Автостопом из Зоны

некоторое время спустя Информация о пропавших людях будто сама шла в руки. Ник рвался спасать людей, у Миши были свои, более прозаически причины поддержать его в этом похвальном начинании. Собрались быстро, благо, к таким поворотам Ник был готов. — Как думаешь, сколько стоят сорок изыскателей? — спросила Мишель, уверенная в том, что Ник согласится на её аферу. Это было, казалось, не совсем в его духе, но своего человеколюбия тот не утратил, а некие упущенные или забытые за ненадобностью в сериале черты характера показал. — Два хороших автомата, пара ножей и наручников. Если прикопать в зоне, то дешевле выйдет. Изнутри заброшенный особняк походил на замок, и даже не на средневековый, а на сказочный — широкие коридоры и окна, из которых виден парк и ряды широких старых деревьев. В комнатах можно было найти остатки мебели — остальное вынесли мародеры, кое-где, куда не добрались их ушлые ручонки, прятались признаки былой роскоши — осталась на лепнине под потолком позолота, узоры на потолке, хоть и выцвели, но не потеряли гармоничности. Даже почти покинутое, это место было прекрасно. Было ещё кое-что, внутри этого было не заметить, но снаружи это выглядело особенно. Здесь, где земли не перекраивались самыми разными людьми, где здания могли спокойно умирать, врастая с каждым годом в землю, было видно, что природа берет свое. Как пытающийся её победить скоростью и силой человек проигрывает мощным стихиям и времени, которое рассаживают семена на крыше, приносят облака и дождь, воздух - землю и пыль, которые становятся новым грунтом, и вот на крыше уже растут деревья. В зоне ничего не росло, потому что там всё мертвое, но тут, где растениям не нужно было приспосабливаться к радиации, было невероятное ощущение новой жизни с привкусом старины. Казалось, что так и должно быть, и это странное, светлое ощущение покоя могло испугать привыкшего к каменным джунглям человека. Шепот стен, говоривших о приемах, что когда-то проводились тут, казался настоящим. — Стой, — тихо попросила Миша, Ник остановился, недоуменно на неё покосившись, — Я что-то слышала. — Будто место… разговаривает с нами? — Мы не в зоне, здесь не может быть фантомов, — заявила девушка, наклоняясь к сорванному куску обоев, — Вроде чисто, но это могут быть обычные динамики. Очки-тепловизоры не помогли, поэтому Мишель уточнила: — Может, это все-таки зона? — Мы ещё не там. Больше Мишель вопросов не задавала, но сомневаться не перестала. Ещё спустя минут пять брождений они наткнулись на лестницу — перил не было, сама лестница вела и на второй этаж, и в подвал, откуда тянуло могильным холодом. На одной из ступенек они нашли небольшой лист с поплывшими чернилами. Слов было не разобрать, но бумага была очень сырой, а почерк — неаккуратным и дергающимся. — Писали второпях, — сделала очевидный вывод Миша, — И не так давно, где-то, где много влаги. В самом замке довольно сухо. — Думаешь, написано недавно? Мишель наклонилась ниже, опасаясь брать в руки что-то, что могло быть ловушкой. Увы, это не помогло ей разобрать ни единого слова. — Вероятно. Здесь сухо, но не настолько, чтобы она высохла — и не настолько тепло, кстати. Бумага смятая, но целая, следов гнили нет. Чернила размылись. Эта штука была написана три дня назад — максимум. Во влажном холодном месте — бумага относительно целая. — Возможно, её могли написать пропавшие? — Вероятно, — кивнула Миша, — Тогда встает следующий вопрос… — Где они сейчас? — и оба покосились на темноту подвала. — Кап, — капнула вода, — Кап, — раздалось ещё секунд через пять. — Мы пойдем туда? — Не сейчас точно. Пока что обойдем верхние этажи. Разберемся с похитителем, или всей бандой, если он не один. Спасать людей проще, когда никто не мешает. Они поднялись на второй этаж. Кое-что они уже видели через дыры в полу, а в каких-то комнатах был относительно целый, даже сохранились обои. Миша то и дело находила какие-то подозрительного вида стыки и подкладывала туда то гвоздь, то найденную в крошеве строительного мусора деревяшку. В одном из коридоров была навалена куча строительного мусора — пол там был относительно крепким, но куски той же арматуры доверия не внушали. — Здесь слишком просто поставить ту же растяжку, будь аккуратней. Летящий в Ника дротик Миша отбила ножом. — Аккуратней будь, говорю же, — повторила Миша, — Второго глаза лишиться хочешь?  Кусок арматуры видишь? — Который из? — Который делает вид, что он такой же, но на нем ржавчины нет почти. К нему не прикасайся. Видишь, он ещё и блестит — мало ли чем и кто его смазал. Обойдя коридор с ловушками, они попали в широкую комнату. Перед тем, как войти, Миша, как и во всех проходах до этого, оставила гвоздь у самого косяка на пороге. — Всё, конец, приплыли. В следующей комнате должна быть лестница, параллельная той, по которой мы сюда пришли. Поднимемся по ней на третий этаж и… — Вы никуда отсюда ней уйдете, — раздался искаженный микрофоном голос, — Не пытайтесь выбраться. Мы отдадим вас в жертву нашему богу, и он вернет нам землю, которую забрал в уплату за грехи наши. Часть стены со скрипом отъехала. Отломились и попадали на пол куски штукатурки. За стеной оказался экран, на котором появился мужчина достаточно представительного вида. Над верхней губой у него была небольшая родинка, а на переносице — тонкий длинный шрам. — Кто ты? — Сейчас я — жрец, а вы — подношения бога. Спускайтесь в подвал и ждите там, потому что здесь вам никто не поможет. — Хорошо, — прежде чем Ник успел что-то ответить, сказала Миша, — Мы спустимся. — Без глупостей. — Обязательно. Экран погас с тихим щелчком, со скрипом на место въехала стена, подняв небольшую тучку пыли. — Мы что, правда пойдем в подвал? — Сдурел? — уточнила Миша, — Сейчас возвращаемся в машину, берем оружие, перекусываем и возвращаемся сюда. Он, скорее всего, на третьем этаже. Помимо лица этого чувака там был небольшой кусок окна, оттуда я увидела дерево, которое мы видели из окна со внутреннего двора. Качество не особо хорошее, так что понять толком запись это или нет — нельзя, но время тоже, это видно по теням. — Мы обошли весь первый и второй этажи, — продолжил Ник, — Есть смысл искать его третьем. — Верно, Шерлок, — кивнула Мишель. До машины они добрались без проблем, достали оружие, и Миша с сожалением сказала: — Надо будет раздобыть что-нибудь советское. И побольше. И джип найти хороший, при желании, думаю, и что-то вроде моего танка можно отыскать. — Это всё, конечно, замечательно, но ты не знаешь, кто тот мужик с видео? Миша надела пояс с запасом патронов и перекинула ремень винтовки через плечо: — А ты его не узнал? Он был в газетах, которые мы просматривали, когда искали записи об исчезновениях. У него были предприятия на этой территории, приносившие неплохой доход, но потом случилась авария, он стал практически банкротом, государство выплатило ему небольшую компенсацию — не до этого было совсем; и потом он пытался пробовать себя в другом бизнесе, но этих бизнесменов оказалось немало, часть перешла в другие страны, те, что имели более крупные предприятия, забили, часть почти сразу уехала, оставив рабочих без каких-либо выплат… — А с этим-то что? — Андрес Каррисо, предприятия по производству игрушек, три небольших цеха и завод — тоже не очень большой, он начинал тогда. Неплохие деньги получал, после аварии уехал в Канаду. Попытался там заняться тем же. — Дальше что? — Дальше официальные источники молчат. Ник вздохнул. То, что Миша нарыла больше, чем написано в официальных источниках, ему было ясно как белый день. Она передала ему такой же пояс, достала пару масок, посмотрела на аптечку, подумала о чем-то, и, открыв, сунула в один из многочисленных карманов штанов пачку обезболивающих. — Что ты узнала? — Люди жадные. Глупые люди жадны особенно, — процитировала она слова Костенко и оскалилась, когда увидела, как скривился Ник, — Каррисо начал толкать наркоту в своих куклах, из Канады его выперли — гражданства он там ещё не получил и числился как гражданин США. Однако наркобароны его уже знали, и прозвали «Кукловодом», как человека хитрого и продуманного. У него здесь есть свои люди, в подвале нас может ждать как засада, так и те изыскатели, готовыми нужно быть ко всему. Сначала — Каррисо. — Хорошая идея. Мне его шрамированная рожа не больно-то нравится. Мне не нужны конкуренты. — Поверь, он тебе всухую проигрывает, — поддакнула весело Миша, заканчивая сборы и проверяя, ничего ли она не забыла. — Не нравлюсь? — фыркнул Ник резче, чем планировал, и оттого спрятанная внутри боль просочилась наружу. — Нравишься, — сказала больше автомату в руках, чем Нику, Мишель, — В этом и проблема. Держи. И впихнула ему автомат быстрее, чем тот успел что-то сказать. На третьем этаже мелькнула в проеме окна одна фигура, потом вторая. — Что там? — Двое на третьем этаже, — ответил Ник, которого оставили смотреть за зданием в целом и периметром в частности как раз на этот случай, — Нет, трое. — Жаль, что это единственное высокое здание в ближайшей округе. Сняли бы всех из снайперской винтовки и никаких проблем. Ник удивился подобной перспективе: — Думаешь, получилось бы? — Не у тебя точно. Я тебе говорю, что без тренировок ты в следующую вылазку или словишь пулю, или пистолет не той стороной возьмешь. Так что я вижу два выхода: либо я тебя оставляю, либо ты не упрямишься и не играешь в святошу. — Посмотрим. Как обычно, этот разговор утек в никуда. Они зашли с парадного входа, поднялись по знакомой лестнице на третий этаж — пришлось обходить обвалившийся кусок (нет, даже не думай прыгать, Ник, тут и так всё на соплях держится!) и выглядывать в проемы. Пробравшись на плоскую крышу, откуда были в проемы видны иногда даже участки первого этажа, они пошли обходить всё здание по периметру. — Трансляция была где-то тут, — предупредила Миша. Действительно, кусок заднего двора, выходивший из одного из двух окон, походил на тот, из видео. Послышались шаги. Заглянув одну из дырок, Миша вынесла вердикт: — Никого. Сейчас с лестницы скорее всего будут заходить. Нужно отойти подальше, там от второй лестницы всего-ничего осталось. Они быстрым шагом почти успели дойти до лестницы — с другой стороны показалась группа вооруженных бандитов, Ник выстрелил по ним короткой очередью. Пять из десяти упали тут же с ранениями, ещё пять просто упали на крышу, их добила Миша. — Какого хрена половина осталась без единой раны? — прорычала она Нику, — Вниз. Бегом. С юго-западной лестницы пришлось прыгать — и как можно аккуратней, чтобы ничего не сломать, потому что она начиналась только со второго этажа и вела на первый. Почувствовав под ногами твердую поверхность, Ник оглянулся — Миша уже смотрела в коридор, одновременно готовясь стрелять. Несколько выстрелов всухую, она дождалась, пока часть подойдет ближе и спустится с противоположной лестницы, и выпустила длинную очередь и остаток патронов. Бесполезный магазин был вытащен, автомат — перезаряжен, но стрелять было уже не в кого — оставшиеся три человека живых разбежались по комнатам, затихнув в засаде. — Нам нужно на третий этаж. Идем в западное крыло. Через эту лестницу пробиваться смысла нет, здесь ты не подтянешься, оставлять тебя одного я не рискну. — Значит идем в западное крыло, — согласился Ник, и первым рванул, уклоняясь от шальных пуль, запущенных выжившими через окна без стекол. Пробежав длинный коридор, из которого было видно шоссе, они добрались до северного крыла — в одном из окон они увидели машину, к которой пока никто не направлялся, хотя должны были. Из восточного крыла к ним кто-то направлялся. — Наверх. Отсюда пристрелим тех, кто захочет сунуться, потом за Каррисом, — расправившись с погоней из пяти человек, Миша на одну из стен кивнула — они отправились на третий этаж западного крыла, — Помнишь те странные звуки, которые стены издавали? Она оторвала кусок обоев, которые и так держались на честном слове — там оказался небольшой динамик. — Нас хотели запугать, но нам оказалось похуй. После этого открытия, они прошлись по комнатам, пока в одной не услышали Каррисо, который, брызжа слюной и негодованием, требовал у своих миньонов предоставления ему этих двоих. Миша немного заглянула в комнату, где раздавался гневный голос, потом показала Нику на дверь — тот кивнул, поняв, что от него требуется, и стал ждать сигнала. Ещё две секунды спустя Миша махнула рукой, Ник дернул дверь на себя, Мишель дернула чеку, и сделала короткий рывок к нему, по пути закидывая гранату в комнату. Раздался взрыв. Из двери полетело каменное крошево и клубы пыли. Каррисо — мертвый и обожженый, в крови, упал, в рации послышался взволнованный голос. — Бегите, глупцы, — прошипела она, — Здание заминировано. Как только вы выйдите через главный вход — всё взлетит на воздух. Выйдите во двор — останетесь живы. Что ей там пытались ответить — Миша уже не слышала, потащив Ника в коридор. — Сейчас идем в восточный коридор — сюда уже кто-то идет. Оттуда будем отстреливать всех, кто попытается сбежать. — Отвратительная идея. — Ты хочешь их всех обезвреживать, везти по тюрьмам и заниматься прочей бюрократической хуйней? Я вот — нет. Они преступники. Ну так что? — Делай, что считаешь нужным, — вздохнул Ник. — Как я люблю, когда мне говорят эту фразу! — улыбнулась она, хотя из-за маски можно было лишь догадываться. Пока миньоны думали, стоит им выходить или нет, Ник и Миша прошлись по третьему этажу, нашли ещё несколько «пострадавших от зоны» бизнесменов, одного из них Миша даже расспросила, что тут происходит, и горло перерезала только потом. Из сбивчивых объяснений бизнесмена в белом (они все были в белых балахонах) стало понятно, что это — секта, в которую вошли предприниматели, так или иначе пострадавшие от аварии на АЭС, и имевшие связи с преступным сообществом. Однако связи были недостаточно хоршими — наемников им подсунули средненьких, недавно двоих сбежавших отсюда жертв попытались найти и пропали. В итоге ни жертвоприношений, ни наемников. — И что же за ритуалы вы проводили? — Чтобы вернуть земле первозданный вид, нужно было каждый месяц в течение пяти лет разделять на сорок человек два человеческих сердца, показывая создателю нашу преданность. И мы все старались! Через два года нужно было найти сорок человек, и каждый из наших жрецов должен был съесть целое сердце, но мы не смогли провести ритуал сразу — двое сбежали, надо было искать новых. И тут пришли вы. Это знак свыше! — Ебаный в рот, — протянул Ник, — Вы хоть понимаете, что творили? — Две сотни человек против тех, кого мы спасаем? Разве это цена? — Это — не цена, — спокойно ответила Миша и надавила на нож, разрезая плоть. Мужчина не успел ни дернуться, ни вскрикнуть — только хрипло что-то булькнул и затих, — Какая там у вас поговорка есть? Хорошими намерениями покрыта дорога в ад? — Благими намерениями вымощена дорога в ад, — отозвался Ник хрипло. К такому он был не готов, — Черт, это же… Миша похлопала его по голове, не особо понимая, как нужно утешать — это потом можно будет радио включить и дать что-то вкусное, а сейчас… Хотя, что-то вкусное у неё есть. — Съешь, — она кинула Нику шоколадный батончик. Ник не поймал, нагнулся за ним, недоуменно на неё посмотрел, — Всплеск адреналина — ещё минут десять пробегаешь и наступит жесткий отходняк, а ты к такому не привык. Говорю же, тренировки нужны. Ник приподнял маску, и начал есть. Миша быстро обыскала пять тел, потом перешла к столу, где нашла фотографии ритуалов и диктофон, включила, послушала запись — ничего приятного, подтвердились слова мужика, вот только жертвам сначала кожу на груди снимали и не убивали перед тем, как вытащить сердца. Спрятав диктофон в один из карманов, Мишель порылась ещё немного — нашла доверенность на землю, записанную на некоего Михаэля Франсиса, имя которого девушка слышала впервые. Доверенность отправилась туда же, куда и диктофон, а фотографии девушка просто перефотаграфировала на свой телефон, порылась ещё в столу, прислушалась. — Ник, ты как? — В порядке. — Отлично, — она подергала дно ящика, оно оторвалось, пусть и с трудом. Там оказалось несколько драгоценных камушков и небольшой слиток золота. Под ними оказались документы на них, — У-ху-у-у-у, красота-то какая! Смотри, что тут есть! — Заберем, — согласился Ник, — Как моральная компенсация. — Знаешь, — подумав, сказала Миша, — Сначала я думала над тем, стоит ли отпускать этих наемников. Но сейчас — нет. Порву. Во дворе уже собралось человек десять, так что их быстро убрали. Потом отправились в подвал, натыкаясь периодически на разрозненные группы. Внизу было сыро, темно, и из звуков — только капли воды, с равным интервалом капающие с потолка. Кап. Вдох-выдох, вдох-выдох, и снова…. Кап. В тишине подвала сами стены пытаются давить, будто помещая сознание в рамки, стирая любые воспоминание о солнечном свете, за которые ты так отчаянно цепляешься, надеясь выбраться из болота тьмы, которое старается и может тебя затянуть. И как выплывать — непонятно, свет, оставленный позади, меркнет, а вокруг только поглащающая всё холодная, живая тьма, частью которой становишься, не в силах разобраться где ты, а где близкая чернота, пробирающаяся в каждую клеточку тела через поры, нос и рот, затекающую в уши, проникающую в мозг чернильными щупальцами. — Под ноги смотри, — бросает Миша, включая фонарь. Под ногами сухая земля — кое-где лужи от воды, капающей с потолка. До ближайшей двери — три метра по коридору, — Сейчас, посмотрим, есть ли тут где-нибудь ключи. Кап. Ник подергал дверь. — Ну как? — ехидно поинтересовалась Мишель. — Открыто, — пожал плечами Ник, — Я подергал и думаю — ну нахуй. Ясен пень, закрыто. — Я уже слышала эту шутку. — Но не от такого меня. — От такого тебя я вообще мало что слышала, — согласилась девушка, — Попробуй прострелить замок, за ключами я, блять, таскаться не собираюсь. Щелкнул предохранитель, грохнул выстрел, отразившийся от стен подвала. Рядом щелкнул выключатель. — Я свет нашел, — пояснил Ник. — Серьезно? — подняла бровь Миша, — Ну, нехуево. Здесь был большой круглый (символично, однако) стол на полсотни человек, а посередине — углубление, где был стол и кухня. В отличие от всего остального замка, подвал не выглядел так, будто в нем находиться опасно. Мало того, что тут была нормальная проводка и свет, на полу — темно-зеленый ковролин. Кажется, именно тут занимались разделкой. — Маленький ещё на такое смотреть, вон стенка, на которой удачно ничего нет. На столе для приготовления «блюд» были подтеки крови, судя по всему, недавнего разлива. До следующий двери, замок на которой тоже было решено просто отстрелить, дошли без почти неприятностей. Внутри оказались разбившиеся на три группки люди — человек сорок в общем. Миша оглядела всех, отмечая легкие телесные практически на всех. Увидев, кто пришел, люди (от двадцати до тридцати пяти, в основном) сжались. — У нас важное объявление. — Давайте сначала выберемся? — осторожно предложил главный, судя по потрепавшемуся красному галстуку. — С этим и связано объявление, — перехватил инициативу Ник, — Мы не выберемся. — Завались, Ник, — сдержано попросила Мишель. — Да ладно тебе! — Быстро собираем шмотки и выметаемся. Раненые есть? Здоровые их тащат наверх - там есть сарай, несете их туда, — она достала упаковку таблеток и передала их одному из ближайших, — Обезболивающие. У вас пять минут. Исследователи, освобожденные от наручников и веревок, измотанные голодом, недосыпом и отвратительными условиями жизни, свалили удивительно быстро, хоть и пошатываясь. — Как тебе такое боевое крещение? — Весело, — хрипло отозвался Ник, — Но не хуже того, что было в Зоне. — Кстати о ней, — решила Мишель прояснить всё сразу, раскладывая небольшие бутылочки с коктейлями Молотова по всей комнате и подводя к ним тонкую бечевку, — Как думаешь, она могла повлиять на твое сознание? В первую секунду Ник подумал, что после всей той фигни на овчарок он спокойно смотреть не мог, но вопрос задал по существу, засомневавшись в собственной вменяемости: — Думаешь, она могла внушить мне какие-то мысли? Мания? — Да. Зоны тут нет — это просто зараженная местность, никаких мертвецов или фантомов — иначе ты бы мне про них рассказал, так? — Точно. Здесь нет Зоны. Мишель хмыкнула, Ник отошел, принял у неё из рук пару бутылок и расставил у стен: — Её нет вокруг на этой территории, — поправила она, — Но что, если она, так жаждущая жизни, все-таки здесь, просто пришла из другого мира и времени? — Я не из этого мира, — выдохнул Ник, — То есть Костенко не мог выжить? И та бредовая теория о том, что самого себя убить нельзя? — Это легко проверить — просто съездим на его могилу. Вряд ли там подставное лицо, труп есть — значит, он сам себя подстрелил. Нет — найти его хоть и трудно, но, скорее всего, возможно. — Хорошо, но что если Зона каким-то образом перенеслась вместе со мной и теперь влияет на мой мозг? — задал самый важный вопрос Ник, — Если я не буду уверен в том, что правда, а что нет? — Пока что у тебя есть я, — как само собой разумеющееся выдала девушка, — Всё, поджигаем — и съебываем отсюда. Выбежали они в старый коридор, когда прозвучал первый и следующие взрыв — Мишель навалилась на Ника, вместе выпали в окно совсем без стекла, завалившись в кусты. — Живой? — На ближайшую минуту точно. — Раз шутишь — жить будешь. В машину, живо. Огонь охватил два крыла первого этажа и перенесся на второй. Изыскатели выбежали из сарая. — Что нам делать? Вы поможете нам? — Завалились, все! — крикнула Мишель, набирая номер скорой, — Йо! У нас тут сорок человек с истощением, парой переломов, пленники. Говорит Аманда Смит, заброшенное поместье неподалеку от зоны. Макс, будь другом, объясни врачам, как доехать на огонь! И передала трубку Нику, который быстро зашпарил, объясняя диспетчеру, куда нужно ехать. Пока Ник говорил по телефону, Миша оперативно осмотрела похищенных горе-исследователей. Большая часть людей была относительно цела, либо имела легкие телесные — синяки и царапины. Открытые раны были всего у пяти человек, всего два с чем-то чуть глубже обычной царапины. — Вас накачивали наркотиками? В вену кололи что-нибудь? — Нет, разве что кому-то отдельно, — отвечала девушка, которой могло быть как двадцать, так и тридцать лет — слишком изможденным выглядело её лицо, — Я медсестра, так что более-менее получилось разобраться. У нас только один с переломом, но его таким уже привели. Миша расспросила её и о другом, кто похитил целую группу — никто не знал, так что действительно стоящей информации не было. Срочной помощи никому не требовалось, автор записки не был обнаружен, предположили, что это сбежавшие, которые хотели оставить наводку тем, кто придет в здание. Это действительно сработало. Не то чтобы они не додумались бы проверить такое очевидное место, как подвал, но это ускорило поиски. Помимо всего остального Мишель с самым спокойным видом сообщила, что если у исследователей есть желание отблагодарить своих спасителей, то она легко примет деньги в любом их виде. На резонный вопрос «как», Миша ответила, что ради такого случая она через месяц приедет в город, где за день до этого можно будет снять камеру хранения на вокзале, ключ положить на эти самые камеры хранения. — Простите, но кто вы? — спросила та самая медсестра, когда Ник закончил и уже ждал в машине. — Сейчас — ваши мама и папа почти, потому что без нас вы бы тут точно все погибли. А имен не спрашивайте, вам же лучше будет. Полиции так же скажете. А номера не трудитесь запоминать — я их открутила от греха подальше. И Миша, покачивая автоматом, твердой походкой направилась к джипу. Когда дверь закрылась, Ник спросил: — Ты уверена, что не нужно дожидаться скорой? — Да, — и, понимая, что теперь от неё не отстанут, Миша объяснила сама, — Понимаешь, мы правительству не подчиняемся, законной власти не имеем, и как порядочные граждане могли только сообщить в полицию о заложниках. Вот только пока полиция соберется, пока пригонят какой-нибудь танк и выделят на это людей — спасать будет уже некого. Да и полиции тут немного, пусть спасибо скажут, что работу за них делаем. Скорой не дожидались по той же причине — тогда про меня узнают, а у меня документов никаких толком нет, разве что живет в этом мире девочка лет… двух во французской провинции и радуется новой кукле. А я ей проблем не хочу, так что пусть мое настоящее имя будет только у тебя. Дарю. Ник хмуро посматривал в зеркало заднего вида, наблюдая за небольшой толпой, переходящей на другую сторону дороги и наблюдавшей за догоравшим зданием. — Давай, говори мне, кого ещё надо было спасать. Хочешь запретить мне убивать тех, кого считаю нужным? Удовольствия именно от убийства я не испытываю, на этом спасибо скажи. — Зачем было их всех? — Они убили бы нас. Им за это заплатили. Мы убивали две категории… ну, не людей, но допустим. Две категории: наемники, которым платят в большинстве своем за риск, и те, кто поверил в силу того бога, которому нужны жрецы-каннибалы. Всё, совесть не грызет? — Всё равно это как-то… Грязно. Миша пожала плечами: — Тебе повезло, что я ещё не лишилась чувств. Иначе ты мог с чистой совестью пристрелить и меня. Но знаешь, что самое забавное? — она посмотрела в зеркало, стараясь видеть выражение единственного глаза, чтобы уловить всё, что подумает Ник после её заявления, потому что это была чистой воды провокация, — Я практически такая же как они, и до сих пор ты меня не пытался убить или убрать только по одной причине. Я приношу пользу. Ник нахмурился. Прищурился. — Ты знаешь, что это не так. — А что, есть ещё что-то? Я знаю, что приношу пользу, иначе ты бы меня выкинул прямо на той дороге, а не позволял жить с тобой в одном доме, жрать из одной тарелки и использовать то, что ты нажил за двадцать лет. — Я просто хочу помочь. Если тебя не устраивает — ты всегда можешь уйти. — Как будто мне есть куда? — вздохнула она если не с грустью, то чем-то, её напоминающим, — Я не просто так всё делаю, у этого есть причина, и моя позиция мне понятна, но в твоей голове рыться не хочется, а приходится. — Я ведь не просил! — раздраженно спросил Ник, — Я бы помог тебе первое время, потому что мы практически от одного места пострадали, послушал бы, что ты мне расскажешь о сериале, и разошлись бы. Так нахера ты это делаешь? Миша усмехнулась, оглянулась по зеркалам, и стянула маску — стоял привычный полуденный зной. — Ты сейчас такой чистый. У тебя есть «великая любовь» к Ане, тот факт, что ты помогаешь своим друзьям не умереть и в третий раз, у тебя есть мысль о том, что ты благородный. А я грязная. У меня нет и не было друзей, великая любовь у меня вызывает чуть ли не смех, и её маловероятное существование я ещё тогда предпочитала кратковременным знакомствам с незнакомыми людьми, чье имя я не трудилась узнать и запомнить. Тон Ника стал уверенней: — Я всего этого не знал, — возразил он, — Подобрал просто незнакомца на дороге, которому нужна была помощь. — Подобрал, как щенка. Я всё понимаю, но тем хуже, если я не ошибаюсь. Тебе нравится думать, что ты такой благородный, терпишь ради друзей рядом эту грязь. Выносишь всё это, чтобы потом, лет через десять, на тебя с благодарностью посмотрели дорогие тебе люди, которых ты все-таки спас. Ник постучал пальцами по рулю, стараясь не отвлекаться от дороги: — Я всё ещё не понимаю твоей претензии. Или вопроса. Что ты мне вообще пытаешься сказать, а? — Верить или нет — выбор за тобой. Я хочу открыть тебе глаза, чтобы ты не делал целью своего существования других. Ты знаешь, сколько тебе осталось, так что почему бы не прожить это весело и ярко? Тебе, блять, сорок с лишним лет, тогда какого хуя? — Может, я хочу просто исчезнуть, как разомкнувшаяся временная петля, — усмехнулся Ник, — И мне этого хватит. — А может, ты хочешь перестать играть в благородство? Друзей ты всё равно спасешь, а пугаться рожи в зеркале по утрам перестанешь. Может, перестанешь получать мазохистическое удовольствие от страданий? Ник продолжал ухмыляться. Он эти вопросы крутил так и иначе за эти годы. Двадцать лет — достаточно, чтобы обо всем подумать, и всё-таки ответить: — Никогда так на это не смотрел. — Было бы чем, — пошутила Миша и на мрачный взгляд ответила, — И не смотри на меня так. Если я пошутила, значит, считаю шутку смешной. А черный юмор — тоже юмор. Не нравится, что я говорю про твои шрамы — так и скажи, только не мне с твоими шрамами жить. — Я не хочу лишний раз вспоминать о своем косяке, вот и всё. И других людей это пугает. Мои шрамы — только мое дело, только и всего. Никто не обязан принимать меня таким, какой я есть, никто не обязан любить меня за одно мое существование. Миша не знала, что на это ответить. Ей удалось не получить таких шрамов, но свои у неё тоже были, пусть и не слишком много.