А если я пообещаю, что больше так не буду? Честно-честно... (Том 2)

— Нет, господин Адриан, что вы делаете? — Тише, ты же не хочешь, чтобы нас кто-нибудь услышал? Я так давно этого ждал, — он впивается нежным и таким долгожданным поцелуем в губы Ассоль. И плевать, что они на улице под проливным дождем; плевать, что полностью промокли; плевать, что прохожие оборачиваются на них. Огромный черный зонт выпал из рук жнеца на пропитанный дождем асфальтированный тротуар, он одной рукой крепко держит ее за талию, а другой вычерчивает какие-то свои замысловатые узоры на шее. В это мгновение, в этот невероятный миг все мысли и краски слились в один звук — стук их сердец, что сейчас бились совершенно в один такт. Здесь и сейчас для них нет никого, кроме друг друга. Улица постепенно пустеет — дождь прогнал вечно куда-то спешащих людей по домам или по временным укрытиям. И только лишь эти двое жнецов все никак не могут оторваться друг от друга. — СНЯТО! Молодцы, сегодня хорошо поработали, пока свободны! Готовьтесь к следующей сцене под номером двадцать три! — Кхм… что ж, я пойду в гримерку, — отстранившись от своего чертовски привлекательного и ухмыляющегося коллеги-партнера по фильму, Маргарет Эверест кашлянула и, дождавшись пока сверху отключат имитированный дождь, вся промокшая насквозь, направилась в гримерку, как и было сказано — готовиться к следующей, не менее волнительной сцене в фильме — постельной. Знакомьтесь, обладательница золотистых и прямых от природы волос, которые своей длиной доставали до самых ягодиц; нежно-голубых, с оттенками серо-зеленого, выразительных глаз; модельной фигуры и главной роли в фильме — Маргарет Элизабет Эверест. Двадцать четыре года от роду, владение высоким уровнем актерского мастерства, обладательница различных наград в области кинематографии. Одинока и немного подавлена тем, что у нее совершенно нет свободного времени ни на родителей, ни на друзей, ни даже на личную жизнь. Работа актрисы отнимает большую часть ее жизни, однако об этом она и мечтала все свое детство, стремясь к этой мечте честным и добросовестным путем. Никак не через постель, как это происходит сейчас у многих. Все достигнуто, пройдя немалый тернистый путь, пусть и не такой долгий, как вам может показаться. — Черт, тряпка, соберись. Там же не будет ничего такого особенного. Всего двадцать секунд и все, — девушка избавилась от мокрой одежды, ее нарядили в новую для последующей сцены и она дождалась, пока помощницы оставят ее одну. Требовалось подготовиться и, как оказалось, не только пробежаться глазами по репликам, но и настроиться морально, что всегда удавалось гораздо сложней. Маргарет сидела у большого трельяжа с зеркалом-подсветкой, на столе которого было множество косметики и других продуктов для грима — они сейчас ее совершенно не волновали, ибо особого макияжа для этой сцены не требовалось. — А-а-ар! — девушка резко опустила голову на твердую поверхность трельяжа, больно ударившись лбом. Хоть бы теперь синяк не вылез, а то еще одна проблема появится. -Да возьми же ты себя в руки! Всего двадцать секунд, да еще и раздеваться не придется, да еще и в полумраке — чего такого страшного? У некоторых и похуже сцены бывают! — да, как вы уже могли понять — в карьере этой девушки первая пастельная сцена, пусть и смехотворная, но все же первая. Все, что происходит в первый раз — пугает. Послышался стук в дверь. — Кто? — Время, Маргарет. Пора на съемочную площадку, поторопись. Готова уже? — за дверью послышался голос одного из визажистов — Клода Росса. — Ага, иду. — Реплики повторила? — Какие реплики? Их там почти и нет. — Все, давай выходи, все только тебя ждут. — Да иду-иду, — кряхтя, Маргарет еще раз посмотрелась в зеркало, поправила волосы и нацепила на свое лицо максимум беззаботности, будто ее и вовсе ничего не волнует.

***

Я и не успела даже заметить — когда мы очутились в похоронной лавке, когда успели избавиться от верхней одежды и, погруженные в страстный поцелуй, оказались в спальне Гробовщика. Плевать. Сейчас на все плевать. За моей спиной захлопнулась дверь и жнец прижал меня к ней всем своим телом, нежно отстранившись от моих губ. Он затуманенными глазами посмотрел в мои. И даже не знаю, что он там такого увидел, однако улыбнулся краешком своих губ и стал медленно спускаться к шее, опаляя просто-таки неестественно жарким дыханием и покрывая кожу поцелуем. На пол полетел черный пиджак Гробовщика, а за ним и белоснежная рубашка. Резко и совершенно безжалостно. Жнец отрывается от шеи и снова припадает к моим губам, заодно поднимая на руки. Доносит до кровати, опрокидывает и наваливается на меня сверху. В комнате темно и тихо. Тишину эту нарушает лишь биение наших сердец, рваное дыхание и сладострастные стоны. — Снято! Сегодня просто охренеть какой продуктивный день! — свет озаряет нашу локацию и мне приходится жмуриться, а от голоса нашего режиссера — подскочить и совершенно нечаянно заехать лбом в подбородок моему коллеге. — Ауч, простите! — я потираю ушибленное место и высвобождаюсь из объятий мужчины, но тот лишь опрокидывается на спину на кровати и громко хохочет. И что я такого смешного сделала? Вообще-то больно было. — Молодцы, ребят. На сегодня все! Можете ехать домой. И не забывайте, завтра к одиннадцати утра, все, идите переодеваться. — Угу, — поднимаюсь я с кровати и киваю головой нашему менеджеру — Анжелике Беркли. — Всем до свидания, ребят. — В таком случае говорят — до встречи, — закинув руки за голову, ехидно поддевает мой партнер и снова начинает тихо смеяться над моим растерянным лицом. Псих! Ему так нравиться издеваться надо мной, что ли? Ну, да, немного смутилась, ну и что с того? — До встречи! — передразниваю его и направляюсь в свою гримерку, чтобы переодеться и поехать домой, где ждет меня мой брат с ужином.