хотел обернуться черепахой, чтобы спрятаться в свой панцирь до скончания веков, позабыв про жизненно необходимую ему пищу, пока он не иссохнет и не превратится в пустую оболочку, которой всегда себя и ощущал. Чино поднял на него взгляд. На его лице играла мягкая улыбка. — Найтмер, — тихо произнёс он. Поэт ничуть не изменился в лице: так он пытался скрыть свои чувства при этом абсолютно не замечая, что уже и так застыл, будто кролик перед удавом. — …? — Найтмер издал едва различимый звук. Чино вновь опустил взгляд в блокнот: — Это… одно из лучших стихотворений, который я когда-либо читал, — он просиял. — …?! — уголки рта Найтмера дёрнулись в попытке сложиться в улыбку в ответ на похвалу от весьма небезразличной ему персоны. — Я… по-настоящему прочувствовал каждую строчку… Не знаю, о ком это… но, похоже, у вас очень сложные взаимоотношения, — Чино улыбнулся, осторожно закрыл блокнот и протянул его студенту. Тот несмело его забрал. — Оно… про моего брата, — Найтмер так и не смог заставить себя улыбнуться в ответ, а потому уставился в пол. — Который твой близнец? — уточнил Чино. — Ага. Тот самый, которого все обожают, — фыркнул Найтмер, наконец поднимая взгляд на Чино. Он ждал, что сейчас ему скажут то же, что он слышал каждый раз, когда кому-либо признавался, что чувствует по отношению к своему брату: — Он же не виноват, что людям он нравится! — Да ты просто завидуешь. Так нельзя. — А ты с ним пытался это обсудить? Но этим вечером он услышал нечто новое. — Тяжело тебе наверное, — кивнул Чино. Понять своего собеседника он в полной мере не мог: у него-то никого не было. Не осталось. — Но ты тоже сияешь, сам по себе. Может, ты этого и не замечаешь, но я-то вижу. Найтмеру второй раз за вечер захотелось стать черепахой: лечь и сдохнуть, лишь бы спастись от бешеного биения рвущейся наружу души. — П-правда? — спросил он. Чино улыбнулся и кивнул: — Ты очень талантливый, Найтмер. Надеюсь, однажды ты наберёшься смелости выступить со своими стихами, — Чино вернулся к протиранию столов. — А пока этот момент не настал, ты ведь дашь мне почитать другие свои стихи? У Найтмера не хватило духу сказать ему нет.

***

Кросса не могло не радовать то, как развивались их с Дримом отношения. Сам по себе долгий поцелуй ничем таким особенным не был. Но в тот день Кросс вынес кое-что очень важное из своего визита: Дрим его хотел. Он знал, что нужен Дриму, но хотел ли тот его? Почувствовав вкус Дрима, попробовав его, Кросс захотел большего. Как же ему хотелось подкараулить скелетика в колледже, утянуть в укромный уголок, прижать к стене и утолить свою жажду. Кросс всё ещё помнил, как Дрим трепетал под его пальцами, помнил его позвонки под своими ладонями. Не одна ночь прошла за воспоминаниями: как Дрим просунул руку под его воротник, как он издал тот постыдный звук, как Дрим, кажется, был рад этой своей маленькой победе. До того дня Кросс не испытывал особой уверенности в том, что делает. Он пытался не спугнуть Дрима, а сам Дрим… Ему сделали очень больно. Каково это: думать, что ты любим, а потом узнать обратное? Кросс даже представить себе этого не мог. И надеялся, что Дрим с ним не только потому, что повёлся на проявленный к нему интерес. Но, если так, он бы смирился с ролью временного увлечения. Ненадолго, но смирился бы. Но сегодня ему хотелось повторить достижение предыдущего визита. Дрим снова пригласил его в гости: посмотреть фильм-другой («не ужастик», по словам самого Дрима). Кросс понимал, что просто накинуться на скелетика, едва переступив порог, было нельзя, но… слишком долго выжидать он тоже не собирался. Всё его существо рвалось к Дриму. И теперь Кросс не боялся просить того, чего так хотел. Он припарковался перед высоткой, передумал и вкатил свой мотоцикл на тротуар. До колледжа отсюда было рукой подать, а на дворе вечер пятницы. Кросс ни капли не доверял почти взрослой молодёжи в состоянии алкогольного опьянения. Да что там — он едва верил в то, что кто-то из них приходил на его пары! Посему он прикатил свой байк прямо к входной двери и там поставил его на подножку. Раздался звук уведомления. «Сейчас тебя впущу». Кросс улыбнулся. Дрим его явно ждал, и это придало ему решимости. — Добро пожаловать! — поприветствовал Кросса Дрим, едва тот дошёл до нужной двери. Он распахнул руки, приглашая аспиранта в свои объятья. Тот с радостью подчинился и сам притянул его ближе. Мягко отклонив голову Дрима назад, Кросс одарил его кратким поцелуем и лишь затем вошёл в квартиру. — Ты же больше никого не ждёшь, так? — спросил он, покосившись на кофейный столик, где в окружении кучи разных вкусняшек и напитков лежала ещё и коробка с пиццей. — Не жду. А с чего такой вопрос? — спросил Дрим, закрывая дверь. — Э… — Кросс указал на гору далеко не здоровой пищи. — А, — Дрим хихикнул. — В прошлый раз у меня только крендельки были, и мне за это несколько стыдно… Потому в этот раз я решил подготовиться. Ты же не против сырной пиццы? — Конечно, не против, — слегка улыбнулся Кросс, чуть не сразив этим Дрима наповал. Обычно тому приходилось долго биться, чтобы выдавить из Кросса улыбку, но сегодня та появилась почти мгновенно. Дрим усадил Кросса на диван, вручил ему одноразовую тарелку и открыл коробку с пиццей. — Угощайся, — сказал он, отдавая Кроссу честь взять первый кусок. Это приглашение к действию обернулось ничем иным, как самым настоящим противостоянием. Им только пары ковбойских шляп да сапог не хватало для довершения картины. Кросс глянул на нетронутый круг хлеба, покрытый морем сыра и жира, перевёл взгляд обратно на Дрима и даже пальцем не пошевелил, чтобы взять кусок: — Ты первый, — он сидел неподвижно, словно статуя. Нет, сдаваться первым он был не намерен. — Я настаиваю, — Дрим жестом пригласил Кросса взять что-нибудь из столь любезно предоставленной еды. Да он даже пиццу заказал специально, чтобы ту привезли ровно перед прибытием Кросса: тот всегда приезжал вовремя или даже раньше времени. Кросс мягко помотал головой. — Ты её заказал. Так что первый кусок твой. — Гость здесь ты. По правилам приличия первый кусок твой. — Тебе пришлось меня ждать. Ты, должно быть, проголодался. — Я её заказал ради тебя. И я хочу, чтобы первый кусок был твой. — Ну нет же, правда, первый кусок просто обязан быть твоим. Ты же над ней целый день горбатился. — Пожалуйста, Кросс, просто возьми кусок, или я… — Дрим осёкся, нахмурившись. — Ты что, издеваешься? На лице Кросса наконец расцвела ухмылка, и скелет звонко рассмеялся. У Дрима чуть душа не остановилась. Он впервые услышал, чтобы его парень так искренне смеялся, и теперь, стиснув зубы, силился не рассмеяться с ним заодно. Но чем дольше Дрим на него смотрел, тем сложнее было сдерживаться, и вскоре и он присоединился к веселью. — Сволочь! На тебе пиццу! — выдавил Дрим сквозь смех, вытаскивая кусок из коробки и бесцеремонно плюхая его в чужую тарелку. — Прости… Просто ты был такой, — Кросс склонил голову, глядя на Дрима, — милый. И обходительный. Я сначала просто и правда хотел, чтобы ты первым взял кусок, но… когда ты отказался во второй раз, я просто не удержался. Дрим надулся: — Моему возмущению нет предела, — фыркнул он и наконец-то положил кусок пиццы и в свою тарелку. За его куском протянулась ниточка сыра, которая, разорвавшись, свесилась через край стола. Солнышко тут же принялась с ней играться, пытаясь втянуть сыр себе в рот своими коготками. — Солнышко, нельзя, — отчитал её Дрим и убрал сырную ниточку, чтобы та больше не дразнила кошку. Кросс легонько потрепал Дрима по черепу, мягко ему улыбаясь: недавний смех оставил отпечаток в его настроении: — Не волнуйся ты так. Иногда и себе стоит позволять быть первым, — сказал он и убрал руку, чтобы поднести свой кусок пиццы ко рту. — Так что за фильм смотреть будем? Дрим вздохнул и откинулся назад, включив фильм щелчком пульта. На экран его он вывел заранее, к приезду Кросса. Он предпочитал ко всему готовиться заранее. — Исторический фильм, но в то же время ещё и мюзикл. Я люблю и то, и другое, потому, как по мне, это идеальное сочетание, — он скосил взгляд на Кросса. — Ты же не против? — Если я с тобой, то меня всё устраивает, — ответил Кросс с набитым ртом. Дрим тихо хихикнул. Кросс так беспокоился о том, как неэстетично он ест, когда они только познакомились, но Дриму это показалось по-своему милым. Так Кросс казался менее… неприступным. Меньше походил на статую или стража Букингемского дворца. Тем более, после еды он всегда пользовался салфеткой, так что особой проблемы это не создавало. — Какой же ты балбес, — засмеялся Дрим и принялся за свою пиццу, поворачиваясь к телевизору. Там как раз начинался фильм. Кросс намёк понял и ничего больше говорить не стал. Отвлекать симпатягу, сидевшего рядом с ним, от просмотра любимого жанра он не хотел. Так они и сидели, смотрели фильм и потихоньку уничтожали запасы съестного. К середине фильма они уже почти доели пиццу. (Правда, в основном здесь была заслуга Кросса.) На экране высветилась сцена бала, и Дрим принялся покачиваться в такт песне, которую пели о своей запретной любви два актёра. Партнёры менялись, а эти двое всё никак не оказывались в одной паре. Когда они всё же оказались лицом к лицу, Дрим тихонько вздохнул. Кросс наблюдал за ним с ненавязчивым любопытством: — Не знал, что ты падок на романтику, — тихо сказал он, стараясь не разрушить атмосферу томления, порождённую этой сценой. Дрим медленно перевёл на него взгляд и робко улыбнулся, а щёки подёрнула золотая дымка: — Я… ничего с этим поделать не могу. Это же так романтично… когда ты кружишься по прекрасному залу, глядя лишь своему возлюбленному в глаза… Такое у большинства разве что на свадьбе бывает, — Дрим вздохнул с тоской. Кросс мягко улыбнулся и, взяв пульт, поставил фильм на паузу. — Ты чего? — спросил Дрим, чуть нахмурившись. Кросс поставил свою тарелку на стол, достал телефон, что-то в нём отыскал и также отложил его в сторону. Из динамика заиграла тихая мелодия, и он встал, протягивая Дриму руку: — Не окажешь ли мне честь? — с улыбкой спросил Кросс. Дрим уставился на него c сомнением: — Ты танцевать умеешь? — Не порть момент, — засмеялся Кросс, но руку не убрал. Дрим покачал головой и вложил в неё свою ладонь, позволяя своему парню поднять его на ноги. Кросс вывел их на свободное пространство в центре комнаты, притянул Дрима ближе, в позицию для танцев. И всё это время он глаз не сводил с Дрима. Их взгляды впивались друг в друга с силой, знакомой лишь тем, кому судьбой начертано быть вместе. Высокий скелет взял роль ведущего; каждый его шаг был отточен, вышколен, и Дрим за ним едва поспевал. Кросс кружил их, но взгляд его был направлен лишь на Дрима — даже когда тот сбивался с шага. Лёгкий камбре** — и он снова притянул Дрима ближе к себе. Воздух полнился их невысказанным желанием. Прозвучали последние ноты мелодии, и они замерли, грудь к груди, так и не отрывая взгляда друг от друга. И когда Кросс наклонился, и их рты соприкоснулись, Дрим точно понял, чего хочет. Понял, чего они оба хотят. Поцелуй начался весьма невинно, мягко и податливо; их рты робко, почти вопросительно соприкасались, заново открывали друг друга. Неясно было, кто первым углубил поцелуй, но, переступив эту черту, они оказались не в силах больше сдерживаться. Их рты яростно схлестнулись, пальцы ухватились за казавшуюся лишней одежду. Дрим стянул с Кросса куртку, а тот охотно прижал его к стене, вцепившись в его бёдра с нежным рвением, грезя тем, чтобы под его ладонями оказались голые подвздошные кости. Он отстранился лишь на самую малость — так, что даже их дыхания всё ещё смешивались в одно, — и спросил: — Ты уверен? Дрим, даже не задумываясь, прошептал: — Да. Кросс ещё раз его поцеловал и осторожно подхватил на руки, обернув ноги Дрима вокруг своей талии. Они вновь отстранились друг от друга. — Где? — В спальне, — выдохнул Дрим, покрывая поцелуями шею Кросса, пока тот искал дорогу к его кровати. Кросс вздрагивал и тихо стонал под напором ласок, и не знал даже, найдёт ли он нужную комнату, когда в голове у него был полнейший туман. К счастью, он её всё-таки нашёл и осторожно уложил Дрима на спину. Минуту он просто смотрел на своего партнёра, наслаждаясь мягкой красотой, которой тот лучился. Дело было даже не столько в том, как тот выглядел, нет: Кросс видел красоту в каждом проявлении сущности Дрима. В том, как он двигался с изяществом ветра. В том, как он обращался ко всем и каждому, словно они бесценны. В том, как он всегда окружал всех своей заботой. И сегодня Кросс собирался окружить своей заботой Дрима. Он ласкал все самые чувствительные места. Он покрывал тело Дрима нежностью, которую в полной мере могли передать только его уста. Он позволил Дриму диктовать, что ему делать дальше: Что было приятным? Что казалось правильным? Что уносило его за грань наслаждения раз за разом? Кросс принёс своё тело в жертву, дабы породить эти благословенные звуки из своего бесценного божества. А после, когда они лежали, восстанавливая сбитое дыхание, Кросс притянул своего любовника к себе, позволил подоткнуть голову под свой подбородок, и Дрим прижался к нему — к тому единственному в мире существу, рядом с которым он хотел проснуться утром. И Кросс был не в силах ему в этом отказать. Так они и заснули, обнимая единственного, кто для них существовал в этот миг.

***

На свидание Рипер опять пришёл вовремя. Гено предложил встретиться в другом кафе: на этот раз место встречи располагалось в центре города, и по нему не сновали кошки. Когда Рипер вошёл, он тут же отметил особую атмосферу заведения. Похоже, здесь собирались в основном местные студенты: в зале было приглушённое освещение, и большая часть посетителей сидела, уткнувшись в свои ноутбуки. Рипер тут же почувствовал, что староват для подобных мест, но он был почти уверен, что Гено выбрал это заведение специально, чтобы выбить его из колеи. Их отношения вообще походили на кошки-мышки: Рипер пытался застать мышку врасплох, но та и сама расставляла ловушки, всегда оставаясь на шаг впереди кота. Он прошёл вглубь зала. С лица не сходила привычная полуусмешка, а единственный зрачок бродил по помещению, выискивая среди посетителей скелета в красном шарфе. Нигде не заметив будущего педиатра, Рипер замер. А что если Гено его снова кинул? Что если с ним просто играются? Да, Рипер, вроде бы, доказал за прошедшие две недели, что он не жуткий монстр из склепа, но что если всех его усилий было недостаточно? Рипер прошёл в дальний зал. Там было поуютней: пространство было беспорядочно уставлено диванами, а перед и между ними пристроились разномастные столики. Выглядело это как квартира аспиранта, который питает страсть к подержанным диванам. Взгляд Рипера наконец остановился на том, что искал: на костяном затылке, под которым виднелся обмотанный вокруг шеи красный шарф. Он усмехнулся и постарался не выглядеть слишком обрадованным, когда подошёл. — Глядите-ка, кого сюда занесло, — посмеялся Рипер, обходя диван, чтобы встретиться взглядом со своей мышкой. Гено поднял на него взгляд — похоже, уже заранее недовольный. На его коленях лежала раскрытая книга, а на столе перед ним стояла кружка с латте, на пенке которого был нарисован лебедь. — Ты опоздал, — вздохнул он. — Я, вообще-то, как раз вовремя, — ухмыльнулся Рипер. Досадно было, что теперь у него не выйдет угостить Гено кофе. Он решил, что надо будет глянуть, какая в этом кафе есть выпечка, и взять что-нибудь для Гено. Гено посмотрел на свои часы: — Ты опоздал на две минуты, — он поднял руку, указывая на циферблат. — Не знал, что мы живём в часовом поясе имени Гено, — засмеялся патологоанатом. — Погоди, я сейчас себе что-нибудь возьму и вернусь. — Валяй. Рипер обнаружил, что выпечка в этом кафе и правда продавалась. Выбор у них был большой, и он остановился на булочке с шоколадом: то, что Гено любил шоколад, он знал, потому что ординатор не раз приносил на работу шоколадные слойки вместо завтрака. Легко лавируя между посетителями и мебелью с неожиданным изяществом, Рипер вернулся к дивану, на котором восседала его прелесть, с тарелкой в одной руке и кофе в другой. Тарелку он поставил подле кружки Гено, а сам присел рядом с молодым ординатором, попивая свой чёрный кофе. — Соскучился? — спросил он у своего собеседника. — Тебя всего пять минут не было, — фыркнул Гено. — Ты, что ли, голодный? — Это тебе, — усмехнулся Рипер и подвинул тарелку ближе к нему. — Мне? С чего бы это? — нахмурился Гено. — Я собирался сегодня тебя угостить, но ты пришёл первым. Потому я купил тебе вкусняшку, — улыбка Рипер стала шире. — Сладенькое для сладенького. Гено наградил патологоанатома взглядом маленького ребёнка, вконец измученного запором. — Пожалуйста, никогда больше не повторяй это вслух, — выдавил он. — Ничего не обещаю, — Рипер подмигнул ему своим единственным подсвеченным зрачком глазом. Гено застонал и уткнулся в книгу, явно давая понять: прекрати, или я буду тебя игнорировать. — Что читаешь? — спросил Рипер, надеясь втянуть его в разговор. — Какую-то книжку, которую мне порекомендовал другой ординатор… Ну, точнее она мне её насильно впихнула, — пожал плечами Гено. — Это, предположительно, прекрасная, полная юмора романтическая история о двоице, которая только-только начинает свой путь на медицинском поприще. Кажется, они работают медсестрой и ординатором. У Рипера дёрнулся глаз. Такую книгу просто так никому не дарят. — Она сказала, что, быть может, если я её прочитаю, то лучше пойму, что мне с тобой делать, — Гено наконец поднял взгляд на Рипера. К чести патологоанатома будет сказано, что он не разразился смехом в ту же минуту, нет. Правда, уголки его рта дрогнули, выдавая его с потрохами. — Что? Вот что смешного? — потребовал ответа Гено. — Ты её читаешь, — заметил Рипер, глянув сначала на книгу, а затем на объект своего воздыхания. Гено нахмурился, перевёл взгляд с Рипера на книгу — и тут до него дошло. По его скулам разлился ярко-красный румянец, и он едва сдержался, чтобы не отшвырнуть книгу куда подальше. Рипер стиснул зубы, чтобы не взвыть от смеха, который зародился в его груди и теперь рвался наружу. — ПРЕКРАТИ, — прорычал Гено, тем самым лишь усугубив проблему Рипера. — Рипер, я тебя предупреждаю…! И тут Рипер не выдержал. Он залился смехом. Кружку пришлось отставить на стол, чтобы не пролить на себя кофе. — Это не смешно, — Гено швырнул книгу на стол и скрестил руки на груди, решив, что этот элемент макулатуры он больше в жизни не откроет. — Ну и какой же урок ты извлёк? — спросил Рипер, когда почти отсмеялся и уже мог выговорить целое предложение. — Узнал, что ты мудак. — Какой урок ты извлёк из книги, Гено? — Рипер издал один финальный смешок. — Если ты не собираешься задрать на мне юбку медсестры и оттрахать меня в лифте, то никакой, — нахмурился Гено. — А, — сказал Рипер, силясь не рассмеяться по новой, чтобы не обидеть своего собеседника ещё сильнее. — Так ты любишь быть снизу? Гено широко распахнул свой единственный глаз и, будь у него на то силы, точно взвизгнул бы. Его лицо пылало. — Я так понимаю, это значит «да», — ухмыльнулся Рипер, довольный, что наконец-то и он смог выбить Гено из колеи. — Мне лично оба варианта нравятся. Гено наконец захлопнул рот: — Мне это знать было совсем не обязательно, — пробормотал он, хватая свою кружку и делая глоток, чтобы хоть чем-то себя занять. — Я узнал о твоих предпочтениях. Мне казалось, будет справедливо поведать тебе о своих, — ухмыльнулся Рипер и пожал плечами, откидываясь назад. Он закинул руку на спинку дивана, тайком положил её прямо за спиной у Гено, но к самому ординатору не притронулся, хоть ему и до смерти этого хотелось. Ему вообще давно этого хотелось, и сейчас Гено был совсем рядом… Но Рипер всё равно медлил. Нужен был подходящий момент, и разговор о сексуальных предпочтениях явно таковым не являлся. Гено закатил глаз, надулся — нет, действительно надулся! — откинулся назад и столкнулся спиной с рукой Рипера. Его это, кажется, застало врасплох, и он рванулся было вперёд, но затем решил, что ему не претит прикосновение конечности патологоанатома, и снова откинулся назад. В таком положении он и остался. Риперу показалось, что его душа сейчас покинет бренное тело и устремится прямиком в ад. (Ну, не могла же его душа отправиться в рай, если таковой существовал. На самом деле, он надеялся, что загробная жизнь устроена скорее по принципу древнегреческой.) Он постарался не шевелить рукой, наслаждаясь моментом. — Так вот… — Гено снова на него посмотрел. — Ты держишь морскую свинку. — Ага. Её зовут Жизнь, — Рипер полез в карман за телефоном. — Показать? — Э, — Гено посмотрел ему в глаза. Не похоже было, чтобы у него был выбор. — Давай. Рипер заулыбался сильнее, открыл альбом, посвящённый его зверюшке и отдал телефон Гено. Тот принялся пролистывать фотографии. — Она… милая, — отметил ординатор, пролистывая альбом. — Погоди… Она тут, что ли, одета как та фея из Питера Пэна? — Динь-Динь? Ага. Я её в прошлом году нарядил на Хэллоуин, — улыбнулся Рипер. Гено на него уставился: — А ты свою морскую свинку на каждый Хэллоуин наряжаешь? — спросил он, наблюдая, с каким энтузиазмом тот рассказывает о своём питомце. — Нет, я не настолько двинутый владелец, — засмеялся Рипер. — Я просто в прошлом году закатил вечеринку для народа из морга, кто в тот день не работал. Ну и подумал, что будет прикольно, если у Жизни тоже будет костюм. Потому у нас были парные костюмы. — Ты… Питером Пэном был? — спросил Гено, обегая взглядом Рипера. Представить его в этом образе было тяжеловато. Рипер прыснул: — Нет. Я Капитаном Крюком был, — он ещё раз посмеялся, покачав головой. — Для Питера Пэна я фигурой не вышел. — А… Ясно, — Гено перевёл взгляд на экран, обнаружил, что фотографии закончились, и отдал телефон обратно. — А с чего ты именно морскую свинку завёл? — У моего брата одна была, и когда… его не стало, следить за ней пришлось мне, — Рипер улыбнулся и закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее. — Я к ней привязался. — Ты упомянул… брата? — заметил Гено. — Ну да. Брата, — Рипер подумывал, не сменить ли тему: не хватало ещё, чтобы Гено принялся его жалеть. — Он умер, когда мы были маленькими. Несчастный случай. Потому я и захотел стать врачом. —…Ты патологоанатом, — склонил голову набок Гено. — Порой мечты сбываются не так, как планировалось.

***

Субботний день подходил к концу, и Инк, увы, провёл большую его часть вдали от своего любимого и только-только возвращался домой. Они не планировали провести день порознь, но на неделе Гастеры*** заглянули в галерею, чтобы оплатить выставленный им счёт. Карточка Гастера не срабатывала в онлайн-портале, но он был категорически против того, чтобы Астер использовал свою кредитку, даже несмотря на то, что они были привязаны к одному счёту. — Это дело принципа! — заявил Гастер, пока Инк вручную вбивал данные карточки в систему, чтобы провести операцию непосредственно средствами галереи. — Дорогой, просто воспользуйся моей картой. Разницы в этом нет никакой, — вздохнул Астер. Он прекрасно знал, что уговоры бесполезны: этот спор у них продолжался уже неделю. Когда карточка наконец сработала, оба супруга вздохнули с облегчением. — Ах да. Инк? — оживился Гастер. — Да? — с улыбкой отозвался Инк. — Нам нужно, чтобы в субботу кто-нибудь последил за нашей собакой. Ты не мог бы нам помочь? Вот так и получилось, что почти всю субботу он следил за огромной белой и пушистой собакой, за которой и следить-то особо не надо было. Люси мало надо было для счастья: она спала в своей комнате (увидев, какого Люси размера, Инк понял, почему Гастеры выделили ей свою комнату), и, проснувшись, хватала игрушку и несла её Инку или бегала с ней по дому с высоко поднятой головой. От Инка требовалось покормить её — один раз с утра и один раз вечером, перед уходом, — а также дважды выгулять её по полчаса. За эту работу ему, конечно, заплатили, но это и работой-то было назвать сложно. Самым проблематичным, с чем ему пришлось столкнуться, было выкарабкаться из-под Люси, когда та на него легла. Но теперь он возвращался домой через весь город, чтобы воссоединиться с Эррором. У Гастеров дома чуть ли не везде висели и стояли фотографии: вот они вдвоём на прекрасном пляже, на прогулке в горах, на фоне эмблемы университета, где Астер получал награду. Было в этом что-то трогательное, и Инк надеялся, что в их возрасте они с Эррором будут такими же. Но в то же время эти фотографии сквозили одиночеством. На них явно не хватало детей — дети, перед которыми выступал Гастер, не в счёт. А то, как эти двое смотрели на детей… Это наводило на размышления. Хотели ли они детей? Что их остановило? Усыновление же никто не отменял. Но, что важнее, Инк задумался о своём будущем с Эррором. Хотел ли он когда-нибудь завести детей? Хотел ли этого Эррор? Это было частью естественного развития отношений, так? Свадьба, дети, старость, смерть. Ну… Нет, всё-таки пока было рано об этом задумываться. — Милый, я дома! — объявил Инк, открывая дверь в их квартиру. В нос тут же ударил приятный лимонный запах чистящих средств. Пусть их квартира и была той ещё дырой, но Эррор всё же пытался держать её в порядке. — С возвращением, — отозвался Эррор, который возился с какой-то коробкой на диване. Инк закрыл за собой дверь и двинулся к своему парню: — А это что? — спросил он из любопытства, бросая свою сумку на пол. — Сумка, — мягко напомнил Эррор. Инк на секунду завис. — Ах да, — он подхватил свою сумку и повесил её на один из крючков рядом с входной дверью, а затем уселся рядом со своим любимым. — Так всё-таки что это? — снова спросил он. — Твои питомцы, — проворчал Эррор, выставляя на кофейный столик содержимое коробки: тонкий стеклянный аквариум, песок и ещё пару вещиц невнятного предназначения. — По-моему, для звания «питомца» это недостаточно живое, — засмеялся Инк. — Заткнись. Они в морозилке. — Какая прелесть! Ты мне трупик принёс! Какой ты у меня заботливый! — Заткнись уже, сволочь. Иди и достань их, если тебе так не терпится их увидеть, — Эррор принялся засыпать песок в маленький аквариум. Инк подошёл к холодильнику и заглянул в морозилку. Там было пустовато — надо бы сходить за продуктами, — но он обнаружил среди содержимого пакет с надписью «Муравьи». — Эррор, золотце, почему у нас в морозилке лежат муравьи? — спросил он, возвращаясь к дивану, где Эррор прорывал туннели в песке с помощью соломинки. — Что было сказано в инструкции, то я и сделал, — фыркнул Эррор и откинулся на спинку дивана. — Засыпай. Инк улыбнулся и открыл пакетик, а затем наклонился и принялся осторожно засыпать насекомых в их новый дом. Они с Эррором устроились на диване, наблюдая, как муравьи медленно просыпаются и пьяно шарахаются по аквариуму — как, впрочем, повело бы себя любое существо, которому довелось провести пятнадцать минут в морозилке. — Какая прелесть! Ты только погляди на них, Эррор! — прощебетал Инк, наклоняясь ближе, чтобы их рассмотреть. — Мои малыши… — Вот только называть их так не надо. Это просто муравьи, — Эррор скрестил руки на груди, наблюдая за Инком с лёгкой улыбкой на лице. Эти насекомые, может, и перемрут за пару недель, но эффект, который они произвели на Инка, стоил этой возни. — Ну ладно, ладно, — Инк уставился на то, как они зарываются в песок. — Тогда я дам своим деткам настоящие имена. Вот Джим, Тим, Ким, Дим, Сам, Су, Ши… — Да ты их просто едой обзываешь, — вздохнул Эррор. — Ты же даже не вспомнишь, кто из них кто. — Всегда можно дать им новые имена! — прыснул Инк. — Может, тоже придумаешь кому-нибудь из них имя? — Ошибка Один. Ошибка Два. Ошибка Три. — По-моему, Ошибку Два уже зовут Тим. Выбери другого. — Вот этот. — Это Ким. — Да ни фига. Ты просто прикалываешься. — А ты хотел бы иметь детей? Эррор замер и хмуро посмотрел на своего любовника. — А с чего такой вопрос? — спросил он. — Если у нас когда-нибудь будут дети, то их нельзя будет назвать Ошибка Один и Ошибка Два, — Инк склонил голову набок. — Так то дети, а не муравьи. Я не собираюсь называть своего ребёнка Ошибка Один, — вздохнул Эррор. — Так ты хочешь когда-нибудь завести детей? — повторил свой вопрос Инк. — Я не знаю. Я пока так далеко в будущее не загадывал, — пожал плечами Эррор. — А ты? — Пока не задумывался, — согласился Инк, улыбнувшись и пожав плечами, а затем повернулся обратно к муравьиной ферме. — А пока у нас есть Джим, Тим, Ким, Дим, Сам, Су, Ши, Ошибка Один, Ошибка Два, Ошибка Три… — Я сейчас тобой горжусь: ты их реально всех вспомнил. —…А теперь я их забыл.

***

* В оригинале стихотворение Найтмера лишено ритма, рифмы, стихотворной структуры, и русским читателем в качестве стихотворения вряд ли будет воспринято. Потому смысл остался от автора, а вот вся структура и прочее — изобретение переводчика. *** Наклон партнёра назад в танце. **** В английском фамилия семьи во множественном числе может использоваться для упоминания всей семьи одним махом. Здесь «Гастеры» употребляется примерно так же.