Альфа и омега

      Аллен без аппетита ковырялся в салате. Единственном салате. Совсем единственном. Лави едва не лишился дара речи, когда увидел серого, очень расстроенного и чуть ли не плачущего Уолкера с одной-единственной тарелкой, чего на памяти Лави не случалось практически никогда и ни при каких обстоятельствах. Это же Аллен... Казалось, парнишка не спал всю ночь и плакал, и от этого сердобольное влюбленное сердце рыжика едва не вырывалось из груди, подталкивая его сесть рядом с объектом своих воздыханий.       - Аллен? - чуть слышно окликнул он англичанина, тут же метнувшего на него вспыхнувший сталью взгляд. На мгновение показалось, что в воздухе сверкнула молния, но уже через пару секунд парень снова уткнулся в тарелку потухшим взглядом, словно и не было того всплеска эмоций, пусть и весьма настороженных и негативных.       - Что-то надо? - чуть слышно спросил Уолкер, и рыжик едва сдержал нервную дрожь, мурашками пробежавшуюся по спине: настолько безжизненным и тусклым был голос всегда радостного и солнечного Аллена, что, казалось, из него выкачали все эмоции до последней и не оставили ему никакого выбора, никакой мотивации жить дальше. Невыносимо было слышать, как всегда этот мелодичный голос стал напоминать расстроенное фортепиано, чьи ослабшие струны не могли больше извлечь прекрасной песни, пока не вернется правильное натяжение.       - Я могу помочь? - тихо откликнулся рыжик, осторожно погладив мальчишку по волосам и с едва ощутимым удивлением чувствуя, что омега неосознанно подался навстречу руке, подставляясь. На мгновение сущность альфы шевельнулась где-то в солнечном сплетении, но через секунду снова притихла, испуганно дернувшись: в дверях столовой показался истинный хозяин этого омежки, куда более сильный, чем Лави. И взгляд у Канды был куда менее дружелюбным, чем обычно. Аллен же как-то заметно поник, плечи опустились, а оставшаяся кровь схлынула куда от лица, делая его еще бледнее.       - Вы с Юу поссорились? - еще тише спросил Лави, стараясь говорить так, чтобы Канда, сейчас ставший в очередь за едой, ничего не услышал. Не хватало еще прямо тут устроить разборки. Аллен же едва заметно кивнул и сгорбился еще сильнее, носом едва не утыкаясь в свою тарелочку.       - Юу, как хорошо, что ты тут! - раздался щебечущий голос, и Алма почти мгновенно оказался рядом с брюнетом, мертвым грузом повисая на руке и раздражающе громко начиная болтать какую-то несусветную чушь. Увы, сам Канда не отличался терпением, и уже через полминуты непрерывного трепа альфа воспротивился собственной природе, которая не позволяла ему причинить вред омеге, и оттолкнул надоедливого парня от себя, да так что тот плюхнулся на "вторые девяносто" с крайне ошарашенным выражением на лице, не ожидав такого поступка. Примерно такие же охуевшие лица были у всех, даже у Лави, потерявшего челюсть где-то на полу. У всех, кроме Аллена, который не обращал внимание ни на что, словно притихшая кукла.       Канда не стал размениваться на извинения, взгляды и прочие знаки внимания в адрес упавшего Кармы и просто прошел к одному из столов неподалеку от Аллена под гробовое молчание всех находившихся в зале столовой. Студенты расступались перед брюнетом абсолютно безмолвно, отводя взгляды в сторону и стараясь почти не касаться альфы даже одеждой. Карма же молча поднялся, сдерживая слезы, уже показавшиеся в медовых глазах, и ушел куда-то быстрым шагом. Все в таком же молчании. Никто не думал ни осуждать Юу, ни заступаться за Алму. В данном случае действовал негласный закон, принятый в среде альф, бет и омег: любовники разбираются только между собой, без "третьих сторон".       - Ничего себе... - чуть слышно присвистнул Лави, явно обалдев от такого поворота событий. - Вот от кого, а от Юу я такого не ожидал... Что случилось, Ал?       - Мы расстались, - коротко ответил Уолкер, почти что на грани слышимости, но Лави все равно его услышал, хотя и не поверил, что такое вообще возможно. Неужели Алма...? Что он сделал, что такая крепкая и влюбленная пара могла расстаться?       - Мы сейчас будем вынуждены некоторое время жить вместе, Канду некуда отселить, - продолжил едва слышным голосом Аллен, слегка жмурясь и встряхивая головой, словно ему стало отчего-то больно и он сдерживал слезы.       - Может, ты переедешь ко мне тогда? - Лави осторожно накрыл тонкую ладошку мальчишки и придвинулся немного ближе, стараясь не спровоцировать Канду, чей взгляд ощущался чуть ли не физически, прожигая тонкую кроличью шкурку не хуже раскаленных углей. Однако беловолосый лишь покачал головой, снова углубившись в какие-то свои, только ему понятные мысли.       - Аллен, это выход. Спастись от Канды и начать заново спустя какое-то время, - предпринял еще одну попытку рыжик, снижая голос еще сильнее и соскользнув широкой ладонью на плечо омеги, чувствуя под тонкой тканью выпирающие косточки плеча. - Если вы не будете видеться какое-то время, то вам станет гораздо легче... И тем меньше прошлое будет давить на вас...       - Лави, я тебе благодарен, но я обязан пройти через это, - твердо откликнулся парень и поднял голову, глядя чуть покрасневшими, мокрыми глазами, которые, однако, никак не хотели проронить и слезинки на бледные от недосыпа щеки.       - Послушал бы ты его, Кроль, - чуть слышно прошипел над ухом до дрожи в коленках знакомый голос, оставляя кроличье сердечко биться где-то в пятках. - И я Уолкера не отпущу так просто.       - Твою мать, Юу, прекрати его мучить, в конце концов! Он не твоя игрушка! - мгновенно вскипел рыжик, подскакивая и разворачиваясь к подошедшему Канде. На мгновение показалось, что воздух вокруг этой пары завихрился, становясь темным и плотным, начиная давить на всех. Только Аллен, казалось, абсолютно не замечал никаких изменений в обстановке, в то время как все остальные старались убраться метров на пятнадцать в радиусе от эпицентра событий.       - Он не моя игрушка, - согласился брюнет, снижая голос до вкрадчивого, но отчетливого в наступившей тишине голоса. - Но я его пара, истинная, незаменимая. И ни Алма, ни ты, Крольчатина, этого не отнимут.       Обстановка накалялась более чем стремительно, озверевшие альфы и правда были готовы впиться друг другу в глотки и разорвать соперника на множество маленьких альфочек. Даже запахи - книжной пыли и зеленого чая - стали намного сильнее и гуще, выражая решимость своих обладателей раз и навсегда решить, кому же будет принадлежать это юное невинное чудо, как они сами считали. Вот только чудо явно не хотело быть трепетной фиалкой и мальчиком-колокольчиком, поэтому Уолкер, абсолютно не стесняясь, встал из-за стола и, подойдя к парням, каждому отвесил по довольно увесистой пощечине.       - Теперь слушайте меня, - Темный Уолкер в своих великолепии и силе был поистине грозен, несмотря на то, что был на добрых полторы головы ниже, и альфы мгновенно присмирели. Во всяком случае, Канда притих намного быстрее, отводя взгляд в сторону и стараясь почти что обратиться в слух, не пропуская ни одного звука мимо себя: уж он-то был куда ближе знаком с нравом темной стороны своего аманта.       - Вы ведете себя как два петуха. Нет, как два кота в марте! - звонкий голос подростка вибрировал, создавая непривычное слуху еле слышное урчание, таившееся опасными нотками где-то в глубине. - Вам что, сперма в голову долбанула? Так почаще руками пользуйтесь! Или съемными омегами! Хотя да, вы же у нас сильные и непокобелимые (п.а. - нет, я не ошиблась)! Вы такие... Да что на вас нашло? Омежку не поделили, видите ли! Так вот, - взгляд беловолосого стал более жестким и тяжелым, а сгустившийся запах - как ни странно, клубники и корицы - добавлял, что сейчас молодой омега не был в настроении. И Канду это слегка насторожило: в прошлое "явление" Темного Уолкера от того отчетливо пахло озоном и гранатом. Что изменилось сейчас?       - Так вот, - тем временем продолжил Аллен, не замечая, как странно повел носом брюнет, принюхиваясь и слегка щурясь. - Берите себя в руки и прекратите вести себя, как последние кретины. или вы предоставляете выбор мне, что делать со своей задницей и кому ее подставить, или вы катитесь в такую дальнюю командировку на обучение по обмену, что о вас никто и слышать не будет. А тот, кто посмеет ко мне подойти с подобными намерениями и рискнет применить силу, - теперь грозовой взгляд обвел всех, кто был вокруг, заставляя вздрагивать каждого, кто наткнулся на кипящую ртуть в глазах и без того злого омеги, - останется без предмета гордости и с бейсбольной битой в заднице. И с многочисленными переломами, - на мгновение мальчик притих, чтобы через секунду продолжить жестким стальным голосом:       - Все свободны.       Седоволосый стремительно покинул столовую, похожий на Дикую Охоту, и никто не посмел задержать его, толпа лишь поспешно расступалась перед омегой, сумевшим вселить во всех настолько нереальный страх. Уолкер же и не стремился ни с кем разговаривать, сжимая дрожащие руки в кулаки. А вот Лави медленно, но верно впадал в глубокий ступор: пять минут назад этот мальчик выглядел настолько потерянным, что в голову приходило сравнение с маленьким котенком, которого хочется пригреть и приласкать, но котенок показал острые зубы и когти... с полтора метра длиной, причем вместо невинной кисы сейчас стоял по меньшей мере шотландский мифический Кат Ши, а то и одичавшая Бастет в облике львицы. Но откуда такая резкая смена настроения? И главное - почему?

***

      Алма летел по коридору, размазывая непрошенные слезы. Если Канда свободен, о чем говорил абсолютно поникший и ничего не соображающий Уолкер, то почему не сработал план? Почему Юу никак не хотел быть с ним, раз его драгоценный "бобовый стручок" отлучил того от тела и разорвал связь? Что было не так?       Дверь в комнату громко хлопнула, и взгляд Кармы начал блуждать по комнате, стараясь хоть за что-то зацепиться, что могло бы помочь ему осуществить план. Надо было заставить Канду придти сюда или остаться с ним там, где их бы никто не потревожил. Где-то в глубине темной души колыхнулся омут, на мгновение выплескивая образ Тикки, но рябь подсознания тут же утихла, задавленная почти что бешеным влечением к бывшему любовнику. По-хорошему, и сам Алма никак не мог понять, почему так уцепился за Юу. Что ему мешало просто позволить тому быть счастливым с новой парой? Зачем было нужно портить их отношения, рушить и снова ломать и без того натерпевшегося японца? Но все равно что-то темное буквально выплескивалось изнутри, не позволяя нормально спать ночами и с миром отпустить того, в чьих бедах был виноват сам беспутный омега.       Если бы Алма мог понять, что им двигало, то он, без сомнения, нашел бы эгоизм и чувство собственничества, смешанное с сильной, почти невыносимой ревностью. Неправда, что где есть ревность, там нет любви. На самом деле, ревность - неотъемлемая часть любви, однако и она же - поэзия недоверия. Осознанная и неосознанная, оправданная или нет, ревность остается некоторым мерилом того, насколько влюбленный не хочет потерять дорогого ему человека. Есть сотни, нет, даже тысячи оттенков этого чувства, без сомнения, деструктивного, разрушающего и абсолютно нелогичного порой. Как порой друзья ревнуют своих друзей, претендуя на внимание, боясь, что новое знакомство отдалит от них таких дорогих сердцу друзей; как влюбленные ревнуют бывших партнеров своих пассий, справедливо опасаясь возврата былых чувств - да и просто измены, в конце концов! - даже если, по сути, эти влюбленные даже не имели права претендовать на сердце своих любимых, так и Алма ревновал Канду. По-своему, нелогично, неправильно, но и бороться с этим чувством у него не было сил.       О том, что любви - той самой, пылкой, чувственной, нежной, самой первой и самой светлой, какая была в самом начале их отношений, - уже нет, он понимал отлично, как не было у него ничего, кроме страсти, к Тикки. Возможно, разреши Алме кто вернуться обратно, в то время, когда в их с Кандой отношениях наступил кризис, а молодой красавец-преподаватель только-только появился в академии, Карма бы не стал второй раз поступать так, как тогда, бросая Юу и с головой окунаясь в новые отношения. Но сейчас это было почти нереально. И оставался только один способ вернуть себе утраченное счастье.       И все же, просто справедливости ради, стоило отметить, что Карма не был таким уж уродом, как многие могли бы подумать. Разве никто никогда не совершал ошибок, о которых жалел бы потом до конца своей жизни? Разве никто не стал бы пытаться исправить содеянное, не стал бы рисковать вернуть кого-то, ослепнув от отчаяния? А если он все еще любил? Да, не стоило говорить о любви Алмы к Канде, но слепота от ревности и боли была ничем не слабее слепоты от безумной влюбленности. Не всякому дано справиться с подобным пожаром и погасить то темное, что непременно всколыхнется вместе с самым светлым чувством, порой сжигающим юные души до тла. И мало кто мог на месте пожарища, выжженного и абсолютно бесплодного, покрытого густым слоем пепла, снова рискнуть разбить сад, в котором будет место только одному человеку. Карма отлично понимал, что только у Аллена смогло получиться растопить лед в душе Юу и найти под толстой коркой белоснежные первоцветы, но так просто отступаться он тоже не хотел.       И все же... только ли ревность двигала Алмой? Что именно направляло этого удивительно жестокого в своих поступках юношу?

***

      Канда не то чтобы не любил общественные места, но только в библиотеке чувствовал себя максимально уютно, или в небольшом закрытом садике в глубине академии. Но сейчас все-таки стоило готовиться к сессии, а не в снежки играть самому с собой. Еще и Уолкер с его планами и разрывами... Парень удрученно вздохнул и подпер голову рукой, со скучающим видом и периодическими зевками пытаясь разобраться в аспектах политологии. Зачем ему политология, парень искренне не понимал, так как планировал пойти на куда менее общественную работу и заниматься... да хотя бы селекцией цветов, лишь бы не быть публичным человеком. Но увы, объяснить преподавателю, что планы на жизнь у брюнета не совпадают с этим предметом, не вышло бы при всем желании. И Юу продолжал грызть гранит этой нелегкой, муторной и откровенно скучной науки. Однако мысли упорно возвращались к тому, что случилось этой ночью. Этой ночью       - У меня есть план, - тихо произнес Аллен, прижавшись ближе к Канде, который мгновенно обнял покрепче своего нерадивого омегу, и без того сегодня натерпевшегося от полусумасшедшего соперника.       - План, говоришь... - чуть слышно пробормотал Юу, слегка прищурившись. - Какой?       - Мы притворимся, что расстались, - от спокойствия Аллена, вызванного, несомненно, пережитым нервным потрясением, пробирало до костей, но в то же время альфа старался словить каждое слово аманта, вникая в его "план". - Я скажу, что мы пока не можем разъехаться, мол, нет мест свободных, поэтому жить мы все равно будем вместе. Таким образом мы сможем убедить Алму, что его план работает и не нужно разводить нас еще больше.       - Не согласен я с этим планом! - мгновенно вскипел брюнет, обнимая мальчишку так, что тот тихонечко охнул от чересчур сильной хватки. - Еще какой-то мелковозрастный идиот будет нас ссорить!       - Канда, подумай! - слегка повысил голос Уолкер. - Алма явно действовал не один, ему нужен был союзник. И это наверняка Лави, как ни прискорбно!       - Крольчатина? - в темных глазах отчетливо застыло удивление, настолько детское, что беловолосый бы рассмеялся, не будь ситуация настолько серьезной.       - Именно, - кивнул англичанин, стараясь оставаться все таким же спокойным. - Лави - наиболее близкий к нам друг, наиболее ценный человек, на которого, по идее, в жизни нельзя ничего плохого подумать. Он одинаково хороший друг и для тебя, и для меня. Только к его запаху я привык настолько, чтобы его не замечать. Даже Линделла я бы учуял сквозь сон. Но не Лави, с запахом которого я засыпал и просыпался с два месяца.       - Значит, Кролик... - вокруг альфы сгустилась темная жесткая аура, распространяя злость и почти детскую обиду на лучшего друга. Юу не был дураком и сразу просек, зачем рыжему могла понадобиться эта афера. И глядя на Уолкера, он понимал, что его амант думает точно так же. Но почему Лави поступил так?       - Я не знаю, - ответил Аллен на невысказанный вопрос, отразившийся почти болезненным выражением недоумения на лице аманта. - Любовь - непредсказуемая и жестокая штука...       - А если он к тебе полезет? - ревниво откликнулся Канда, слегка прищурившись и утыкаясь носом в шею подростка, чувствуя приятный ласковый запах этого невыносимого ребенка.       - Хватит недооценивать меня! - деланно возмутился Уолкер, окончательно отходя от случившегося. - Я не маленький и прекрасно могу за себя постоять! Или ты думал, что я девственником до семнадцати лет просто так проходил?       - Учитывая твой запах... - Юу демонстративно затянулся и фыркнул где-то в районе затылка мальчишки, заставляя того рассмеяться.       - Вот и все. Я за себя постою, - такой решимости в серых глазах хватило бы на несколько десятков подобных планов, а то и чего помасштабнее спектакля для пары человек. - А теперь спать. Завтра у нашего театра первое представление.       - Скорее, у цирка, - хмыкнул в ответ брюнет, выключая свет и обнимая покрепче свою седовласую бестию. - О, женщины! Имя вам - Коварство... Дальнейшие возмущения омеги на тему "женщин" утонули в уже накатившей дреме, оставляя в голове лишь звенящую пустоту и легкую тревогу. Могло ли что-то пойти не так в их плане? Конечно, могло...       Канда чуть заметно улыбнулся куда-то в сторону окна и прикрыл глаза, стараясь не впасть в легкую полудрему, вызванную скучным предметом, и на автомате отхлебнул кофе из чашки рядом, грея пальцы о теплый напиток. Все-таки его Аллен был прекрасным актером, раз сумел полностью скрыть все чувства к своему альфе. И если бы сам альфа не знал, что эти чувства имеют место быть, то в черноволосой голове сразу возник бы вопрос: а не прикидывался ли сам омежка? Насколько искренним он мог быть с самим Кандой? И какая выгода ему была бы от подобного союза? Юу тут же отставил чашку и встряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли. Он сейчас слишком много про это думал, так можно и усомниться. Наверное, единственное чувство, которое точно нельзя подделать, - ревность. Вот уж точно стихийное и неконтролируемое чувство, и оно почти всегда на поверхности. Человек должен идеально владеть собой, чтобы не выдать его и не скомпрометировать себя. "А кофе все-таки идеально вкусный..." - довольно прищурился Юу, снова потянувшись за чашкой.