Автостопом из Зоны

—…неподалеку от границы Зоны были найдены тридцать восемь человек, пострадавших от рук местной секты. Их собирались жестоко убить, но анонимные личности вовремя сообщили в службы спасения, — вещал диктор, — Жертвы в ужасном состоянии были доставлены в ближайшую больницу, где им обеспечили надлежащее лечение. Если у вас есть какая-либо информация, пожалуйста, обратитесь в полицию по телефону… Ник щелкнул выключателем: — Так вот они новости переделывают. Немного изменили подачу, чуть-чуть недорассказали, и теперь жертвы в жутком состоянии, а о том, что там орудовала целая банда, ничего не сказали. К чему бы это? Миша сидела рядом за столом, разбираясь с какими-то документами, газетами и письмами. Вчера она вернулась из другого штата, где было больше людей, с огромной кучей информации. Ушла она, разумеется, без предупреждения, поэтому Ник бесился в своей манере. Мишель забивала на чужие страдания огромный воображаемый болт. Она просто не привлекала к себе внимания, нашла много информации, которая прояснила картину, и вернулась почти целая. Почти — потому что немного её все-таки зацепило во время короткой перестрелки с полицейскими. Сейчас на плече красовался бинт с небольшим кровавым пятном — пуля рассекла кожу на плече. — Смотри, СМИ лгут по указаниям либо правительства, либо редакторов, либо третьих лиц, которые имеют влияние на первых двух. Кому-то невыгодно полное разглашение всех подробностей. Диктофон я им не оставила, но фотографии там были, и понять что к чему и куда — не трудно, и вряд ли бобби с этим облажались. — То есть доказательства у них были, — кивнул Ник, включая радио обратно, уменьшая до минимума громкость и меняя канал. Заиграл джаз, — Есть ещё вариант, что мы накрыли верхушку всей этой пирамиды, или одну из её частей. А сообщников ловит полиция. — Будто им кроме этого заняться нечем. Да и полиция сейчас становится всё менее структурированной, США ведь снова поделились на Юг и Север, как в гражданской, только теперь кусок ещё и зоной занят. Новая гражданская назревает, вот-вот скоро рванет. Ник молча кивнул, признавая такую возможность, сделал ещё один глоток травяного чая, задумчиво наблюдая за Мишей исподлобья. — Это всё, конечно, очень интересно, — кивнула она, без труда выдерживая тяжелый взгляд, — Но хватит чаи гонять, пора бы размяться. Я пока снижу нагрузку, а вот тебе не мешает на турнике сегодня повисеть. Ник фыркнул в кружку, забрал такую же, только из-под кофе, у Мишель, поставил обе в раковину и вышел во внутренний дворик, где под небольшим навесом стоял турник и другие снаряды. — Толстовку сними, терминатор недоделанный. В ответ в воздух взметнулся средний палец. Миша рассмеялась и показала исчезающей проеме двери спине язык. Наклонившись к столу, отложила в сторону бумаги и газеты, включила радио погромче, отрыла среди писем те, что были с марками в виде волков и подозрительно толстыми. Да, тем, кому нужно, информация о похитителях пошла хорошо. Миша понимала, что так или иначе эта информация попадет в руки интересующихся, так что было бы неплохо с этого что-нибудь поиметь, учитывая то, что сделали всю работу за государство. Ячейку она, кстати, открыла, но американские изыскатели оценили свою жизнь в пять сотен долларов. Тринадцать долларов за одного, сотня за пучок. Конечно, об оплате надо договариваться не после, а до, но тут уже ничего не поделаешь — налажала, сама виновата. Вот только теперь это было её первое крупное дело на информационном рынке, которое принесло неплохую прибыль и, что гораздо важнее, у неё появились примерные имена тех, кому это может быть нужно. Или их подельников. Не так хорошо, но и не так плохо. Глупо рассчитывать, что она сразу войдет в эту сеть, так что для первого раза вполне неплохо. Сейчас нужно разобраться с тем, куда девать набежавшую капусту. Разумеется, рассказать об этом Нику придется, хоть и постфактум, но немного позже. Тратить всё прямо сейчас — привлечь к себе лишнее внимание, вкладывать в долгосрочную перспективу — бессмысленно, она либо исчезнет из этого места лет через десять вместе с ребятами, либо исчезнет из мира, как ветвь событий. Во втором случае есть, конечно, шанс, что она снова появится в том же самом времени, когда первый раз сюда попала, и возможно, даже в Чернобыле, а не в Калверт-Клифс, или вообще назад вернется, но это уже из разряда маловероятного и того, что нельзя предугадать. Лучше уж переноситься с ребятами, чем шагать в неизвестность. Да и Нику так будет спокойнее. Раскидав всё это богатство по разным местам, даже немного в машину положив на всякий случай, Миша разложила в своеобразном порядке то барахло, в котором копалась, в одной ей известном порядке, сполоснула чашки и вышла на улицу, остановившись в тени террасы. Ник после пробежки отжимался. Систему он уже запомнил и ленивым дураком, за которым требовался постоянный присмотр, не был, но Мише хотелось полюбоваться. Увы, её в который раз обламывали. Ник всё также не снимал толстовку, изредка заменял маску от какой-то статуи на тканевую медицинскую и очки, когда становилось совсем жарко, а на ночь вообще запирался в спальне. Тот факт, что Мише на его шрамы плевать (своих хватает, хоть они у неё и не на лице), его почему-то не волновал. Он парился, но ходил в этом гидрокостюме, и узнать его можно было, кажется, только по голосу. — Ты знаешь, мне кажется, — начала Мишель, когда они сидели за ужином. Вернее, готовили ужин, потому что есть в присутствии с человеком, который не хочет открывать лица, проблематично. Напитки и то через трубочку пил, а есть к себе уходил, или Миша проявляла несвойственную ей тактичность, — Что мне было бы неплохо найти работу и оплачивать часть коммунальных услуг, продуктов, топлива. Какие у тебя там ещё расходы? И не то чтобы мне дико хочется брать на себя подобную финансовую ответственность, но это… честно, что ли. — Ты не делаешь что-то только по тому, что это честно, — возразил Ник. остальное он, кажется, пропустил мимо ушей, — Но если ты так хочешь, оформлю тебя как своего ассистента, помощника и охранника в одном лице. — Просто, понимаешь, я уже нашла что-то вроде подработки. Постоянной работой это назвать сложно. Ник тяжело вздохнул и отложил нож, которым крошил овощи для салата. — Я почему-то так и подумал. Убивать за деньги ты вряд ли сейчас станешь, слишком велик риск, но легальных нормальных работ мало… Итак, что ты задумала, и как хочешь передо мной оправдаться? — Зришь в корень, мой одноглазый друг, — усмехнулась девушка, подхватывая перечницу и добавляя смесь специй в мясо на сковороде, — Ты знаешь, что вокруг нас крутится много разномастных бандитов, о которых другие бандиты хотят знать. Только вот доступ во все места есть не у каждого, а прочие не всегда готовы рисковать задницей, связываясь с каждым охранником на КПП. Так что информация из зоны стоит дорого, и её немного. Держать в своих руках рынок не составит труда, просто сейчас про меня мало что знают. Вернее, у меня нет репутации и веса. — Я, блин, уверен, что ты уже что-то продала, и решила сказать мне об этом постфактум. Что это было? Мишель накрыла сковородку прозрачной крышкой, убавила огонь и отошла от плиты: — Всё просто. Помнишь тот замок? Я нашла людей, которым интересно узнать, что там произошло и кто был там замешан. Или кто пропал. Больше, чем спрашивали, я информации не выдавала, так что у всех разные картина одного и того же события. По факту — сами виноваты. Попросили бы рассказать всё, заплатили бы за это и получили на руки всё, что я знаю. А так сами виноваты. Там нет сотовой связи, полиции тоже нет. Только мелкие группировки мародеров. Тем горе-исследователям повезло, что они были не в самой зоне, а на границе. Ник ссыпал всё овощи в миску, развернулся к Мише и постарался придавить ростом, весом, взглядом. Шепотом говорил, будто сталью резал и единственным глазом метал молнии: — Ты понимаешь, что если об этом кто-то узнает из русских, то на меня настучат? А если на меня настучат, то меня могут и расстрелять, как шпиона, за то что ты этой херней промышляешь. Меня могут забросить в местное КГБ. Меня могут пытать за то, что делаешь ты. Я работаю в контролируемой зоне, из-за которой развалилась целая страна. Ты, блять, понимаешь, какой это уровень ответственности и насколько я рискую, просто отправляясь туда с тобой? Мишель хмуро смотрела на него, выискивая что-то на дне глаза: — Сколько раз? — спросила она. — Сколько раз ты меня подставила? — воздух, почти искривший от напряжения, казалось, можно было резать ножом, — За всё время пребывания тут или за последний месяц? Миша отметила, как он весь напряжен, как напряглась каждая мышца и прищурился глаз. — Сколько раз я спасла тебе жизнь. — До этого было всё в полном порядке, — возразил Ник, но это было не совсем правдой. Вот только о том, что происходило эти двадцать семь лет в США — Миша не знала, — По крайней мере, я мог договорится. — Сколько раз я тебе ещё помогу. Думаешь, тебе легально дадут информацию о том, как действуют ВВС США? Думаешь, навыки спецназа, пусть и не в полной мере, будут лишним для твоей сиятельной задницы? Думаешь, что без умения стрелять и нормальной координации ты их доведешь? — Твою мать, ты опять, — зашипел он, и вкупе с поврежденными связками, прозвучало это жутко, — Опять пытаешься доказать свою полезность, как будто из кожи вон лезешь и меня в должниках оставить хочешь, а сама без долгов остаться? Если так хочешь, чтобы я играл по правилам твоего мировоззрения, то хрен тебе, живи в долг. Сочтемся. Мишель фыркнула, выворачиваясь и ударяя пяткой в коленную чашечку, Ник тут же схватил за раненое плечо и сжал. Рана, только-только поджившая, снова закровила. Миша зашипела как рассерженная гадюка: — Хватит строить из себя не пойми что. Если я ищу выход на влиятельных людей, то он мне, блять, нужен. Если я прошу нормальное оружие закупить, то мне оно кровь из носу надо. Если я говорю, что хочу часть трат взять на себя, то на это есть причина. Просто прими как факт, работай с тем, что есть. Договаривайся, гуманист несчастный. И убери уже руку свою, больно. Ник не и не без усилия сразу разжал пальцы, задумчиво посмотрел на расползающееся пятнышко на бинте. Убрал одну лямку майки ближе к шее, посмотрел, что натворил. Уточнил хмуро: — А на спине? — А что на спине? — холодно переспросила. — Синяки от камней того дома, на тебя же попало. — Я бронежилете была. То, что на ногах, уже почти прошло, там всего-то было. Очень мило, что ты так за меня беспокоишься. А теперь или помоги с бинтом, или свали. Ник достал аптечку, пока Миша разрезала кухонными ножницами бинты. Капнул шипучей перекисью, на ранку подул, как мама делала и тут же оборвал себя. Что толку, если он всё равно в маске. Пока накладывал новую повязку и заматывал руку, думал о том, что Мишель бы ударом подкастера по лицу не ограничилась. И вообще вела бы себя совершенно иначе, наплевав на мелкие склоки, пообещав разобраться после. И план для того, чтобы охотников обхитрить, придумала бы, наверное. Там хоть какой-то выход был? Уж очень неудачный расклад сил: три здоровых вооруженных лося на внедорожнике против пятерых почти что подростков, у которых на всех один револьвер. Ник постарался отогнать от себя эти мысли, чтобы лишний раз не вспоминать о друзьях. Это было несложно, учитывая то, насколько отличалась Миша от них всеми чертами характера. Кивком поблагодарив за помощь, Миша сползла с кухонного стола, на котором сидела, посмотрела на него со скрытой досадой во взгляде и прибрала аптечку на место. Постояла в проходе немного, так что легкий ветерок трепал выпавшие из тугой темной косы волосы. Ветер продувал весь дом, в котором были открыты обе двери, нес собой потоки горячего воздуха, но никогда — пыль. В этом тихом месте росли деревья, которые могли скрыть от солнца и песчаной бури, хоть и не до конца. Девушка постояла на нижней ступени лестницы, ведущей на второй этаж, внимательно рассматривая кухню и кусок гостиной, который был виден из дверного проема, будто решала для себя что-то, потом поднялась наверх. До Ника донесся звук закрывающейся двери, щелкнул замок. Заперлась. Ник понимал, что Миша не уйдет, хотя возможности у неё есть. Что-то держало её здесь, и вряд ли это были какие-то особенно глубокие чувства. Она просто не хочет жить плохо и в долг. И Ник вдруг понял. Миша хочет жить. Это всегда было понятно. Такие как она всегда выкарабкиваются, выгрызают, не сдаются. Для них жизнь — это арена, им постоянно приходится превозмогать и на пределе жить. С другой стороны, она сама так решила. Никто её в военную академию насильно не звал. Маньяк адреналиновый она, наверное. А здесь можно поддержать форму и сделать это безопасно. Риски, да, но банды вокруг небольшие, так что риски эти невысокие. Если она не натворит чего-то особенно крупного, то облаву на неё не устроят. Но она может уйти, не сраться с ним по поводу сигарет и ещё чего-то, не помогать ему подготовить всё к тому, что случится меньше, чем через десять лет. Ник понимал, что причина где-то рядом, но всё ещё не мог уловить её, сформировать. Ник мог только предполагать, но Миша пока ещё не прокололась, не дала того кусочка информации, который винтиком закрутит всё остальное. Он чувствовал, что понимает девушку, но делает это слишком расплывчато, чтобы сказать точно. Чтобы лучше её узнать, надо, чтобы Миша ему доверяла, а для этого… А для этого надо доверять в ответ. Самый простой способ. Можно, конечно, вести себя более сдержано в каких-то моментах, попытаться сгладить острые углы, но это будет не так заметно, а вот что-то небольшое, но яркое… Такое Миша точно не пропустит. Но доверять — это тяжело и страшно. Да, они живут в одном месте. Но они живут рядом, а не вместе, как в коммуналке, просто абсолютно чужие друг другу люди. Ради друзей он сможет и это вытерпеть, но тогда Миша права, он играет в благородство, вместо того чтобы жить. Что в этом плохого, конечно, непонятно, но ведь, можно лучше? Так что можно попробовать рискнуть. Посмотреть, оценит ли она жест доброй воли. Ник задумчиво посмотрел на лестничный пролет, прикидывая, стоит ли делать первый шаг. Хотя, кто ещё первый шаг сделал. Учитывая тот факт, что Ник не знал Мишу как другие, не мог сказать, какое поведение для неё нормально, а какое нет, как она ведет себя обычно. Он поднялся по лестнице, держась одной рукой за перила, бойко отстучали по деревянным ступеням тяжелые сапоги. Дернул за ручку, и дверь к его удивлению поддалась, а в следующую секунду он оказался внезапно прижат к полу с заломленной рукой и ножом у самого горла. Ник что-то прохрипел, и вкупе с поврежденными голосовыми связками звучало это совсем уж ужасно. Металл холодил кожу. Миша, оседлавшая его, тяжело дышала, и буквально пыталась осознать, что происходит. Потом выпустила нож, который под действием силы притяжения просто упал на пол, не поранив. Она убрала руки, продолжая так сидеть. Ник не дергался. — Что это было? — Кто же так врывается? — спросила она тяжело, смотря куда-то в сторону, — Ты хоть стучи, а то в следующий раз я могу и не успеть. — Мне показалось, что ты заперла дверь. Миша кивнула: — Догадывалась, что ты зайдешь, но думала, что хоть постучишь. Ничего не ушиб? Ник покачал головой, но красноречиво уставился на её бедра, потому что поза, в которой они оказались, была крайне двусмыленной. Миша встала, даже руку подала. Он фыркнул, но руку принял. — Я спросить хотел, — словно не он только что на полу валялся с ножом у горла, начал Ник тоном, которым говорят о планах на следующую неделю, — Тебе не будет неловко, если я буду ходить без маски? Миша молча смотрела на него, пропуская поток колкостей, хотя Ник видел — ей есть, что сказать, но она этого не говорит. Ник ей за это благодарен. — Нет, мне не будет неловко. — Ты можешь сказать мне в любой момент, и я надену маску обратно, — перестраховывался Ник, — Хорошо? — Договорились. Если мне будет неловко, я об этом скажу. Ник понимал, что не скажет, ещё только потянувшись пальцами к маске, потому что было в её ярких и живых глазах что-то такое, что готово было принять его таким, какой он есть, и сделать его лучше, не ставя всё от Ника (не)зависящие ему в вину. Не от излишней скромности, конечно. Гипсовая маска с тихим стуком опустилась на стоящий у стены комод. Шрамы покрывали почти всю левую сторону лица, веко затянулось, шрамы шли дальше, под шею. Они не были выгоревшими на солнце, и не были красными и воспаленными, столько лет уже прошло. Миша рассматривала его со спокойным вежливым интересом, как будто спрашивая: и это всё? Ник пожал плечами. Подождал ещё пару минут, а потом вышел, не дождавшись никаких слов, оставил маску на комоде в комнате Миши. Даже легче как-то стало. Теперь можно не пытаться искать пути для невстречи, и есть на кухне, как нормальные люди. Как будто кто-то из них двоих был хоть сколько-нибудь нормальным. Ник вдруг понял, что, несмотря на то, что они знакомы уже больше месяца, у них нет ни единой фотографии. Да и зачем? И главное, где? Да, было бы забавно, если бы в гостиной на полке декоративного камина стояла в рамочке фотка, где они вдвоем стоят рядом с полусотней изможденный людей, а на фоне горит заброшенное поместье, похожее на замок. Или рядом с трупами бандитов из той группировки. Не нужно, наверное, этих фотографий совсем, хотя иметь частичку чего-то, доказывающего, что Ника можно принимать таким, хотелось сохранить. Как будто у него могло такое быть. Ник улыбнулся, прогнал это странное желание, и вернулся в кабинет, чтобы составить точный график из полученных показаний и отправить их Антонову. Работа не ждет, и в ней легко утонуть. Судя по расчетам, в некоторых местах радиации стало больше, надо будет проверить метеосводку за то время, когда их не было, может быть, шел дождь или была буря, это объяснит повышение радиации в определенных районах. По дверному косяку постучали. Ник обернулся, увидев подпирающую стенку Мишу: — Вечер уже, — и кивнула на окно, он бросил взгляд на часы, и верно, прошло уже несколько часов. Заработался. Бывает. Когда Ник снова повернулся к ней лицом, девушка объяснила, зачем пришла, — Спускайся. Ужин почти готов, мне нужна твоя помощь. Ник ухмыляется, но осознает это только после чуть изменившегося взгляда Миши, теперь-то его лицо открыто. У неё все-таки козыри в руках, она его по сериалу знает, а кто знает этих режиссеров, мало ли что из его жизни они решили осветить. Ник встает, выключает настольную лампу и идет к ней, кивая в сторону кухни: — Тогда пойдем. Нику достается салат. Снова. У него есть догадка, но этот вопрос можно задать без всяких опасений: — Почему ты всегда мне даешь именно нарезать овощи? С мясом я бы справился. — Да, и не сомневаюсь в этом, — кивнула Миша, уже раскладывая сногсшибательно пахнущие стейки по тарелкам, — Но координацию это улучшает слабо. Хотя мясо ты готовишь немного иначе, чем я, — и тут же, без перехода, — Заканчиваются перец, соль и приправы. Но не к спеху, в этот раз много получилось, там на несколько дней хватит. — Что-то ещё кончилось? — спросил Ник, раз уж затронули вопрос с покупками. — Да, моющее средство, и мылом неплохо бы закупиться. Я заметила, что ты покупаешь по мере необходимости, я обычно делаю иначе. Ник закончил с последним огурцом, ссыпал аккуратно в миску и открыл верхний шкафчик, чтобы достать масло для заправки, спросил, не оглядываясь: — Как делаешь ты? — Закупаю побольше. Там, мыла кусков десять, пара бутылок моющего. То, что не портится и долго хранится. Мало ли, не будет возможности куда-то поехать, а последний рулон закончился. Один раз закупился, а дальше просто следишь, чтобы было. Как по мне, гораздо удобнее. Что думаешь? — Не знаю, — пожал он плечами, — Я так никогда не делал, но, наверное, это и вправду удобнее. До всей этой истерии, то есть, истории, я жил не один, и о таком не задумывался, а потом своими мозгами, в основном. — Раз ты дожил до этого времени, значит, не так всё плохо, — пожала плечами Миша, — Так что? — Давай съездим после выходных, в понедельник, а то людей много будет, мало ли в историю какую-нибудь влипнем. Миша пожала плечами, мол, как хочешь, достала из холодильника соус, чтобы полить ароматные стейки. — Как думаешь, ночью будет ясно? — спросила Миша, отрезая сочный кусок. — Должно быть, — кивнул Ник, — По крайней мере, дождя не передавали. На звезды хочешь посмотреть? — Что-то вроде. Но вообще есть вариант покататься по ночной зоне, чтобы поискать… всякие странности. Можно отметить расположение групп там, где горит свет. Для этого, правда, придется повыше забраться. — Не сегодня точно. Ночью там может быть опасно, особенно в горах, это того не стоит. Более того, вряд ли нас туда ночью кто-то пустит. — А может, какие-то изменения могут быть связаны с временем суток? — Температурные, влажность. Много чего, но не должно ничего влиять на радиационный фон. Миша улыбнулась одним краешком губ, переспрашивая: — Так и не должно влиять или не влияет? — Хочешь проверить? — Очень. — Маньяк ты адреналиновый, вот ты кто, — ухмыльнулся Ник, — Но попробовать в теории можно, только там ночью холодно. — А машина тебе на что? — почувствовав, что Ник уже почти согласился, Миша довольно жмурилась, — Это конечно не лучший в мире внедорожник… — Вот именно поэтому. — Кстати, что мешает тебе купить что-то более подходящее под местные колдобины? — Ты знаешь, сколько я с этой провозился? Защиту туда поставить, всё укомплектовать… — И что, ни разу за пятнадцать лет машину не поменял? — удивленно вытаращила глаза девушка, — А если там от защиты одни ошметки остались? — Проверял, менял. Но машина правда уже… устаревшая. Я не хотел привлекать лишнего внимания на блок-постах. — Господи, как будто ты без меня пару недель не покатаешься, и как будто я не найду, чем заняться. Не умер же ты до этого. Остаток ужина прошел в молчании. Уже после, когда они мыли посуду, Ник предложил: — А может, завтра лучше съездить? Повеселимся. Миша даже воздухом подавилась от такого неожиданного предложения: — Я, конечно, охуеть как польщена, но тебе часом по голове не прилетело? Ехать с тобой туда, где толпа людей. Ехать мне. С тобой. Если так хочешь куда-нибудь съездить непременно завтра, то лучше в какой-нибудь заповедник, там хотя бы красиво. — Хорошо. Тогда ложись сегодня пораньше, съездим завтра на озеро.