Я проснулся женщиной

      После неудавшейся охоты на Призрачного Генерала — очевидно, Цзян Чэн не смог найти даже то место, о котором говорил Цзинь Лин, — раздосадованный Глава ордена вернулся в город. И за одним разочарованием тут же последовало следующее: Вэй У Сянь, собрав после встречи с Феей остатки сил, сбежал и, судя по тому, что Цзы Дянь, послушно обернувшись кольцом, лежал в комнате на столике, — не без помощи Цзинь Лина.       В ту ночь гневный ор разбудил половину города, а адепты Юнь Мэн Цзян ещё пару дней после этого осторожно жаловались друг другу на звон в ушах. Однако время шло, Цзян Вань Инь успокаивался, и трезвые мысли взяли верх над его гневом.

***

      Гладь какого-то безымянного озера отражала полуденное солнце, заставляя Цзян Чэна щуриться и принося неудовольствие глазам, однако он упрямо продолжал смотреть на раздражающие блики. Порой Цзян Чэн бесил сам себя, и сейчас был как раз такой период. — Вот придурок, — зло выплюнул мужчина.       На самом деле, весь разговор с Вэй Ином прошёл совсем не так, как он того хотел. Неправильно было абсолютно всё, начиная от обстоятельств их встречи, заканчивая наличием в комнате Феи и взаимными упрёками, но Цзян Вань Инь просто не смог контролировать переполнявшие его гнев, обиду и боль, что в итоге вылилось в колкие слова и агрессивное поведение. И на что он рассчитывал?..       Мужчина задумчиво пожевал травинку, неизвестно когда оказавшуюся у него в зубах.       Ему ведь тоже не хватало Вэй У Сяня, как он себе нехотя признался спустя несколько лет после его смерти, но тогда всё было проще. Грустить об умершем человеке и думать, как можно было бы наладить отношения, оказалось куда легче, чем, собственно, эти самые отношения налаживать, когда появилась такая возможность.       Ему всегда мешали эмоции.       Оторвавшись от слишком философских мыслей, глава именитого ордена вернулся к самокопанию. Картины прошлого так часто вставали у него перед глазами, что реальность периодически блекла на их фоне.       Вот их совместное детство. Цзян Чэн вынужден отказаться от собак ради незнакомого ребёнка, которого привёл отец. Кто-то очень поверхностно ему объяснил, что это сын его давнего друга-по-совместительству-слуги, и больше эту тему старались не поднимать.       Мать после этих событий, кажется, стала строже.       Вот юность. Они подружились. По-настоящему прекрасные дружеские отношения, казалось, ничего не испортит. Но отец слишком по-разному к ним относится. Безусловно, к обоим — как к сыновьям, но при этом Вэй У Сянь любимый ребёнок, а Цзян Чэн — нет?..       Мать становится раздражительной.       Ещё и нелепые слухи начинают передаваться всё громче. И всё равно, что Вэй У Сянь почти копия своего отца (как Цзян Чэн случайно услышал из разговора родителей). Да и Цзян Фэн Мянь никогда бы не предал свою семью и не коснулся другой женщины.       Заклинатель безучастно смотрит на озеро, гладь которого уже покрылась кругами от мелкого дождя. И когда он успел заморосить? Только что ведь было яркое солнце, нет?..       Впрочем, как и в жизни.       Мысли вновь возвращаются к гибели ордена Юнь Мэн Цзян. Пристань Лотоса в огне, они вместе сражаются с этими вэньскими псами. Вэй У Сянь так же стремится защитить дорогих ему людей, как и он сам.       Цзян Чэн долго перебирает в голове эту мысль, обмусоливая её со всех сторон. Для Вэй Ина эти люди тоже были дороги. Они были и его семьёй тоже.       Мужчина встречается взглядом с лучами солнца, которые полосками света просачиваются сквозь рваные сизые тучи. Солнце теперь гораздо ниже, чем когда он только пришёл сюда.       После гибели ордена и уничтоженного Золотого Ядра Цзян Чэна Вэй У Сянь куда-то исчезает. В то время, когда он безумно нужен рядом, его нет. Зато потом появляется, так резко, словно обернувшаяся демоном душа.       Цзян Чэн озадаченно хмурится внезапно пришедшей в его голову мысли. А правда ли Вэй Ин был тогда человеком?       Или..?       Он сильно поменялся, просто до неузнаваемости. Насколько высока вероятность, что уже тогда что-то важное, какая-то огромная часть Вэй Ина была мертва? Просто никто вокруг не заметил: все были заняты войной, в которой тёмное искусство ой как помогло.       Мысль с усилием откладывается на потом.       После Аннигиляции Солнца Вэй У Сянь становится совсем невыносим. Находит остатки уничтоженного ордена и скрывается в курганах. Изредка выбирается, портит всем настроение в лучшем случае, в худшем — ещё и имущество и вновь уходит в безлюдные земли. Единственный возможный вариант для совсем молодого ордена, ещё не набравшего прошлой мощи, — отказаться от каких-либо официальных взаимоотношений с отступником. Цзян Чэн с тяжёлым сердцем идёт на это требование. Ради ордена.       Когда их сестрёнка, Янь Ли, выходит замуж, отношение общества к Вэй У Сяню становится чуть более терпимым (безусловно, шицзе и её муж постарались), но это длится совсем недолго.       Цзян Чэн закрыл глаза. Он очень не хотел вспоминать, что происходило дальше. Мужчина просидел так достаточно долго, очищая сознание от всех этих мыслей. Он миллион раз возвращался в прошлое, в своё прошлое, но теперь ему было необходимо взглянуть на всё глазами другого человека…       Вот детство. Вэй У Сянь говорил, что был счастлив с родителями. Чего стоила для него их потеря в столь юном возрасте? Сколько времени он провёл на улице, борясь за свою жизнь со всем миром?       Он оказался в незнакомом доме, где свои порядки, ещё и куча собак ко всему прочему, кошмар всей его недолгой жизни. Цзян Чэн представил вместо очаровательных, на его взгляд, пёсиков, огромных лохматых пауков, и его передёрнуло. Да, тут он вполне мог понять своего внезапно образовавшегося брата.       Вот юность. Всё кажется замечательным, но злые слухи доходят и до Вэй У Сяня. Одним богам известно, что на самом деле думал юноша на этот счёт — всё, что он тогда пытался сделать, это убедить Цзян Чэна, что тот единственный сын Цзян Фэн Мяня. Мол, как вообще можно предположить обратное. Помнится, он даже с госпожой Юй ввязывался в споры, защищая Цзян Чэна и даже Цзян Фэн Мяня, за что не раз получал.       На воспоминании о гибели Пристани Лотоса к горлу подступает ком. Цзян Вань Инь думает о том, что Вэй У Сяню тогда все кому не лень сказали, что всё это — кровь, резня, пожар — всё из-за него, из-за его несдержанного нрава, желания залезть в любое, не имеющее к нему отношения, происшествие. На самом-то деле это не так было. Сейчас Цзян Вань Инь прекрасно это понимал, но что должен был чувствовать человек, слыша такие упрёки в свой адрес? Тем более убеждённый в своей виновности.       А смерть некровных родителей?.. Наверняка для него это был такой же удар, как и для Цзян Чэна, просто он не показал свои чувства так, как показывал до этого — шумно и громко, а пережил всё где-то внутри. Наверное, именно с тех пор он начал прятать от названного брата страх и боль за шутками, а беспомощность и всё своё человеческое за маской высокомерия и агрессии.       Больше всего кололо осознание того, что Лань Ван Цзи, кажется, обо всём догадывался и во время Аннигиляции Солнца то и дело оказывался подле Вэй Ина, вновь и вновь требуя отправиться с ним в Гу Су. Сначала Цзян Чэн, как и сам Вэй У Сянь, был уверен, что Хань Гуань Цзюнь спит и видит, как бы упечь тёмного заклинателя в свой до одури праведный орден и наказать по всей строгости закона. Однако сейчас Цзян Чэн ясно осознавал, что захоти Лань Ван Цзи наказать кого бы то ни было, ему не пришлось бы уговаривать несчастного отправляться в Облачные Глубины. Вэй У Сянь нужен был Второму Нефриту для чего-то ещё, и требовалось непосредственное добровольное согласие последнего. Цзян Чэну совсем не хотелось думать, что человек из другого ордена заметил в его брате что-то такое, что укрылось от самого Вань Иня, и всеми силами пытался не допустить разрушения его души, в то время как все остальные просто отгородились от этой проблемы.       «Методы только у него оказались дурацкие. Взял бы и запер Вэй Ина в своём Гу Су, если уж заметил опасность, — думал Цзян Чэн, хмурясь на закатное солнце. — И никто бы слова не сказал. Даже пискнуть бы не посмели, влияния-то хватало. Нет, ему зачем-то добровольное согласие понадобилось, будто он девицу в жёны берёт, а не человека от смерти спасает!»       Мысли Цзян Чэна вернулись к собственному поведению в этот период, и он помрачнел ещё больше. Отвлекись он хоть ненадолго от своего новоиспечённого ордена и многого удалось бы избежать. Как минимум события на тропе Цюнци и резня в Безночном Городе могли бы никогда не произойти.       Зато теперь Цзян Чэн прекрасно понимал, почему Вэй У Сянь в этой жизни держался ближе к Лань Ван Цзи. Видимо, и до него наконец дошло, что тот не пытается ему навредить, а наоборот уберегает от всевозможных опасностей, в том числе и от бывшего брата.       Мужчина тяжело вздохнул и с удивлением обнаружил, что на берегу озера он сидит не один — на приличном расстоянии стоял Цзинь Лин и неуверенно поглядывал в сторону дяди. — Ну и чего ты там мнёшся? — устало бросил Цзян Чэн. Сил злиться на племянника не было совсем. — Иди сюда и выкладывай, что хотел.       Юноша с опаской приблизился, но садиться на песок не стал: нужно быть готовым в любой момент дать дёру. — Дядя, я тебе не говорил, но тёмная тварь оставила на мне свою метку.       Цзян Чэн закатил глаза и уже собирался остатки сил потратить на взбучку, но племянник, заметив надвигающуюся бурю, быстро замахал руками: — Мо Сюань Юй её убрала уже! Так что не надо орать на меня!       Мужчина в ответ пробормотал что-то нечленораздельное. Приняв это за добрый знак, Цзинь Лин продолжил: — А ещё она прощения попросила. Ну, за то, что сказала там, на горе… — Ещё бы, — сухо отозвался глава ордена, глядя куда-то сквозь тучи. — Дядя… Может, хватит её преследовать? Это же не может быть и вправду Вэй У Сянь. Всё, что мне рассказывали про него, слишком сильно отличается от того, что я вижу в этой девушке. Да, она тёмная заклинательница, но… — Это он, — прервал племянника Цзян Чэн. — Он признался.       Повисла тишина. Сань Ду Шеншоу оторвал взгляд от темнеющего неба и посмотрел на юношу: — Что ты будешь делать теперь? — После общения с тобой кто угодно в чём угодно готов признаться, — с отсутствующим выражением лица произнёс Цзинь Лин. — Просто держи эту мысль в голове, — ответил Цзян Чэн. Сейчас, впервые в жизни, он много чего был готов рассказать племяннику, но слишком устал, а потому, поднявшись на ноги и отряхнув одежду, произнёс только одно слово:  — Возвращаемся.