Автостопом из Зоны

Горы поднимались из земли, будто ткань подняли множество иголок разом, и она натянулась, по красивым складкам полотна побежали реки, скатились в низины кустарники. Небо казалось далеким, и не ярко-голубым, а будто выжженным на солнце. На горизонте маячили трубы станции, под ногами была заброшенная тропа. До вершины — рукой подать, ещё несколько минут, растянутых в долгие мгновения высотой и сложностью подъема, и они будут на месте. Миша, как человек с превосходящим числом глаз, шла впереди, то и дело оглядываясь на Ника и помогая ему в особенно сложных местах. Одна она добралась бы быстрее, вот только одной почему-то не хотелось. Здесь было не так много людей, но Миша чувствовала странное, забытое за ненужностью желание — поделиться с кем-то красотой. С кем-то, о ком ты знаешь чуть больше, чем просто имя. К горлу подкатывала тошнота и тело становилось больно тесным, хотелось выбраться из-под ставшего слишком тяжелым креста, который до этого был на плечах у кого-то другого. Хотелось скинуть с себя защиту, рюкзак, одежду, кожу, и одной душой в небо воспарить как птица, мощными махами крыльев набрать утерянную высоту и… Лететь. Желание было странным, непонятным, вызывало фантомную боль, будто под ребра ножом ударили и ток электрический пустили. — Мы уже всё? — спросил Ник, когда Миша остановилась перед небольшой катушкой, ведущей на плоскую вершину. — Сейчас подумаю. Можно попробовать обойти, но это будет долго. Тропа, по который мы шли, легкая, даже снаряжения не потребовалось никакого, но тут… Она стояла, думая как лучше поступить. Ник выглянул из-за её плеча — рост позволял. — Я могу полезть первым, если ты подстрахуешь, — предложил он, — А потом вытянуть тебя наверх, если что. Миша кивнула головой, осторожно обошла Ника, оказываясь сзади. Мужчина на удивление легко справлялся, не спешил и не медлил, на раз-два находя небольшие выступы. — Я сейчас забегу на эту штуку и немного пробегусь, ты сможешь схватить меня за руку и вытянуть? — спросила она у Ника, который уже спокойно стоял наверху. — Думаю, да. — Тогда я пошла. Главное: не промахнись. Я знаю, у тебя получится. Миша отошла на два шага, оценила ещё раз расстояние — три метра по наклонной, пробежалась глазами по небольшим ямкам и выступам, недостаточным, чтобы достаточно хорошо за них удержаться. Два сильных толчка, прыжок — и вот она уже на скале, но нет времени думать, надо бежать дальше, на один длинный шаг хватает, нога скользит немного, и застывает, но ощущение падения остается, корпус вперед, следующий шаг она делает уже чуть пригнувшись, ещё один и ещё, вот остался метр, но у неё кончилось скорость, Ник протягивает ладонь в черной перчатке, Миша ловит. У Ника крепкая хватка. Даже под черной курткой видно, как напрягаются мышцы, ещё мгновение — и Мишу с силой вытягивают на небольшой квадратный пяточек. — Ух! — выдыхает она, — Видишь, какой ты молодец! Миша всё ещё не отпускает его руку, просто держит чуть слабее, Ник внезапно осознает, насколько они были близко, он даже может пересчитать все ресницы на глазах, и увидеть себя в отражающимся в её зрачках мире. На секунду Мише показалось, что она увидела что-то в его глазе, но мгновение прошло, и его оказалось слишком мало, чтобы хоть что-то понять. — Это было несложно. Ник на это только кивает, садится на облизанный ветрами небольшой квадратик, с которого открывается неимоверно красивый вид. Долина, маленькие кусты, растущие длинной широкой полоской, будто мутная река. Скалы с оттенком красного, станция, которая лучше видна отсюда, почти как на ладони. А если развернуться, можно увидеть как несёт свои воды Потомак. Ветер тут был сильнее, трепал широкие штаны, только у Ника они были черные, а у Миши камуфляжные. Посидели так немного, впитывая окружающую красоту, а Миша, обычно спокойная до холодности, вдруг как будто засветилась изнутри. Несколько жесткие и излишне-правильные черты лица разгладились, исчезла вечная складка между бровей, а легкая улыбка как будто сделало лицо добрее. Ник впервые заметил, что она… красивая. Он вдруг почувствовал себя неловко от того, что заметил это изменение, слишком личным оно ему показалось. У людей, которые постоянно борются — за жизнь, деньги, против других, не должно быть такого выражения лица. Это была слабость и ошибка, но пока Миша спокойно сидела, прикрыв глаза, Ник быстро и тихо достал телефон, фотографируя и тут же повернул его вперед, уводя камеру в сторону, сфотографировал пейзаж и только теперь убрал телефон обратно в рюкзак. — Тут очень красиво, — сказал Ник больше для того, чтобы что-то сказать. — Да, — согласилась она, — Под тобой одновременно бездна и целый мир. — Восхитительное ощущение. Через полчаса начали обратный спуск. Где-то на середине горы Ник вдруг остановился, Миша, которая шла перед ним, тоже замерла, уловив изменение. — Там столбы пыли и две машины, — пояснил он спокойно, — На десять часов. Миша, молча и не отводя взгляда от далеких маленьких точек, достала бинокль. — Там два дома, небольшие. Люди. Большего не разглядеть, но поехали, посмотрим? — Сегодня мы туда уже не поедем. Скоро начнет темнеть, а ночью я бы предпочел тут не оказываться. — Тут недалеко, километров десять по прямой. Полчаса, чтобы съездить туда-обратно. Если обычная банда, то просто забьем и уедем, если они, конечно, на нас не нападут. — А если нападут, ты их всех перебьешь, — возразил Ник. Ему эта идея не нравилась, снова смотреть на резню не хотелось. И не хотелось видеть хладнокровного убийцу после той прекрасной девушки, которая сидела в метре от него, — В следующей раз туда съездим, я запомнил, где они. — Давай договоримся, что если там будет много бандитов, то мы не будем подъезжать слишком близко. Да и машина у нас явно помощнее, чем их старые лошадки, если что — оторвемся. Это была отвратительная идея. Им показалось, что машины уехали, когда они ещё и половины пути не проехали. Но оказалось, что несколько человек остались в доме. Миша успела оттолкнуть Ника от входа на землю, но сама только чуть-чуть увернулась, поэтому пуля прошла не в печень, а ниже, не задев важных органов. Несмотря на окрасившийся под ней песок, она смогла отправить двоих на тот свет, откатиться в кусты и вколоть себе что-то. Она уже собиралась кинуть гранату в дом, чтобы бандиты отвлеклись и Ник мог всех их перестрелять, когда на крыльцо вышел мужчина лет пятидесяти с ружьем, и в этом момент Миша остановилась буквально по наитию. Мужик, тем временем, строго сказал: — Что вы тут устроили? Я же сказал: проваливайте! — он обернулся на Ника и Мишу, посмотрел на два трупа, крикнул бандитам, — Вы — вон. А кто вы такие? — Ученые, — коротко пояснил Ник. — Когда это ученым стали выдавать гранаты? — У вас есть аптечка или что-то вроде этого? — Я доктор. Заносите женщину в дом, она стремительно теряет кровь. Ещё полчаса — и она умрет. Ник, стараясь не дергаться и не причинять боль лишними движениями, зашел на крыльцо. — Прямо по коридору и налево. Пуля прошла насквозь? — Да, — коротко прошипела Миша, стискивая от боли зубы. Пока случайно найденный доктор её зашивал наживую — наркоза у него не оказалось, — Миша шипела сквозь зубы и старалась не закрывать глаза, удерживаться в сознании. Майку пришлось срезать, Ник увидел тот самый шрам, который Миша получила совсем недавно — он был выше выпирающей тазовой кости, увидел и несколько других, тонкие ниточки ножевых, ещё два — звездами расходившиеся пулевые. — Ник, — прохрипела Миша, когда почти всё было закончено, — В машине, в аптечке. Клей. БФ. Неси. Пожалуйста. Ник ринулся к внедорожнику. Оставшиеся парни уже уехали на третьей машине, которую они не заметили, и открыл багажник. В аптечке, среди пузырьков, бинтов, ниток и хирургической иглы, был и тот самый клей. Схватив его и закрыв машину, Ник побежал обратно в дом. — Вам следует отдохнуть сейчас, а не трястись в машине. Это мой дом, вы можете здесь переночевать, но завтра вы уедете. — Да, спасибо, — ответил Ник, краем глаза поглядывая на Мишу, которая отключилась. Ей нужно было отдохнуть, — Деньги вам не нужны, но может, есть что-то, с чем я могу вам помочь? — Брось, ничего мне не нужно. Мужчина кивнул хмуро, не находя себе места. Быть на чужой территории было некомфортно, но выбирать не приходилось. Так и не представившийся доктор ушел на веранду, предложив в качестве спальных мест диван и кресло-кровать в гостиной. Ник выглянул через окно во двор, там перед когда-то зеленой изгородью, были два самодельных надгробия, сложенные кучками камни, два деревянных креста, немного цветов. Должно быть, у него кто-то умер здесь, и он не захотел уезжать. Перед тем, как ложиться спать, Ник перенес Мишу на кресло-кровать, укрыл пледом, сам сел на диван, медленно снял тяжелые ботинки и устало запрокинул голову, пустым взглядом взглянув в потолок. Второго пледа у доктора не нашлось, так что снимать свободную куртку и прочее он не стал, так и лег. Сон пришел быстро, всё же день выдался насыщенным. Ник проснулся от холода. В первые несколько секунд заспанный мозг решил пойти к машине, разогреть её и несколько оставшихся до рассвета часов проспать там. Так и не успев ничего сделать с этим решением, он встал, оглянулся на какую-то потревожившую деталь и понял: Миша куда-то вышла. Плед валялся на разложенном кресле, ботинки стояли рядом. Миша, как оказалось, сидела на полу веранды, облокотившись о стену дома и курила. Рыжим огоньком тлела сигарета в пальцах, дым поднимался вверх тонкими облачками и рассеивался неприятным запахом. — Дура. — Сам пизда. Есть во взрослой дружбе один большой плюс: обозвали, обзываешь в ответ, и никаких недомолвок и обидок. — Я тебя от рака легких лечить не буду. Это дорого. Миша на это только фыркнула и тут же зашипела от боли в потревоженной ране. — Курение убивает. Ты жить хочешь? — Хочу. И буду. Ник сел на ступеньки неподалеку, взглянул туда, куда смотрела Миша. Висело глубокое и темное небо, заключенное между крышей веранды и зараженной пустыней. Сияли звезды, и чем дольше в них вглядывался Ник, тем больше их видел, замечая менее яркие. Висел полумесяц, и свет от него, не проходящий сквозь перила, почти прозрачными столбами опускался на доски прямоугольниками. — Сильно болит? — Буду тебе невероятно признательна, если принесешь обезболивающие из машины, — попросила Миша и добавила, шутя, — Могу даже поцеловать. Ник принес просто так, и пока его черная фигура отдалялась и приближалась, Миша осознала, что это совсем уже не Паша. Паша из сериала только-только перестал быть подростком, был чуть умнее сверстников и оставался достаточно изобретательным и везучим, чтобы из всех остальных выжить не один раз. Ник был сильнее, опаснее, опытнее, умнее. Стал он таким по большей части сам, но и не без её помощи. Появилась в нем часть звериной грации, плавность движений, хоть и отчасти. Если он всё же немного успокоится внутри, то станет ещё сильнее. С Пашей будет сложнее, потому что с ним даже договориться невозможно, а уж переговорам её обучали куда меньше, чем владению оружием. — Был волчонок, станет волкодав, — пробормотала она, — Жаль, всё равно пропадет. Но до этого «пропадет» ещё почти девять долгих лет. Ни к чему торопить события. — Вот, — он подал ей баночку с белыми таблетками. Миша закинула парочку насухую, поморщилась. — Спасибо. — А спать ты не пойдешь? — Мне после ранений и обезболивающих снятся сны, которые я запоминаю. Лучше тут посижу, покурю. — Кошмары, — угадал Ник, сложив два и два, — Но нельзя ведь совсем не спать. — Немного можно, — возразила Миша, — Как вернемся — тогда и отосплюсь, а пока я покурю. Иди ложись, тебе ещё завтра машину везти и объяснять, почему ты на ночь задержался. — Кошмары — это всего лишь сны. — Не в этот раз. А если я, блять, не успею понять, что это уже не сон? Если нападу вдруг на тебя, или на доктора? Если ты, такой же сонной, не сможешь защититься? — Как будто для тебя такое впервые. — Я не хочу тебя убивать, — возразила Мишель, — И его не хочу. Он и без меня получил много бед в жизни, так что незачем ему ещё и это переживать. И ещё получит, скорее всего. — Расскажешь, что с ним случилось? Выглядит так, будто ты его знаешь. — Если он захочет, то расскажет сам. А может, сам догадаешься, ты достаточно умный для этого. Посидели немного в тишине, и Ник спросил о том, что его интересовало… в достаточной степени. — Ты помнишь Чернобыль, в который вас заслали? — Пока маразмом не страдаю, — привычно кольнула девушка, но, сделав ещё одну затяжку, сказала уже спокойнее, — Это не единственный город-призрак, в котором мне довелось бывать, но в остальном он очень отличается. Чего стоит только выкошенная полоса, перед которой стоит табличка «ПТРЛВ. РУДИЙ ЛIС» красными буквами на желтом фоне. Знаки эти дурацкие повсюду. Забавно, как ни зачищали территорию, что-то там всё равно растет. Саркофаг вблизи ужасно огромный, это да. Ангары под самолеты тоже немаленькие, но этот прям… жесть. О! Парень чуть не дернулся от такого резкого звука, контрастно-громкого по сравнению с речью до него. — На въезде стоит статуя, до сих пор целая почти. Здание, похожее на станцию, держат огромные руки. Я помню, насколько забавным мне это показалось. Я не слишком углублялась в тему, но насколько мне известно, дело было во множестве ошибок многих людей, и ошибки эти были не единовременные. Эта статуя наверняка символизировала именно то, как человек может создать нечто невероятное — такое, как АЭС. — Эти же руки его разрушили. Если верить информации, которую ты получила. Мишель улыбнулась без злобы на несколько секунд, и снова затянулась сигаретой, как бы давая понять, что беседа на этом окончена. Ник посидел ещё немного на веранде, посмотрел, как Миша докурила сигарету, с небольшим трудом поднялась и дошла до баночки, в которой были другие, старые окурки. Подумал, что Мишу точно нужно отправлять с Пашей и остальными. Для уверенности, что всё выгорит. Сейчас, он, может, и решился бы убить Клэр за ещё несовершенное преступление, но в тот момент он хотел её повязать, сдать в полицию, разобраться. Миша же не будет тяготиться моралью и любовью ко всему живому. Это плохо, должно быть. Ник уже сомневается, что может — и должен — быть хорошим. Убивать, понимая что это не необходимость, просто более легкий путь. «Может, совесть — это просто трусость», — подумал внезапно он, но мысли рассеялась в ночной мгле, как сигаретный дым. Надо всё же отучить Мишу курить. Когда утром он вышел на веранду снова, Миша сидела всё там же. Доктор посоветовал съездить в больницу, если есть такая возможность, чтобы рану осмотрели. Посоветовал бросить курить. Пока Ник разговаривал с доктором, Миша дошла до машины и, когда он пришел, рылась в бардачке. — У тебя есть тут что-то вроде рока? Rammstein, Queen, Imagine Dragons? — спросила она, роясь в дисках, — Ничего толкового. Зато пистолеты и патроны тут, это хорошо. — Ты любишь такую музыку? — Было бы удивительно, люби я классику, не так ли? Хотя кое-что иногда нравится, под настроение. — Расскажешь больше? — спросил Ник, потому что это казалось интересным. — Ну, мне нравятся иногда послушать что-то такое. Джаз не особенно люблю, рэп вообще хуйня какая-то, особенно тот, который сейчас. Сейчас и попса не очень, вот в двадцатых будет корейский. Ой, не буду себе напоминать о тех шедеврах… Рок и металл люблю, наверное. Я музыку не слишком люблю, отвлекает, но вот танцевать мне нравится. Хотя единственный танец, который я нормально танцую — это вальс. Не знаю, для меня это какое-то очарование есть. А ты? — А я не умею танцевать вальс. Мне нравился раньше русский рок и что-то клубное, сейчас то, что по радио передают неплохо идет. Песни под гитару стали нравится, есть в них своя душевность. — Понятно… — задумчиво пробормотала Мишу и предложила, — А хочешь, я научу тебя танцевать вальс? — Давай так, я с тобой станцую, когда у тебя рана затянется, но до этого времени ты не куришь. Миша фыркнула как кошка, но уточнила: — Не курю, жду, пока ранение затянется, а ты взамен учишься и танцуешь со мной вальс? — Да, как по мне, всё честно. — Хорошо, по рукам. Ник задумался. Всё честно и равноценно, но отчего-то понимал, что получает больше. — Вообще, знаешь, нам нужно съездить в два места в ближайшие время. И мне ты будешь нужна, — начал Ник, — Во-первых, СССР. Нужно проверить, не появилось ли чего-то в моей крови. Нужно найти и удостовериться, что Костенко мертв, потому что я определенно его видел. Нужно найти ребят, а с твоей помощью это будет несложно. — Хорошо, но это может потерпеть, пока не заживет рана, — согласилась Миша, кивая и поправляя ремень — он неудобно давил чуть ли не на рану, но ехать непристёгнутой Мишель бы не стала, несколько раз ремень безопасности спасал ей жизнь, — А второе? — Во-вторых, нам нужно съездить к мисс Уэнсдей, мне кажется, там всё не так чисто, как выглядит. Джудио, конечно, посадили, но ей ничего не сделали, хотя целей своих она не добилась. По крайней мере, не всех. Дальше, я нашел связь между Джудио и Ан­дресом Кар­ри­со, если ты его помнишь. — Думаешь, что Джудио замешан во всем этом? — спросила Мишель. — Да, но не уверен как именно. Есть догадки? Миша задумчиво посмотрела на горизонт. Вдалеке был уже заметен КПП. Надо было собраться. — Именно Джудио нашел киллера, он же мог и заниматься похищением людей для Каррисо. Я нашла кое-что о Джудио, оказалось, в свое время он сбежал из Испании и был там капо в одной из группировок. Ты знаешь, кто такие капо? — В фильмах про Вторую Мировую видел… — Нет, я про других. Капо — это те, кто стоят после босса в иерархии мафии. Если босс — это главнокомандующий, то капо — это офицеры. Понял, кем был Джудио? — Да, но почему он уехал с такого сытного места? — Он переехал в Мексику лет пятнадцать назад, а после аварии решил поживиться в США, и не прогадал. А из Испании он не совсем по своему желанию уехал, его там чуть не убили. Там очень мутная история, Кальо на родине то ли убил похитил, то ли переспал с женой босса, то ли с его сестрой. В общем, дела любовные чуть не свели его в могилу. Но Кальо сдал в полицию какой-то клан поменьше, за что по программе защиты свидетелей смог съебаться из Испании. — Веселая у мужика жизнь, ничего не скажешь. А здесь он чем занялся? Налаживает контакт между киллерами и заказчиками? — Ты на удивление прозорлив, — оценила Миша, — Что-то вроде, но до этого он так не проебывался. И тут вопрос к тебе, потому что у меня ощущение, что ты смог что-то узнать. — Да. Мисс Уэнсдей узнала о том, что собирается сделать ученый, за три дня до конференции. Она через несколько часов обратилась к Кастильо, тот нашел киллера в Британии, чтобы не было проблем с пересечением границ, и можно было бы сунуть концы в воду. Кастильо предполагал, что киллер неопытный, но до этого мужику везло. Да и времени не было, что нашли — тем и рады, так что прокололись. Этот киллер не один работал, его сообщники, то ли четверо, то ли трое их было, не помню, в общем, они разогнали охрану со всего этажа. — То есть, ты хочешь сказать, что меня просто не учли? — Я не особенно известный ученый, и при мне не предполагался телохранитель. — Не повезло мужику, — пожала плечами Миша, — Проебался. — Вряд ли тут именно везение. Кастильо просто слишком торопился, хотел денег заработать. Миша достала удостоверение и пропуск, показала через стекло суровому мужику, вышедшему из КПП. Мужик (Вороновский С. К., если верить нашивке) махнул рукой вниз. Ник опустил стекло, Вороновский спросил: — Вы уезжали вчера в десять утра, и пробыли в Зоне больше суток. Что вас так задержало? Ник ответил, переходя на русский: — Сергей, на нас напали бандиты. Пришлось отстреливаться и уходить. Путь к этому КПП был отрезан. В темноте ехать не рискнули, заночевали прямо в машине. Заехали во двор какого-то из домов в Ласби. — Никто не пострадал? — Нет. Мы можем ехать? — Нет, придется написать объяснительную. Пока Ник разговаривал с охранником, Миша заглянула внутрь небольшого домика. Там была кровать с тонким матрасом, клетчатым одеялом. Рябил, потеряв сигнал, телевизор. На столе лежали книжки, большой гроссбух в черной кожаной обложке, какие-то журналы и газеты, там же на подставке стоял флаг СССР. На одной из стен плакат с надписью «Поможем заокеанским друзьям в беде!» и «Коммунизм во всем мире!». — Подождешь меня здесь, я быстро, — проинформировал Ник, выходя из машины. Миша включила радио погромче. Ник вышел минут через десять, вполне дружелюбно попрощался с Сергеем и сел в машину. — Всё в порядке? — спросила Миша, убавляя громкость. — Да, я всё уладил. — Это хорошо. Я вот думаю, что первым делом надо разобраться с этой мисс Уэнсдей, потому что вся эта история выглядит достаточно мутной. — Только не говори мне, что ты хочешь её убить, — проворчал Ник, — Судимым я быть не хочу. Видимо, неопределенность ей совершенно опостыла, так что следующее предложение было вынесено как окончательный приговор: — Давай тогда сначала всё-таки разберемся с Костенко и всем, что связано с СССР, а потом займемся тем, что тут. На том и порешили, так что уже через две недели, когда удалось оформить себе внеплановую командировку ради встречи с Антоновым, они вылетели в Москву.