Альфа и омега

Всю дорогу Аллен молчал и смотрел в окно пустым отсутствующим взглядом. Это немного пугало Канду и нервировало. Он крепче сжал руками руль и что-то вполголоса пробормотал, поминая различных фольклорных монстриков. Дорога была более чем отвратной, несмотря на весьма сносное дорожное покрытие. Вдоль самой дороги тянулся ряд чахлых маленьких деревьев, на которых уже не осталось листвы, а дальше - огромные пустые поля, покрытые жесткой грязно-желтоватой щетиной скошенной пшеницы. Небо было неприятного серого цвета, напоминавшего тот самый асфальт, где-то темнее или светлее. И с этого неба на грешную землю падали тяжелые капли ледяного дождя, уже почти зимнего, готовящегося обратиться не менее холодным белоснежным снегом. Порывы промозглого влажного ветра с завыванием неслись навстречу старенькой, но добротной машине, уверенно покрывавшей километр за километром своего пути. Канда снова чуть слышно шипел, в очередной раз вглядываясь в тусклый горизонт. Хотя Комуи и предложил им пожить в домике, где жили они с Линделлом летом, смысла ехать сейчас юноша не видел. Сейчас начало декабря, какие могут быть моря? Это хоть и хорошая затея, но выйдет ли из нее хоть что-то? Уолкер нетерпеливо повел плечами, на мгновение оживая и чуть нахмурившись, когда в нос ударил запах еще невидимого, но уже весьма ощутимого моря. Юу довольно улыбнулся, вспоминая соленый привкус на губах от воды, прохладный нежный бриз, касающийся щек и путающийся в волосах, волны, омывающие тело... Наверное, самым прекрасным, что было в этом мире, Канда считал море. А вот и, собственно, сам коттедж. Первым, что кинулось в глаза, был большой пляж, покрытый настолько белым песком, что издалека он казался мелким снежком, усыпавшим побережье. Следующим был океан, настоящий океан, темно-синий, чистый, с пенными барашками волн и густой пеной на холодной воде, ласкавшейся к берегу, словно нежная любовница к своему возлюбленному. Волны терлись о берег, напоминая ласкового кота, и это убаюкивало и успокаивало вкупе с тихим рокотом и шепотом, разговором земли и воды, двух родственных стихий, которым не было резона враждовать. Они жили вместе, одна в другой. Самый древний союз в мире. Вторым был собственно дом. Невысокий, в два этажа, сам по себе небольшой, с бледно-бежевой крышей, покрытой черепицей, и темными стенами, багряно-красными, словно из мореного дуба или другой редкой породы дерева. На втором этаже были небольшие прямоугольные окна, а в гостиной первого этажа - огромное окно-эркер(1) в виде классической половины шестиугольника, остекленной сверху донизу. Сквозь полупрозрачные шторки можно было заметить, что там стоит небольшой столик и несколько плетенных кресел. На стороне, обращенной к морю, была лоджия с диваном-качелями, прикрепленным к потолку на большие крепления. На самом диване лежал уютный мягкий плед кремового цвета, в который так и хотелось завернуться, а рядом стоял небольшой столик из светлого дерева, напоминавший о романтизме (2) своей легкостью и невесомостью, даже воздушностью стиля. Гибкие изящные линии, утонченная элегантность, словно маленький столик был свит из красивого нежного кружева. Входная дверь была сплошь из дерева и стекла, матового и изящного, покрытого едва заметным узором, словно по стеклу бежали извилистые линии побегов из такого же стекла, чуть более темного и больше напоминавшего роспись красками. Красиво, невозможно красиво. Канда направил машину к небольшому гаражу, рассчитанному как раз на одну машину, открытому как раз для этой ситуации. Небольшой и практически не захламленный, кроме как огромной кучей всевозможных деталек от роботов и разных механизмов в самом дальнем углу гаража. Аллен осторожно выбрался из кабины, почти неслышно ступая на прохладный пол, сделанный из бетона, слегка переминаясь с ноги на ногу и чуть слышно фыркая от прохлады, разлитой во влажном воздухе. Он почти пугливо озирался, морщась и втягивая голову в плечи, стараясь не производить шума больше положенного, будь то шорох одежды или неосторожный выдох. Юу тем временем вытащил из багажника сумку Аллена и свою, тихо крякнув. Вещей они набрали более чем, хотя и ехали всего лишь на какую-то неделю. Однако выбирать не приходилось: при поездке в неизвестную местность могли возникнуть самые разные неожиданности, в том числе и погодные. Неожиданно могли ударить морозы или же стать куда теплее. Хотя у моря всегда было очень и очень влажно и холодно, если Канда помнил правильно... Он помнил свою последнюю поездку с родителями, когда ему было еще десять-двенадцать лет. Это было словно бы в другой жизни, когда в его жизни еще не было Алмы, а его принадлежность к полу альф была неизвестна. Это был небольшой дикий пляж, каменистый, усеянный осколками различных минералов, начиная с типичного кварца и заканчивая янтарем, как бы странно ни казалось найти янтарь на берегу моря. Ракушки на том берегу были необычайной величины, а волны накрывали мальчика с головой. Они жили почти на самом берегу, в похожем домике, только одноэтажном, и Юу целыми днями играл на берегу в камнях и песке, перепрыгивая с одной скалы на другую, плавая в волнах и ныряя к самому дну соленого дикого моря, превратившегося в колыбель для мальчишки. Юноша с трудом сбросил наваждение и поудобнее перехватил вытащенные из багажника сумки с вещами и продуктами: Комуи заранее предупредил их, что осенью и зимой дом практически необитаем, разве что иногда заглядывает пожилая экономка, чтобы прибрать и несколько привести в порядок сам дом. Аллен тем временем ушёл уже куда-то совсем вглубь дома, и в этой пронзительной жутковатой тишине было отчётливо слышно, как ступни мальчика слегка шоркают по деревянному полу. Ботинки он оставил в коридоре, так что опасаться, что они попортят грязными ногами убранство, не стоило. - Здесь красиво, - не слишком громкий голос Уолкера раздавался в тишине непривычно отчетливо, смешиваясь с едва слышным рокотом моря. В комнате, куда зашел Канда, минимализм четкого японского стиля, в котором уравновешенность каждой детали согласно интерьеру и ее простота были определяющими, и самобытность китайского стиля с бамбуком, каллиграфией и яркими и темными оттенками красного и черного в сочетании с более мягкими пастельными превращались в некую органичную композицию, которую явно проектировал сам Линделл, мечтавший в будущем поступить на дизайнера. От Комуи здесь, возможно, были большие бумажные фонарики разных цветов, а также пара больших подушек и игрушка в виде любимого розового зайца. Юу мысленно усмехнулся: наверняка омега сильно ругался на своего брата, когда увидел игрушку на самом видном месте - небольшом диванчике у стены, на которой висела классическая китайская картина в виде дракона. Аллен же облюбовал себе место возле невысокого бонсаи, цветущей сливы, усевшись прямо на татами и трогая кончиками пальцев лепестки цветка. - Да, красиво... - согласился брюнет, осматриваясь. Здесь не было классических японских ширм из бумаги: слишком холодно зимой, ведь подобные двери ничуть не защищали от ветров с моря, холодных, влажных и соленых, да и сама бумага была бы плохим подспорьем даже летом, хотя сами стены комнаты местами были словно бы обшиты тканью и бумагой, имитируя ширмы. Если юноша правильно заметил, то за перегородками прятались небольшие диоды, которые мягко освещали по вечерам комнату из-за имитаций, создавая эффект, будто за тонкой бумагой сияет солнечный свет. Со стороны Линделла это было весьма удачное решение, пусть и необычное. Пока Аллен осматривал свое будущее жилище на ближайшее время, японец отправился на кухню: с дороги и он, и Уолкер весьма устали и хотели хоть что-то перекусить. В пакетах у юноши были все ингредиенты, чтобы приготовить питательный обед на двоих, и уже вскоре комната наполнилась вкусными запахами, заставляя беловолосого омегу оторваться от созерцания цветущего растения. Влекомый ароматом, парнишка заглянул на кухню, выполненную, как ни странно, достаточно по-европейски, с современным оборудованием, темными лакированными шкафчиками и поверхностями, достаточно обширную и просторную, чтобы быть еще и небольшой столовой, в которой нашли свое отражение плавные ассиметричные изгибы эпохи модерна, соединив в себе матовость стекла на шкафчиках, изящность линий, сочетание художественности и практичности. Воистину, у молодого дизайнера этого интерьера было блестящее будущее. Вот только сам омега больше отметил не красоту и стилистические решения, а своего альфу. Не так часто можно увидеть самого красивого юношу академии с закатанными до локтя рукавами белой рубашки, с забранными почти в пучок, хоть и растрепанный, волосами, с ножом в руках и в бледно-лиловом передничке с небольшими оборками. Несмотря на то, что, скорее всего, этот передничек надевала экономка, высокому юноше он был впору, словно на него и шился. Добавляя к этому образу серьезную сосредоточенность, словно бы приклеившуюся к лицу брюнета, создавалась весьма любопытная композиция. Не сдержавшись, беловолосый тихо хихикнул, прикрывая рот ладонью. Но Канда не был бы собой, если бы мгновенно не поднял взгляд на аманта и не прожег его взглядом - скорее, по привычке, чем действительно надеясь утихомирить и приструнить. - Просто ты так мило выглядишь, - словно оправдываясь, пояснил омега, подходя ближе и опираясь о каменную поверхность тумбочки, рисунком напоминавшую розовый мрамор. Да и сама вся комната была сделана в кремово-коричневой гамме, создавая ощущение тепла, уюта и, как ни странно, легкой сонливости. Возможно, это так на самого Уолкера всегда действовала подобная обстановка, а может, он всего лишь очень сильно устал с дороги, хоть и не мог сказать, что она была настолько уж долгой и утомительной, но юноша действительно мог вскоре начать клевать носом. - Погоди со сном, поедим сначала, - одного быстрого взгляда хватило брюнету, чтобы оценить состояние своего партнера, но сам беловолосый покачал головой, чуть улыбнувшись: - Не волнуйся, я потерплю. Тем более, что Лави постоянно нахваливал твои роллы, я тоже хочу их попробовать, - с этими словами парень облизнулся, сверкнув серыми глазами, словно кот. Начинка у этих роллов была самая простая, пара сыров, рыба и еще несколько ингредиентов, несложных, но вкусных. Но их простота не меняла восхитительного вкуса, который был у этого замечательного и весьма питательного блюда. Сам Уолкер уже ел когда-то суши и роллы, когда они с Линделлом ходили в японское кафе, но ведь домашняя стряпня практически всегда лучше ресторанной, особенно если повар знает и умеет готовить свое коронное блюдо. А еще омега мечтал попробовать ту собу, которую так любил сам Юу. К слову, ее парень тоже готовить умел и даже как-то пообещал англичанину ее "сообразить", дабы просветить в тонкостях японской кухни. Но в данный момент полусонный Аллен наблюдал за четкими и выверенными движениями рук юноши, в который раз поражаясь, насколько длинные и красивые пальцы у него. И весьма подвижные и аккуратные, несмотря на то, что сам японец уже очень давно упражняется с мечом и вообще более чем неплох в единоборствах. Хотя именно восточные единоборства ведь и развивают тело в сторону гибкости и ловкости... Юу услышал тихое сопение со стороны стола и перевёл взгляд на омегу, сложившего руки на столешнице и положившего сверху голову. Мальчик лежал с закрытыми глазами, абсолютно спокойный и расслабленный, и Канда в очередной раз поразился его способности засыпать почти что мгновенно. Самому ему приходилось очень долго ворочаться, подыскивать удобную позу, прежде чем брюнет погружался в царство Морфея. Сейчас же юноша решил, что лучшим выходом для уставшего аманта будет обычный сон на нормальной кровати, а то того и гляди, упадет еще, да и неудобно... Конечно, в своем нормальном состоянии парень первым делом бы подумал "Стоп! Что за ваниль? Что за розовые сопли и прочая хуета этого мира?" Но будем честны, в конце концов, хотя бы с собой: у всех бывают эти моменты, даже у тех, кто привык держать лицо безэмоциональным кирпичом, слушать тяжелый хардпостдесметалл и методично вырезать всю гопоту на районе. Так же было и у Канды: в конце концов, это касалось не какого-то там левого парня, на которого японцу как раз-таки было бы абсолютно все равно, а его любимого человека. Любимого и дорогого. Поэтому он подхватил крепко заснувшего - и как только умудрился! - Аллена на руки, стараясь не разбудить, и понес его наверх, где находились спальни. Когда Аллен проснулся, было уже довольно темно, и комната его встретила полумраком и теплом камина, разожженного тут же неподалеку. Оранжевое пламя причудливо отражалось бликами на интерьере, создавая любопытное и в то же время странное ощущение. Казалось, что сам Уолкер находился в каком-то ожившем сне, до жути реалистичном и в то же время любопытном для него. Все казалось утонченно-воздушным, мягким, изящным, и приглушенный свет дарил ощущение уюта и покоя. Отчего-то Аллен тихонечко хихикнул: ему показалось, что Канда выбирал эту комнату из расчета "чем сильнее брюнета будет тошнить от нее, тем больше она понравится его аманту". Впрочем, он и не ошибся: комната в стиле романтизма (2, если кто забыл) как нельзя лучше сейчас подходила настроенному на лирический лад омеге. Изящные плетения листьев и лиан на каминной решетке, видные на полочке камина шарнирные куклы - наверняка, они принадлежали Линделлу, который сам же их и делал, - лиственный узор на стенах, смягченный и превращенный в пятна приглушенным светом... Все это было очень уютно. И очень странно. На мгновение юноша даже замер, словно пытаясь слиться с окружающим его местом. Ему нравилось находиться в этом покое и тишине, наполненной потрескиванием дров в камине. Хотелось раствориться в этом месте... Из накатившей полудремы парня вывел резкий и довольно неожиданный грохот, явно не слишком уместный в этом месте. И это заставило парнишку рассмеяться, представляя, что Канда мог вытворить, чтобы поднять такой грохот. Укутавшись в теплый плед, парень направился на звук, немного ежась от холодка, пробегавшего по голым ступням. В коридоре горели маленькие лампочки, на стенах, с мягким уютным светом, отбрасывавшим нечеткие тени и лишь едва-едва разгонявшим полумрак ночи. В конце коридора можно было увидеть большое красивое окно, превращенное в изящную мозаику, которую сейчас Аллен никак не мог рассмотреть из-за рассеянного и нечеткого освещения. Ругающийся вполголоса Канда нашелся на кухне, чихающий от муки, попавшей в нос, и Уолкер не сдержал смешок, глядя, как альфа пытается стряхнуть с волос белую пыль. - Ну, и что происходит? - полюбопытствовал омега, слегка прищурившись и сдерживая смех, когда брюнет таки обратил внимание на своего аманта, стоящего в дверях в пушистом пледе, сделанном словно из пары десятков небольших лоскутков ткани приглушенных оттенков. - Должны происходить блинчики, но происходит какая-то... херь, - ворчливо ответил Юу, недовольно уставившись на зловредную субстанцию, разлетевшуюся по всему столу. Впрочем, спустя полчаса с блинчиками все стало куда лучше, и они вдвоем поужинали, наслаждаясь теплом и уютом. Аллену казалось, что время здесь остановилось и больше не течет, а мир сузился до этого небольшого домика. Хотелось провести здесь вечность, вот так, с детьми и любимым человеком... Несколько дней, наполненных теплом, спокойствием и уединением. Никто не тревожил их, даже призраки прошлого: печаль сироты, брошенного и преданного всеми, горе и смирение одиночки, у которого нет шансов на личную жизнь... Каждый из них снова и снова возвращался на свой личный круг Ада все это время, постепенно исцеляясь от собственного дурного прошлого. Ведь у каждого есть такие ошибки, которые они сами себе простить не могут. У каждого есть те ужасные моменты, которые он был бы счастлив забыть. Для Аллена это было предательство брата и смерть родителей и дяди. Для Канды - Алма, его проклятие, которое стало для него последней каплей веры. Что у них было? Сейчас - только они двое. И даже Канда понимал, что хочет, чтобы так было всегда. Только двое. Только вдвоем. Проснувшись, Канда автоматически попытался нашарить Аллена рукой, однако беловолосый омега отсутствовал. Было слишком рано, чтобы он куда-то далеко ушел, рассвет еще не вступил в свои права, и полумрак, прозрачный, словно вуаль, окутывал дом и окружающий их мир. В густой тишине слышалось только стрекотание ночных птиц, которые еще не покинули эти края, да переклик чаек, тревожно-плачущий, горестный, зовущий... Говорят, кто услышал чаек, навеки не может забыть море... Японец не хотел проверять это, да и не стремился, а вот найти своего аманта все же стоило: это место несколько странно влияло на мальчишку, делая его задумчивым и немного беспокойным, словно тот что-то искал постоянно. Куда сейчас понесли омегу его ноги, подчинившись мечущимся, будто в клетке, мыслям? Одна мысль о том, что этот пустой дом лишился присутствия несносного парня, а сам он теперь недосягаем для своего партнера, наполняла душу брюнета смутной ноющей болью утраты, будто предчувствием беды. Он поспешно оделся, стараясь не терять времени и утеплиться, ведь кто знал, куда ушел Аллен. Дом, который был таким тихим и уютным, стал отчего-то слишком большим и холодным... Пустым. Зверь внутри словно взвыл, обостряя все чувства, и Юу пошел на запах, ведомый ароматом клубники и молока. Аллен нашелся на веранде, сидя на диванчике-качелях, укрытый полюбившимся ему лоскутным пледом, укутанный в пушистый свитер песчаного цвета. Он был удивительно умиротворен, прикрыв глаза и глядя на бормочущее море, и денно, и нощно что-то шепчущее и накатывающееся на берег волнами, увенчанными белыми шапками пены морской, будто каждую ночь как минимум одна русалка отдавала свою жизнь за прекрасного юношу, не ответившего ей взаимностью. - Мысленно он всегда звал море la mar, как зовут его по-испански люди, которые его любят. Порою те, кто его любит, говорят о нем дурно, но всегда как о женщине, в женском роде. Рыбаки помоложе, из тех, кто пользуется буями вместо поплавков для своих снастей и ходит на моторных лодках, купленных в те дни, когда акулья печенка была в большой цене, называют море el mar, то есть в мужском роде. Они говорят о нем как о пространстве, как о сопернике, а порою даже как о враге. Старик же постоянно думал о море как о женщине, которая дарит великие милости или отказывает в них, а если и позволяет себе необдуманные или недобрые поступки, — что поделаешь, такова уж ее природа. «Луна волнует море, как женщину», — думал старик... - тихим полунапевом процитировал Аллен, прикрыв глаза и грея руки о чашку с горячим какао. Канда, облегченно выдохнув, встал в дверях, облокотившись о косяк и повыше натягивая ворот пушистого свитера цвета индиго. - И куда ты пропал? Почему не предупредил? - проворчал Канда, слегка прищурившись и внимательней глядя на парнишку, который все так же мечтательно улыбался, вглядываясь в постепенно рассеивающийся полумрак над морем. - И вообще ты простудишься же! - Просто хотел посмотреть на рассвет и не стал тебе мешать, а наша веранда как раз выходит на восточную сторону, - улыбка стала немного виноватой, но не утратила мечтательности. - Говорят, на небе только и разговоров, что о море... - Ввиду тамошних условий, разговоров там больше о свитерах да дыхательных аппаратах, - отшутился брюнет неточной цитатой, садясь в ногах англичанина, неотрывно следившего за горизонтом, где, по его мнению, должны показаться первые лучи дневного светила. Канда точно не знал, сколько они так просидели, пока первые струны дня не разрезали дымчатую вуаль уходящей ночи, заставляя Аллена чуть слышно выдохнуть. В морозном воздухе солнечные лучи было особенно хорошо видно, будто бы в нем зависла хрустальная пелена, которая не давала свету слишком рассеиваться, обращая их в бледно-золотые полосы. Странное - но такое красивое зрелище, в котором было столько удивительного и в то же время непостижимо простого. - Я бы хотел показать всем такую красоту, - чуть слышно пошептал Аллен, улыбнувшись выражению изумления на лице альфы. - Хочу, чтобы все увидели этот мир так, как его только можно увидеть, все краски, все самые потрясающие и необъяснимые вещи, которые скрываются за простыми явлениями... - Может, тогда станешь писателем? - наобум предложил Юу, но, увидев, как загорелись глаза омеги, лишь приложил ладонь к глазам. - Мелкий, ты же не воспринял это всерьез? - А почему бы и нет? Стану новой Джоан Роулинг. Напишу свои бестселлеры и создам целую Вселенную, с покером и экзорцистами! - воодушевился еще сильнее беловолосый, напоминая пушистого зверька с огромными белыми ушками. - Уолкер... - брюнету оставалось только беззвучно рассмеяться, покачав головой. - Ты мое самое любимое несчастье из всех.