Альфа и омега

      В преддверии 25 декабря вся академия будто сошла с ума. Новогодние гирлянды, рождественские херувимы, эти дурацкие веточки омелы с белыми шариками цветочков, растыканные на каждом углу… Сам Канда лишь плотнее укутался в плащ и натянул шарф до самого носа, скрываясь от порывов необычно холодного для конца декабря ветра. Снег в городе почти расчистили, всюду искрилось веселье, напоминавшее родную Японию, когда он еще ребенком бродил с родителями по праздничному Токио… Как же европейцы все-таки отличались от японцев! Это юноша осознал только тогда, когда сам переехал в Англию, влекомый получением знаний в самой престижной академии. Странная, чужая страна манила, будто новогодняя игрушка. Но даже за несколько лет обучения Юу так и не привык к различиям в культурах народов, невольно постоянно сравнивая и каждый раз поражаясь. Для Японии Рождество вообще не было традиционным праздником, даже выходным днем Рождество не считается. Завезенное христианами и долгое время находившееся под запретом, и оно только в 50х годах ХХ века стало хоть каким-то праздником, коммерческим, но от этого не менее любимым населением. Японцы вообще считают Рождество праздником всех влюбленных, и называется он калькой с анлийского «куримасу» — искаженное «Christmass», причем прижилось это название только в 1912 году, а до этог у Рождества было название «сэйтансай», то есть праздник святого рождества. Только вот сами японцы порой даже не в курсе библейской истории о чудесном рождении, а встречаются и такие, которые считают Рождество днем рождения Санта Клауса, которого называют «Санта Куроху».       Они объясняют традицию празднования куримасу тем, что им это просто в радость, так как на этот праздник принято украшать улицы и дома, устраивать вечеринки, встречаться с любимыми, веселиться в кругу друзей и семьи. Часто на Рождество делаются предложения руки и сердца, объясняются в любви. Разве что дети, как и маленькие европейцы, ждут Санту и его подарки. В универмагах есть даже люди, одетые в костюм «доброго дедушки, как правило, желающие подработать иностранцы американского или европейского происхождения. В Японии, конечно, есть и свой Санта, который представляет японскую сторону на слетах Санта Клаусов всего мира, принимает от детей письма и одаривает рождественскими подарками… Но не в этом суть.       В семьях заведено, что глава семьи покупает рождественский торт по пути домой, и это бисквитный торт с кремом, а не пирог или кекс.Для молодых людей считается, что встретить свою половинку под Рождество — счастливая примета.       Конечно, есть и такие японцы, которые вкладывают тот же смысл, что и европейцы, но все же их традиции отличаются. Например, японцы стремятся сделать как можно больше гуманных дел — помочь бездомным и обездоленным, сделать пожертвования, посетить больницы… Эта милая традиция очень бы понравилось Аллену, как подумалось Канде. Да и сами улицы, украшенные множеством гирлянд, колокольчиков, елок, причем искусственных, выглядят празднично и весело. Правда, европейцы несколько удивлялись, когда среди стандартной атрибутики видели еще и всякие сердечки и фигурки купидонов или ангелочков, какие встречались на День Святого Валентина. Но ведь и не все европейцы знали про привычное значение куримасу. Как и про то, что «рождественским тортом» также звали молодых девушек на выданье, ибо по традиции именно в двадцать пять лет девушке следовало выйти замуж, также как и «тортики» старались сбыть до 26 декабря, иначе приходилось делать большие скидки. Впрочем, сравнение с залежалым пирогом -всего лишь предрассудок, довольно безобидный, так как японцы предпочитают сочетаться браком в куда более позднем возрасте.       Забавным было и то, что подготовку к Рождеству в Японии начинали сразу после Хэллоуина, причем порой прямо на утро, и тыквы и остроконечные колпаки уступали место снеговичкам. А также появлялась в большинстве случае бесплатная упаковка товаров, при этом исконно японское искусство упаковывания вещей в изделия из ткани — фуросики, вписалось в рождественский антураж идеально. Хотя получить подарок в упаковку с Пикачу или Греем было достаточно смешно и забавно. причем самой упаковке всегда уделялось немало внимания, тогда как содержимое не всегда было важно, и в упаковке могло оказаться что-то милое и хорошенькое, вплоть до фигурок и дисков любимых групп.       Японцы сумели не только позаимствовать, но и привнести много нового в Рождество, причем это стал настолько своеобразный, одновременно похожий и непохожий, праздник, что порой европейцы сами спрашивали, а у них ли позаимствовано такое любопытное чудо? Это было странно. И красиво. Всегда красиво.       Будучи человеком нерелигиозным, истинным японцем, воспитанным в традициях своего народа, Канда не понимал, почему вокруг рождения непонятного Апостола, пусть и сына Божьего, у европейцев всегда было столько шумихи. Нет, он не был убежденным атеистом, он признавал существование неких «высших сил», пусть и не в виде старца на облаках. Просто не понимал. Для него это было сродни вере в эльфов, Санта-Клауса, зубную фею и иже с ними. Все это фольклор, да и только. Единственное, ради чего он был согласен терпеть всю эту суету и суматоху, был Аллен. Юный омега с буквально маниакальным блеском в глазах говорил о празднике, восхищаясь им и с нетерпением ожидая его наступления, почти что светясь, будто новогодняя елка. А все потому, что он если верить словам его отчима Маны, был рожден именно в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря, когда город наполнялся радостным предвкушающим гулом, а люди собирались за столами, чтобы отпраздновать с первой звездой явление на свет Спасителя рода человеческого.       Сейчас, идя мимо витрин и рассматривая разные милые безделушки, Канда даже слегка досадовал: к сожалению, ему никак не удавалось подобрать именно то, что он хотел подарить бы Аллену. Везде было что-то ненастоящее, игрушечное, дешевое… Юу полагал, что его сокровище не достойно подобного. Наверное, именно это и была одна из причин, по которой он не любил Рождество. Слишком много искусственности. «Но с другой стороны, — голос в голове подозрительно искрил интонациями Аллена, — людям в непогоду так хочется праздника. А что может быть лучше жарко натопленного камина, горячего пряного глинтвейна, клетчатого теплого пледа и родного человека рядом?» Канда был полностью согласен со своим избранником, но все же…       Странной для Канды была даже символика, точнее, то, что это была именно символика. Например, так называемые «адвент-венки». Согласно легенде, его сделал теолог Иоганн Хинрих Вихерн из колеса с 19 красными маленькими свечками и 4 большими белыми. Дети ежедневно зажигали по одной красной свече, а по воскресеньям — по белой. Когда все свечи сгорели — наступило Рождество. Странная традиция, которая не могла нормально уместиться в голове Канды. Или же странная традиция вешать на камин носочки… Как оказалось, по католической традиции Санта Клаус клал подарки именно в эти носочки или, если подарок был большой, под носочком. В Японии подобным не заморачивались, и Канде оставалось только покачать головой, удивляясь «гайдзиинам» и их причудам. Особенно забавно было смотреть, как европейцы носятся, покупая как заготовки, которые можно расшить бисером, пухом и прочими веселыми штуками, так и сделанные и связанные вручную, с красивыми узорами, даже именные. А некоторые европейцы даже сами вязали носочки к Рождеству. Странные люди… И при этом подарки, которые дарят друг другу члены семьи, они кладут именно под елку, привязав на бант или ленту указание, кому именно дарится этот подарок.       — Сэр, возьмите печенье с предсказанием! — маленькая девочка в традиционном красно-белом наряде подбежала к Канде и протянула ему тарелочку с небольшими печеньками, напоминавшими по виду их традиционное печенье с предсказаниями. Японец заметно смутился и, взяв одну, отдал девочке пару фунтов стерлингов в качестве вознаграждения. Девочка мгновенно просияла и побежала дальше раздавать печеньки, звонким голосом пожелав незнакомцу счастливого Рождества. Канде оставалось только покачать головой, не уставая удивляться. Кстати, печенюшка оказалась весьма вкусной, только вот предсказание юноша не мог понять. Да и не верил он в предсказания. Ведь человек сам творит судьбу, разве нет?       Во многих магазинах были выставлены горшки с украшенной гирландами «рождественской звездой», еще одним растением, которое, вообще-то, звалось «пуансеттия», известная еще древним ацтекам, лечившим ею лихорадку и использовавшим прицветия как красители красного цвета. Некоторые хозяева исхитрились даже сделать небольшие улочки из прилистников пуансеттии… Смотрелось довольно мило. И странно.       Несмотря на то, что был сочельник, вечер перед Рождеством, на улицах все еще было много народа. И даже много парочек, обнимающихся прямо на улице, и это роднило странный и непонятный Лондон с рождественским Токио.       В конце концов, наткнувшись на маленькую неприметную лавчонку, Канда словно Замер: кажется, он нашел то, что ему было нужно, в этом маленьком неприметном месте. Лавчонка была украшена старинными гирляндами из искусственных растений, перевита плющом и украшена тяжелыми стеклянными игрушками. Или же стилизованными под стекло полупрозрачным пластиком с забавными рисунками… Однако сейчас Юу было не до рассматривания необычных изображений: он всеми силами стремился попасть в эту обитель, манившую запахом нагретых ламп, горячего чая и свежей выпечки. И наполнен магазинчик был теплым золотистым светом, исходившим от множества свечей, расставленных в высоких подсвечниках так, чтобы их свет максимально озарял небольшое, заставленное полками помещение. Деревянные полки были уставлены различными безделушками, старинными и не очень, и было странно увидеть керосиновую лампу со следами масла, слегка протекшего откуда-то из-под стеклянной колбы, рядом с бронзовым подсвечником прямиком из эпохи Возрождения и относительно недавним плеером. В углу — граммофон и несколько пластинок, кажется, с рождественскими песнями. Невысокая стойка продавца тоже была завалена разными интересными вещицами. Тут был и старинный пленочный фотоаппарат со сменными объективами, какие сейчас используют профи в своих работах, и несколько тяжелых толстых альбомов для фотографий в обложке из мягкой ткани и железных вставок, и пара книг, потрепанных с виду и даже местами выцветших, и несколько украшений — браслетов из слегка позеленевшей меди, обручей с полудрацегоценными камнями, серебряных колец, тонких цепочек с кулонами из переливающегося лабрадорита, который Канда всегда сравнивал с ледышками из огуречного сока, в который щедрой рукой насыпали зелени. Однако даже он не мог устоять перед потрясающими переливами этого восхитительного камня, завораживающего своим бархатным отсветом в лучах света от множества свечей, мягких, золотисто-желтых с оранжевым.       — Горящие свечи — символ света, звезд, сиявших в момент рождения Христа, — тихо прошелестел голос, и юноша, обернувшись, увидел уже немолодого альфу, смотревшего из-под кустистых и полностью белых бровей слегка лукаво, с прищуром бледных, выцветших и когда-то синих глаз, ставших того оттенка голубого, как бывает в сумраке на снегу. — Чем-то могу помочь? — на чистейшем японском спросил старик, подходя ближе. Он был почти вполовину меньше Канды, согбенный годами, с седой длинной бородой и удивительно густыми белыми волосами. В каждом его движении была удивительная грация, отточенная годами и тренировкой, пусть перед самим юношей был не танцор, скорее, тот, кто очень долго занимался боевыми искусствами: эту скупую и выверенную точность движений можно было увидеть у признанных мастеров. И как же тогда боец попал в лавку? Видя недоумение на лице японца, старик едва заметно усмехнулся:       — Полагаю, вы занимаетесь боевыми искусствами и сейчас недоумеваете? Это лавка моей пары. Генри умер десять лет назад, а я решил продолжить его дело, в память о матери пятерых моих детей. Они сейчас разбросаны по всему свету, но периодически приезжают, с внуками или без, — бедные глаза затуманились воспоминаниями, и Канда не рискнул прерывать поток мысли, скользивший дымкой по голубоватой радужке. Но очень скоро старик все же очнулся, встрепенувшись, будто огромный филин, и расправив плечи:       — Я не представился. Линеус Ларсон, к вашим услугам.       — Канда Юу. К вашим услугам, — ответно представился брюнет.       — Фамилия впереди имени, если не ошибаюсь, — усмехнулся Линеус. — Истинно японец. Давно в наших краях?       — Пять лет уже, как учусь. В академии Черного Ордена.       — Удивительное место. Готическая архитектура, если не ошибаюсь? А может, даже ближе к эпохе Ренессанса. Напоминает сочетание Собора Парижской Богоматери со шпилями и вензелями с Собором Святого Петра в Ватикане с его основательностью и величественностью, — мистер Ларсон плавно перемещался по небольшому помещению, обтекая каждый предмет и смахивая невидимые пылинки с полок, поправляя то один, то другой предмет.       — Пожалуй. Я не силен в архитектуре, — покачал головой Юу, продолжив рассматривать то, что было выставлено на прилавке. Возможно, именно тут он найдет самый нужный и необходимый подарок, так смутно засевший в его голове и не отпускающий, вместе со странной и почти невыполнимой идеей. Старый альфа заметил, как мучительно поблескивали ищущие и мечущиеся черные глаза и пригладил бороду, усмехнувшись: кому, как не ему, были знакомы эти метания? Когда-то давно он с такими же глазами и с такой же мукой на лице искал подарок на Рождество для своего избранника.       — Кажется, я могу вам помочь, — лукаво произнес седовласый мужчина, скрываясь в какой-то небольшой подсобке. Сквозь щель в двери можно было увидеть невысокий топчан-кровать, заправленную лоскутным одеялом, тумбочку с книгами и невысоким ночником с пергаментным абажуром. В комнате наверняка было что-то еще, так как старик что-то долго-долго искал, ворча вполголоса, шурша обертками и постукивая открывающимися ящиками. Наконец, спустя минут пятнадцать, Линеус торжествующе крякнул и поспешно засеменил к стойке, возле которой все еще стоял Канда. В руках у хитро улыбающегося мужчины был небольшой футляр из чуть выцветшего багряного бархата.       — Прошу оценить этот предмет. Думаю, вашему избраннику он придется по душе, — довольно произнес старик, открывая футляр. Впервые Канда не нашел слов, чтобы описать красоту этого удивительного предмета, покоящегося в своей бархатной оболочке.       — Вы уверены, что хотите продать его мне? — уточнил на всякий случай японец, не смея даже прикоснуться к этому восхитительному чуду, но Линеус почти нетерпеливо перебил парня:       — Нет, продавать я его не хочу. Хочу отдать.       — Но почему? — изумлению брюнета, казалось, не было предела, как и недоумению: почему?       — Когда-то именно это очаровательное творение связало нас с Генри, именно на Рождество, смею заметить. Так что будет справедливо, что в это Рождество, спустя столько лет, еще одна истинная пара станет счастливой. ****       В академии все пропиталось запахом католического Рождества. Приятным, пряным и теплым. Католическое рождество пахло апельсинами, а еще корицей, тмином и гвоздикой. Это было и не удивительно — повсюду роботы Комуи растыкали «поманлеры» — странные конструкции их апельсинов, украшенных палочками корицы, звездочками тмина и гвоздикой, — отсюда и запах. Некоторые были утыканы так, что не было видно цедру, а на некоторых пряностями были выложены чуть ли не произведения искусства. Это было красиво, учитывая, что часто возле шариков были и тонкие рождественские свечи, теплом усиливавшие приятный аромат.       И, конечно, куда без омелы по всем углам! Канда только досадливо фыркнул, уже предчувствуя вечером парочки по каждому углу. А ведь у друидов омела была настоящей панацеей от всех болезней, оберегом от злых сил; в средневековье — универсальное противоядие… А уж сколько споров у историков было по поводу странной традиции с поцелуем! Одни утверждают, что ее родоначальником стал Древний Рим, мол, на свадебных церемониях такое было. Другие — что истоки следует искать в скандинавской мифологии: согласно преданиям, враждующие стороны, оказавшись под омелой, должны были сложить оружие. Самому Юу правдподобней казалась первая теория: какой величины должна быть омела, чтобы вместить две армии? Да и лобызания нескольких десятков мужиков… Да уж.       В главном зале вовсю шла подготовка к празднику, даже столы уж накрывали, попутно отгоняя Аллена от них. Несмотря на то, что и обед должен быть постным, да и на ужин не особо разговлялись по традиции, на столе было много вкусных яств, которые можно попробовать только на праздники. Канда усмехнулся: Комуи снова будет толкать речь и призывать всех молиться, все снова будут преломлять облатки — маленькие рождественские хлебцы, «тело Христово», которые разделяли в знак любви и взаимного благорасположения между собой, желая счастья и Божия благословения. Хотя лично сам альфа думал, что гораздо более уместно было бы данное блюдо вкушать на Пасху. Но кто поймет этих европейцев.       А еще рядом с Комуи всегда было незанятое место — особый символ, знак памяти о близких и дорогих людях, которые не могут встретить праздник вместе с семьей. Незанятое место — также и символ покойных членов семьи, умерших родственников. От этой мысли сердце щемило от боли и горечи. Оно всегда было драпировано красным бархатом — скорее, по прихоти Комуи, чем по какому-то обычаю, но никто не возражал против подобного напоминания о тех, кто не был со своими близкими: почти у каждого в академии был человек, которого никогда не увидит тот, кто его ждет каждый праздник. От этого было тоскливо даже в такой светлый день…       На каждом столе было по блюду с «сочивом» — сваренным с медом пшеничным или ячменным зерном, весьма вкусное и калорийное блюдо. Традиционное для Рождества, точнее, Сочельника. Символы, символы, символы… Не говоря уже о том, что рождественская ель — такой же символ: сначала — плодородия и жизни, позднее — как образ райского древа с изобильными плодами, а в контексте Рождества — древа рая и вечной жизни, которую вновь обретает человек через Нового Адама — Иисуса Христа. А еще в Англии обязательные блюда на Рождество — запеченная в духовке индейка под соусом из крыжовника и рождественский пудинг, который обливается ромом, поджигается и пылающим ставится на стол. Но их, видимо, подадут на сам праздник. Вот уж бедный Джерри сейчас готовит, готовит, готовит… Наверное, даже Аллен не давал ему столько работы, сколько приходится в праздники! При мысли о своем аманте Канда не мог украдкой не улыбнуться, и поспешил скрыться, пока и его не припрягли с какой-нибудь работой. А это было вполне вероятно в охваченном лихорадкой подступающего праздника Ордене.       В комнате его уже ждал костюм, привезенный еще утром одним из курьеров: в этот раз Комуи решил, что каждый будет одевать тот наряд, который сам придумает, вместо практически традиционной праздничной формы Ордена, которую каждый раз разрабатывали на Научном факультете, превращая куски черной, серебристой, золотой и красной ткани в настоящие произведения искусства, добавляя золотые цепочки и чуть ли не ручной работы пуговицы. Нет, Канда очень уважал будущих ученых, но порой ему казалось, что трети из них стоило пойти в дизайнеры, учитывая их рвение ко всему прекрасному. Сам же брюнет любовно осмотрел привезенный костюм: он идеально подходит к его затее, и можно было не сомневаться, что Аллен тоже его оценит. Кстати, самого беловолосого было не видно с раннего утра, причем даже наряд его не приходил. Возможно, омега решил что-то позаимствовать у научников или подкинуть местным кутюрье какой-то необычный заказ: пусть сам парень не был модником и обновлял свой гардероб не так уж часто, предпочитая простые, плотные и добротные вещи всяким новинкам, но ученые его обожали и готовы были создать для обаятельного парнишки что угодно. К слову, такими привилегиями не обладал даже Линдел, хотя уж перед младшим братом директора было бы куда выгоднее стелиться травой. Но нет: верные только своим принципам и зачастую начисто лишенные корыстности «научники» на факт выгоды клали длинную и тяжелую линейку.       А пока у Канды оставалось время, чтобы посвятить его себе и подготовке: празднование традиционно начиналось очень поздно вечером… ***       Застегнутый на все пуговицы сюртук слегка мешал дышать, а черная ткань, украшенная золотой отделкой и золотыми же запонками, причудливо переливалась серебристым отсветом. Но несмотря на очень закрытый наряд, жарко не было: пусть камины и были натоплены, огромный зал не прогревался, как следует, и найти укромное прохладное местечко не составило труда. Оно нашлось за тяжелой алой гардиной, на подоконнике у высокого окна, и азиат наблюдал за кружащимися в неспешном танце снежинками, падавшими с небес в этот прекрасный вечер. Такая редкая, задумчивая и даже слегка мечтательная улыбка то и дело мелькала, будто блик света, на лице Юу, теряясь в уголках рта, что некоторые, случайно ловившие ее взглядом, начинали задумываться, а не подменил ли кто альфу, так, чисто случайно. Кто-то качал головой и спешил к своей паре, уже разряженной в пух и прах. Кто-то едва заметно улыбался в ответ. А кто-то следил с тихой завистью, ибо знал, о ком думал его друг.       В этот день радовались все, кроме Лави. И, по правде говоря, сейчас рыжику было безумно плохо: он отлично понимал, что зря нелюдимый брюнет не станет испускать столько света и счастья, которое ощущалось в сильном аромате, окружившем альфу коконом. Он точно что-то задумал, а потому стоило держать ухо востро…       — Лави, ты чего такой грустный? — пощебетал под ушком знакомый голос, заставляя хмурого и злого парня вздрогнуть. — Совсем на тебя непохоже, быть такой букой.       — Линделл, — чуть улыбнулся огненноволосый. — Просто голова болит, ничего страшного. И не надо посылать меня к твоему брату, я все еще хочу жить и даже иметь потомство. Кстати, восхитительно выглядишь, — улыбка молодого историка стала шире, ибо юный омега выглядел воистину прекрасно вместе со своей парой. Одетые так, чтобы подчеркивать свои достоинства, Клауд Найн и Линделл Ли оттенили темным белизну кожи молодого азиата, необычный цвет глаз и переливчатую тьму волос, а пшеничный оттенок причудливо уложенных волос альфы подчеркнул наряд темного кремового цвета с бежевым оттенком. Сам Лави был одет куда проще, остановившись на рубашке и простых темных брюках, не став одевать даже традиционную форму. Впрочем, ему и нечего было праздновать. Вполне вероятно, что к концу ночи он будет заливаться вином просто чтобы забыть… что-то. А интуиция, весьма редко подводившая юношу, подсказывала, что именно так и будет, вне зависимости от стараний рыжего предотвратить свою личную беду, которой не было имени.       — Кстати, ты не видел Аллена? — недоумевающе спросил Лин, и историк только пожал плечами: если уж лучший друг подростка не видел бесшабашного беловолосого, то что мог сказать парень, уже официально даже не проживающий в одной комнате с почти что семейной парой? И уже скоро юный Ли убежал к стайке других омег, что-то чуть ли не по-птичьи щебетавших, оставляя рыжика наедине с Клаудом. Тот периодами поглядывал в сторону своей пары, задумчиво вертя в руке бокал на тонкой ножке, в котором плескалось дорогое белое вино. Возможно, даже сухое, так как Найн не слишком любил сладкие вина: как он когда-то признался, излишняя сладость вызывает у молодого мужчины рвотные позывы; Линделл же упорно предпочитал сладкие и полусладкие, если ему выпадала возможность выпить вина в компании знакомых и друзей.       — Ты все еще страдаешь по Уолкеру, верно? — подал голос блондин, и Лави ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть, ибо тот был слишком проницателен, чтобы не заметить сначала взглядов на беловолосого омегу, полных любопытства, влюбленности и жажды обладания, а после — на собственного друга, но уже с завистью и затаенной иррациональной обидой. Он же как-то и прижал к стене рыжего альфу, чтобы вытряхнуть из того все положение дел. И смысла отпираться все равно не было: Клауд не слишком отставал от самых сильных альф потока, а значит, при особенном желании вполне мог наставить нешуточных синяков, да и травмы никто не отменял. Недостаток силы возмещали упорство и терпение.       — Я тебе говорил, чтобы ты отступился от мальчишки. Тот нашел свою пару, и разлучать их весьма опасно, причем для окружающих, — в который раз предупредил Найн. Лави даже не стал отвечать, ибо разговор повторялся, словно в кошмарном сне, раз за разом, с теми же осуждающими интонациями, словно капля воды, которая беспрерывно долбит о камень, понемногу высекая на нем небольшую щербинку, а позже, может, и раскалывая его, словно удар молота, когда последняя капля дойдет до точки, которая станет критической.       К счастью, рыжего от очередной лекции на тему Истинных пар спас какой-то второкурсник, подбежавший к старшему товарищу за соседом, и пока блондин переключил свое внимание на подростка, рыжик ухитрился быстро и весьма технично сбежать, растворяясь в толпе от греха подальше. Однако с этим он терял весьма удобную точку обзора, дававшую ему вид и на Юу, и на дверь, откуда должен был появиться Уолкер, когда настанет время ему тоже войти под своды высокого огромного зала., но когда наступит это время, знал только беловолосый, судорожно проверяющий сейчас в своей комнате каждую деталь костюма. Сегодня он должен быть идеален, и оттого молодой омега безумно нервничал, пусть это отражалось только в непривычно ярком румянце и почти лихорадочном блеске огромных серебристых глаз.       — Аллен, соберись, ты как омежка на первом свидании… А, черт, я и так омега же, черти тебя дери! — запахи в комнате сменялись со скоростью одного вдоха, и это привносило еще большую сумятицу, потому как сей факт никак не мог успокоить паникующего парнишку. — Соберись, я кому сказал! — ругался он вполголоса с отражением. Если бы оно сейчас еще и ответило, беловолосому был бы гарантирован сердечный приступ. Но отражение молчало и молча выполняло свою работу, копируя в зеркале внешний вид и поведение мечущегося юноши. ***       — Тикки? — уж кого-кого, а его на этом празднике Канда ожидал увидеть в этом зале в последнюю очередь. К слову, португалец выглядел более чем привлекательно: фрак сидел на нем, словно вторая кожа, небрежно собранные в низкий хвост волосы причудливо вились мелкими локонами, а взгляд вызолоченных глаз был настолько лениво-небрежным, словно бывший преподаватель каждый вечер бывал на званых ужинах и праздничных балах.       — Приветствую, — отсалютовал мужчина бокалом и подошел ближе. — И сразу отвечаю на твой невысказанный вопрос: Алмы здесь нет, — чуть насмешливо и одновременно грустно произнес Микк, слегка пожав плечами и отпивая глоток вина.       — А… где? — все же спросил опасливо азиат, слегка покосившись в сторону двери.       — Расслабься, он сбежал в очередной раз. И я уверен на сто процентов, что не к тебе, — пусть манеры альфы были небрежными и изящными, в них читалась легкая нервозность человека, умело носящего идеальную маску. Но даже отрепетированная до автоматизма роль дает сбой, когда дело касается любимых людей. У Микка Матрица сбоила достаточно явно, чтобы Юу замечал это. Хотя остальным, казалось, было или параллельно, или они просто не замечали этого тоскливо-унылого выражения на лице португальца.       — И почему ты не с ним или не за ним? — решился он задать вопрос, который терзал извилины парня не хуже надоедливой песенки по радио.       — Потому что лучше быть в одиночестве, чем с такой Истинной парой. Настоящие истинные не бегают от второй половинки, — почти раздраженно бросил преподаватель, вздернув подбородок. И отчего-то Канда был даже рад такому решению молодого мужчины: Карма окончательно свихнулся, и никому, даже злостному врагу, он бы не пожелал на всю жизнь привязаться к полоумной омеге, возомнившей себя непризнанным и нелюбимым гением теории заговоров. К счастью, Тикки сумел отказаться от своего странного влечения, губительного в первую очередь для него самого.       — О, Микк-сан, я бы хотел тебя познакомить с новым преподавателем и предложить взять над ним шефство, пока он не освоится! — Комуи возник, словно чертик из табакерки, ни дать ни взять. Лицо довольного китайца буквально светилось от широкой улыбки и напоминало чем-то о Чеширском коте из старой сказки. Позади него стоял не очень высокий парень с темными, отливающими в синеву волосами, слегка растрепанными в художественный беспорядок. На вид незнакомцу можно было дать как около тридцати, так и двадцать с небольшим хвостом. Необычные глаза, которые с успехом можно было назвать как янтарными, так и медовыми, и просто откровенно желтыми, смотрели слегка настороженно и агрессивно. Одетый до неприличия аккуратно, этот молодой мужчина производил неизгладимое впечатление, разве что слегка недовольное лицо и искривленные в не то улыбке, не то оскале тонкие губы немного портили благодушное впечатление. Он доставал Микку примерно до плеча и сам казался чуть ли не подростком для рослого альфы, особенно с этим выражением лица, которое было призвано показать серьезность парня, а вместо этого вызывало умиление.       — Неа Кемпбелл, — представился этот странный парень и протянул руку, затянутую в белоснежную перчатку. На автомате Тикки наклонился и осторожно поцеловал руку, придерживая кончики пальцев парня своими. Где-то он уже видел похожего парнишку, только гораздо младше и с не менее экзотичной внешностью. Вот только как-то сразу и в лоб спрашивать было немного не по себе.       — Он будет вести музыку у нас. Обучать наших юных дарований игре на инструментах и нотной грамоте. Вот такие пироги, — развел руками Ли. — К слову о пирогах… Микк-сан, вы Аллена не видели?       — Нет, вроде, — пожал плечами в ответ преподаватель.       — Ну, тогда потом скажу, — и Комуи тут же куда-то снова умчался. Вот уж заводной директор… Ключ бы только вытащить у него, пока не натворил дел по самое «уже и не надо». И как Ривер справляется с ним… Взгляд Тикки снова переполз сам собой на Кемпбелла. Что-то в этом парне его настораживало, что-то неуловимое и до боли требующее внимание. Пах он альфой, хоть запах и казался немного синтетическим, искусственным, словно бы тот пытался перебить свой природный. Прямо как у упомянутого Уолкера, который ухитрился собственный омежий менять на запах беты, как ему хотелось. Тикки никогда не слыл идиотом, а спрашивать напрямую было бы верхом сумасшествия. Впрочем, альфа уже заинтересовался необычным коллегой, и этого было вполне достаточно, чтобы музыкант попал в поле зрения Микка.       — Итак, господа, пора начинать торжественную часть! — громко провозгласил Комуи, поднявшись на невысокую трибуну, и сотни, тысячи глаз мгновенно направили свои взгляды на него, жадно впитывая каждое слово. Большинство слышали эти речи уже не первый год. Часть — лишь в первый раз. Кто-то, возможно, в последний — выпускники, которые после Рождества будут сдавать первые экзамены.       — Этот год, как и всегда, выдался трудным — как для новичков, так и для старожилов нашей академии. Экзамены, лекции, домашнее задание, которое вы все, мои дорогие, так не любите… — по залу пронесся тихий смешок, многие переглянулись. — Но этот праздник вы заслужили по праву. Вы можете гордиться собой, а я горжусь вами, как отец может гордиться своими детьми.       — Я не слишком опоздал? — голос Аллена раздался под самым ухом, заставляя Канду вздрогнуть. Рядом стояло белоснежное создание, от которого перехватывало дыхание, и юноша позволил себе едва заметно улыбнуться и приобнять свою пару.       — Ничего особенного. Он, как и всегда, рассказывает о том, как он нас любит. А завтра снова начнет буйствовать, когда очередной студент взорвет в столовой шутиху, — вполголоса ответил Юу, наклонившись ниже и касаясь кончиком носа белых волос, уложенных в замысловатую прическу. Сейчас Уолкер был, пожалуй, самым красивым из всех, кто находился в зале, а для своего альфы — во всем мире. Серебристая, расшитая белым и темно-серым полумаска, красиво подчеркивающая переливчатый серо-голубой цвет глаз омеги; белоснежная рубашка, подчеркнутая шейным платком-аскотом, с полукруглой серебристой брошью-звездой, знаком Черного Ордена; жилет, подчеркивающий талию и осанку парня; несколько зауженные белые брюки, подчеркивающие красоту длинных изящных ног, да высокие белые сапоги, почти сливающиеся с брюками. На плечах — белоснежный широкий плащ, напоминающий мантию с капюшоном, окаймленным пушистым густым мехом все того же снежно-белого цвета. И белые тонкие перчатки, облегающие руку, как вторая кожа. Да, Аллен Уолкер в этот вечер был настолько восхитителен, что оторвать от него взгляд было практически нереально, и омеге пришлось даже немного потрясти за плечо Канду, чтобы тот хотя бы делал вид, что слушает вдохновенно вещающего об академии и ее учениках Ли-старшего.       — Что думаешь про мой вид? — вполголоса спросил в конце концов беловолосый сразу после речи директора, и скулы его окрасились едва заметным румянцем. Он все-таки явно переживал, как альфа воспримет внешний вид своего аманта.       — Взгляд самца, рука убийцы и манто императрицы, — насмешливо, но от этого не менее восхищенно протянул брюнет, наклоняясь в вежливом поклоне и целуя руку своей омеги. Юноша выглядел польщенным, уверенным в себе, и откровенно говоря, японцу очень хотелось прижать к себе поближе изящного парня целовать до тех пор, пока и без того яркого цвета губы не станут буквально вишневыми.В последнее время его это желание преследовало постоянно, и порой альфа ощущал себя чуть ли не маньяком-насильником, когда Уолкер — смешливо, мягко, а иногда и слегка насмешливо — пытался отстранить не в меру любвеобильного Юу, непривычно часто ставшему уделять внимание аманту.       — Да ну тебя, — смущенно и немного обиженно проворчал англичанин, вздохнув. — Я старался же.       — И ты прекрасен, — уверенно кивнул в ответ Канда и уверенно повел юношу к центру зала: первый танец обязаны были танцевать все учащиеся, кто имел пару в этот вечер, пусть даже чисто в качестве приглашения провести вечер в компании. К слову, сам брюнет, не слишком любивший подобные публичные мероприятия, сейчас ощущал себя не только счастливым, но и очень гордым, ибо его омега поистине стал самым ярким и невообразимо чарующим. Если бы кто спросил его самого, что именно стало причиной его гордости, он и не смог бы сразу ответить. Он только знал, что все дело было в самом Аллене, который сейчас шел рядом, выпрямившись и приподняв голову, словно король на торжестве в свою честь, величественный и восхитительный. Сейчас этот невысокий подросток казался едва ли не божеством, сошедшим с небес ангелом, и все вокруг, словно понимая его неземное происхождение, расступались, дав дорогу бесспорному лидеру.       Первые аккорды классического вальса, и Уолкер почти послушно вложил свою ладонь в руку альфы, лишь едва заметно лукаво улыбнувшись своей особенной улыбкой, напоминавшей о сфинксах, их бесконечной мудрости и каверзных загадках. Тело послушно скользило и повторяло движения, и они синхронно, плавно и безошибочно следовали рисунку, подстраиваясь под то ускоряющийся, то снова спадающий темп мелодии, скользя не вплотную, но так близко, что это могло бы показаться чересчур интимным для танца. Знали ли они, что в конце концов будут вместе танцевать рождественский вальс, два человека, которые и знать друг о друге не знали? Мог ли подумать Аллен, всю жизнь избегавший и сторонившийся альф, что не станет скрывать свой запах, а будет кружиться с юношей, которого любил настолько безумно и сильно, что самому становилось страшно? Мог ли подумать Канда, всю сознательную жизнь хранивший верность предавшей его омеге, что встретит того, кого посчитает своей Истинной парой и полюбит, несмотря ни на что? Они полностью отдались танцу, не замечая, как постепенно к ним стали присоединяться все новые и новые танцующие, они смотрели только друг на друга, каким-то неведомым чудом обходя остальных и не сталкиваясь с ними. Магия музыки и танца переплеталась для них особым образом, будто создавая отдельную Вселенную.       — Я очень хочу тебе кое-что сказать. Да, сейчас и это очень важно, — шепнул Аллену Юу, когда музыка, замерев в своей высшей точке, закончилась, разбившись серебряными отзвуками дождя из переливов фортепиано. Самому англичанину ничего не оставалось, как последовать за своим альфой, крепко сжав руку того и стараясь не сталкиваться с теми, кто стремился сейчас вступить в новый танец, уже начинающий набирать обороты вместе с торжественной музыкой.       Остановились они в пустынном коридоре недалеко от зала, где музыка слышалась приглушенно и скорее фоновым сопровождением, сейчас немного тревожная, но уместно торжественная, как раз для задуманного явно нервничающим брюнетом. Омега остановился сразу за ним, ожидая, что же такое важное ему хотел поведать Канда, и предчувствие слегка сдавило грудную клетку трепетным волнением в ожидании самого прекрасного из чудес, какие только могут быть в жизни. Наконец, собравшись с мыслями, японец развернулся лицом к невинно глядящему на него подростку, надеясь, что волнение не выступило у него на лице ярко-красными пятнами смущения.       — Аллен, — от неожиданности беловолосый аж вздрогнул, удивленно приподняв брови. — Постарайся не падать в обморок, дважды я это вряд ли повторю в любых вариациях, — вслед за бровями на лоб поползли и глаза, когда Канда, ничтоже сумняшися, опустился посреди пустынного коридора на колено и вытащил из потайного кармана пиджака футляр, в каких обычно хранились только две вещи. — Я хорошо подумал, взвесил все плюсы и минусы того, что сейчас скажу, и не требую от тебя ответа прямо сейчас, разумеется. Я люблю тебя. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь и предлагаю тебе стать моим спутником жизни, — с таким же серьезным лицом, пусть бы в темных глазах и проскакивала искорка волнения и даже местами откровенной паники, брюнет протянул своему аманту футляр, позволяя самостоятельно посмотреть, то же скрывала бархатистая поверхность под своим покровом.       — Канда, это ритуальные браслеты. Ты понимаешь, что если мы действительно обручимся, то это все, на всю жизнь? Обратной дороги уже не будет, — осторожно поинтересовался беловолосый, открыв коробочку и молча с пару минут созерцая то, что там увидел. Да, это были потрясающей красоты браслеты, но шаг, который они означали, был куда серьезней, чем если бы Юу захотел бы ему подарить с какого-то перепугу красивое украшение. К слову, японец все это время так и стоял на одном колене, сохраняя все то же до боли серьезное выражение лица, что выглядело в какой-то степени комично, учитывая то, как они смотрелись со стороны — мальчишка во всем белом, как призрак, и юноша в черном одеянии с иссиня-черными волосами. Беловлосый вытащил браслеты, сделанные из светлого золота и похожие на переплетение стеблей, среди которых раскинулись кувшинки и лотосы, вплетаясь в странный невесомый узор настолько органично, что рассматривать эти хитросплетения можно было часами, пальцами прослеживая каждую деталь.       — Ответ я готов дать тебе и сейчас, и он не изменится со временем, даже не сомневайся. Я согласен, только нам стоит дождаться выпуска. Для полной законности, — мягко и как-то даже трепетно улыбнулся омега, словно боялся спугнуть собственное счастье и проснуться в одиночестве в холодной комнатушке под самой крышей, осторожно надевая на запястье свой браслет и протянув своему возлюбленному второй. Тот, казалось, не смел даже дышать от счастья, когда надевал свой знак принадлежности другому человеку, кусая губы и сдерживая широкую непривычную улыбку, от одной мысли о которой начинали болеть мышцы на лице. Им хотелось петь, целоваться до потери пульса, обнимать друг друга так крепко, чтобы перехватывало дыхание. Парни уже было потянулись друг к другу, желая поцелуем закрепить свой будущий союз…       — Только через мой труп, — гробовым голосом произнес внезапно возникший в дверях мужчина с блестящими золотыми глазами и черными волосами, так неуловимо похожий на погибшего Уолкера-старшего, что у младшего представителя и наследника в глазах потемнело от шокового состояния: не каждый день видишь призрак родного отца. Да, когда беловолосый проморгается, то он вполне различит, что перед ним стоит лишь похожий человек, но сейчас у подростка просто не было слов, чтобы описать собственное состояние. Из всепоглощающего счастья он словно упал в ледяной омут.       — А это еще что за хрен с горы? — тут же отреагировал Канда, прижав к себе ближе своего омегу и явно готовясь с боем выгрызать свое личное счастье у неожиданного не то соперника, не то противника. И Аллен удрученно вздохнул, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не прикрыть ладонью лицо. Он только подумал о том, что все, истории подошел конец… Но у Судьбы явно были другие планы на эту пару. 1) http://www.millionpodarkov.ru/traditsii/kak-prinyato-prazdnovat-rozhdestvo-v-yaponii-traditsii-kak-otmechayut-rozhdestvo-v-yaponii.htm — немного о Рождестве в Японии 2) http://www.k2×2.info/kulturologija/japonija_nestandartnyi_putevoditel/p26.php еще раз о Рождестве в Японии 3) http://kanobu.ru/articles/kak-yapontsyi-prazdnuyut-rozhdestvo-i-pri-chem-tut-videoigryi-367760/ еще особенности японского Рождества 4) http://home.passion.ru/10-simvolov-katolicheskogo-rozhdestva.htm? page=0,4 10 символов католического рождества