Автостопом из Зоны

Как только они приземлились в Москве, Ника тут же дернул Антонов. Оба были измотаны долгим перелетом, но привыкли не обращать внимание на усталость, так что рванули сразу в институт. В институте Ник отправился в лаборатории, смотреть результаты эксперимента, в названии которого Миша поняла только предлоги и слово «реакция», так что оставила это дело физикам-ядерщикам, предпочитая всему этому снять койку в ближайшем хостеле, и выспаться. Ник позвонил через два часа, и предложил сразу поехать в Припять, где и похоронен герой Костенко, мол, разрешение на вскрытие могилы у него есть. Поездом до Чернигова в ночь, пересадка на автобус до Припяти, гостиница и полдня на то, чтобы отоспаться. Миша запоминает город, как придаток к станции, где живут по большей части только работники и их семьи. Важным центром он так и не стал, хотя расположение позволяло. По сравнению с известной ей историей он, конечно, вырос, но не разросся до мегаполиса. Мишель отметила два кинотеатра, зеленеющие скверы, несколько высоких аттракционов рядом с колесом обозрения и пару высоток. Памятник, который она не так давно вспоминала, стоял на том же месте — специально проверяла. Желание заняться вандализмом присутствовало, и одолеть его было делом нелегким и неблагодарным. Леруа справилась. В три часа после полудня они едут на кладбище, но уже не одни, а на служебной машине КГБ. Небо покрыто тяжелыми тучами, вот-вот на землю прольется дождь, и поэтому все нервничают и торопятся. Ник, однако, спокоен и всеми не то чтобы командует, но голос, манера держаться и походка буквально тихо внушают всем вокруг если не страх, то уважение. Поврежденный голос, будто со сломанной кассеты, отдает спокойные команды, и некоторые из сопровождающих про себя, кажется, думают, что человек в маске вовсе не человек, а робот, которого современная наука научила разговаривать, понимать людей и вести расследования. На кладбище тихо, только удивленный таким количеством людей сторож мнется неподалеку, но вскоре уходит, чтобы не навлекать на себя неприятностей. В могиле действительно был труп, в котором можно было узнать молодого Костенко, Ник смотрел недолго, но узнал легко. Он быстро отвернулся, Миша спокойно смотрела в могилу, сравнивая это лицо с воспоминаниями о сериале. — Нужна экспертиза ДНК и отпечатки пальцев, — отрапортовал Ник, — Внешне это он, но надо быть уверенными. Местным видимо, тоже не очень хотелось, но приказ столичного начальства — есть приказ столичного начальства. Чтобы найти ДНК точно существовавшего Костенко, Ник отправился в Музей КГБ СССР, где сохранился его кабинет чуть ли не в первозданном виде. Там группа криминалистов нашла принадлежавшую лично ему фуражку, где был обнаружен рыжий короткий волос. С отпечатками всё было ещё проще — личное дело Сергея Костенко сохранилось. За результатами экспертизы поехали сразу в местное отделение. Там, помимо материалов по делу, которые Ник уже видел, они пообедали. Вернее, обедала одна Мишель, Ник был бледным, насколько позволял судить маленький кусочек кожи, который было видно. Помимо не самого приятного зрелища, аппетит ему отбило волнение, он то и дело отстукивал пальцами какой-то ритм по столешнице, оборачивался на всякий звук. — Не нервничай так. Если Костенко жив — мы его найдем, если мертв — нам же лучше. Так что ты в любом случае в плюсе. Не то чтобы это сильно успокоило Ника, но до вечера он смог продержаться, никого не убив. Сомнительное достижение, но на безрабье и рыба рак. К вечеру были получены результаты. Эксперт в белом халате вышла к ним с бумагами, попросила у обоих документы, и пока Ник подписывал уведомление о получении результатов, наконец, сказала: — Это он. Полное совпадение ДНК. Так что-либо герой Костенко мертв, либо кто-то его клонировал. Учитывая, что даже передовая советская наука на такое ещё не способна, могу утверждать, что Костенко мертв, и в его могиле лежит именно его труп. — Спасибо, результаты мы забираем. В гостинце они собирались обратно в Москву — искать ребят. — Что ты знаешь про меня и ребят, которые живут в этом мире? — спросил Ник, — Это было показано? — Да, — кивнула Миша, проверяя карманы в штанах. Интуиция тихо звенела, обещая неприятности, а к неприятностям Мишель привыкла быть хоть сколько-нибудь готовой, — В этой ветке реальности у Гоши отец — член партии, весомая фигура. И вы все учились в одной школе, только с Аней позже познакомился, когда квартиру дали… то ли в твоем доме, то ли по соседству, уже не помню. Ты же помнишь их фамилии? — Так, понятно. Это упрощает задачу. Попробую поискать школу, в которой я учился, возможно, они все там. Или в базе поищу, в общем, способы есть. Ты чем займешься? — В СССР есть ночные клубы или что-то вроде? Ник потер пальцами лоб. Учитывая наличие маски на лице, жест был чисто символический. — У тебя не зажило ранение. Если тебе нечем заняться, то лучше мне помоги. — Мне интересно узнать этот мир с этой грязной стороны. Мне не нравится в Советах, эта стерильная чистота… Мне слабо верится в безгрешность этой страны. И ещё хочу себе найти кого-нибудь на одну ночь, а то практики мне определенно не хватает. — То есть ты серьезно говоришь, что хочешь найти себе кого-нибудь на одну ночь? — прохрипел (что сложно было отличить от его обычного голоса) Ник. Миша удивленно посмотрела на него, будто действительно не понимала, что в этом такого, потом, видимо, в её голове появилось что-то вроде справочника «Как быть нормальной», и она на всякий случай спросила: — Тебя что-то смущает? — Твое дело, конечно, но ты, блять, серьезно, решила со мной это обсудить? Миша продолжила на него удивленно смотреть: — Мне показалось, что ты хочешь знать, где я нахожусь. А учитывая, что я могу уйти больше чем на десять часов, я решила предупредить. — Забей, — отмахнулся Ник, — В СССР нет ночных клубов. — Вот же! Блять, — в сердцах выдохнул она, — Что за ужасная страна! Давай быстрее здесь закончим и поедим в место, где чуть веселее. Я хочу напиться и потрахаться. — Я так-то занимаюсь как раз тем, чтобы вернуть всё на место, чтобы Союза не было. Мне тут тоже не слишком нравится, всё совсем… другое. Миша распихала по карманам ножи так, чтобы у стражей порядка не возникло вопросов, что это и почему при ней есть оружие, и пока Ник рылся в принесенных с собой документах, пошла в ванную, чтобы заняться собственной раной. Та не то чтобы совсем затянулась, но не грозила кровотечением при любом неосторожном движении. Закончив с перевязкой, Миша сходила на мини-кухню и принесла две кружки свежезаваренного чая. — Давай мне что-то из этого и скажи, что искать. Ник дал ей список из пяти фамилий, которые нужно было найти в адресной книге. — У тебя квартира там же, давай съездим туда, проследим за тобой завтра утром. Часов в семь. Если я правильно понимаю, ты сейчас во втором классе. — В четвертом, — поправил Ник, взяв кружку в ладонь и закрыв справочник, — В целом, раз сегодняшний вечер случайно освободился, может, прогуляемся? — А может, лучше потренируемся? Благо, спортплощадок полно, а уж тренажеры в этой стране делать умеют. — У тебя рана. — Ничего, возьму с собой аптечку и документы на всякий пожарный. Как раз пробежимся до твоего дома, найдем ближайшую спортплощадку. Таким образом в темпе легкого бега, сменяющегося ходьбой, они и добрались до места, где сейчас жил Вершинин Павел. Прохожие любезно подсказали, где тут есть спортплощадка, так что буквально в соседнем дворе Ник подтягивался, а Миша растягивалась, используя в качестве станка что-то отдаленно похожее на шведскую стенку. Вокруг них собирались любопытные. Миша понимала, что ещё немного, и их запомнят, её — из-за жуткого акцента, а Ника из-за голоса, маски и откровенно стремного вида, потому что он всё так же был верен черной толстовке, широким штанам — тоже черным — и тяжелым ботинкам, конечно, черного цвета. Два пацана, лет одиннадцати, до этого сидящие на карусели и смотрящие на них во все глаза, тушуются под взглядом Миши, начиная рассматривать нарисованного справа от них какого-то мультяшного героя, имя которого Миша вспомнить не может. Леруа хочет поработать с ударами, но сегодня и здесь — место всё же неподходящее, так что Ник идет отжиматься, а Миша видит один из любимых снарядов: четыре бруса на разной высоте, расположенные параллельно через шаг так, чтобы каждый раз высота постепенно увеличивалась. Название она вспомнить не может, но в современном мире такое почему-то не использовали, хотя как и многие советские тренажеры на одном можно было делать десять разных упражнений. Хочешь — запрыгивай с одного на другой, хочешь — перепрыгивай каждый по очереди, тянись, перебегай. На что фантазии хватит. Помимо этого был канат, который проблематично было установить в домашних условиях на хоть сколько-нибудь приличной высоте, так что Миша всё-таки немного пересмотрела свое отношение к Советам, пусть и не полностью. Где-то через полчаса к ним собралась подойти компании подростков, явно заинтересовавшихся подобными экземплярами советского человека, так что пришлось сворачиваться и возвращаться в гостиницу. Времени было ещё много, так что пошли спокойным шагом к набережной. — Оставайся здесь, — говорит Миша в какой-то момент, и тон у неё такой, что Ник не может ничего ни спросить, ни возразить, просто вздыхает и отворачивается к реке, которая отражает рябью свет включившихся час назад фонарей. Ник осознал внезапно, что у него по коже — мурашки от этого тона, и она не смог бы сойти с этого места, даже если бы очень захотел. Вечер резко перестал быть томным, а ощущение того, что они оба нормальные, исчезло. Они оба ненормальные. Они оба вообще ни разу не здоровые, обычные люди. Гребаные психи. Осознание этого факта бьет поддых, и он понимает — никогда (сейчас) он не сможет принять этот факт с той же внешней простотой, как делает это Миша. Она просто вдруг пошла куда-то в темноту, слилась с ней и чуть ли не пропала. Ник бы оглянулся, чтобы проверить, но не стал. Ник позвал, не обернулся. И Миша ушла. Что-то ей не понравилось. В опустившихся на город сумерках она услышала нечто неправильно-знакомое, такое, чего не должно быть в теплом осеннем вечере. Прислушавшись, она наконец понимает, что привлекло её внимание, шлепки — пошлые, и размеренные и тихие попискивания на одной ноте. Миша выглянула из-за угла осторожно, но она могла и не скрываться, мужик был явно занят. Явно выпивший, с довольным масляным взглядом он зажимал рот девушке, школьнице, судя по форменной жилетке. Миша заметила на ногах кровь, тонкими струйками стекающую по стройным ножкам. План в голове сложился за секунду, натренированный совершать быстрые, правильные и холоднокровные решения мозг сработал без опозданий. Подкралась тихо, стараясь немного обойти здания, чтобы девушка не заметила её и не выдала. Но школьнице, видимо, было уже не до того, не хватало даже сил крикнуть и позвать на помощь. Миша метнула нож между лопаток, и мужик захлебнулся собственным стоном и болью, только хрипло выдохнул. В следующий миг Миша уже ударила его сзади по затылку, так что он тихо осел, со спущенным штанами и членом наперевес. — Не смотри на него. — Он… мертв? — очень тихо и хрипло спросила девушка. Миша покачала головой: — Пока нет. Ты как? У тебя есть с собой документы? — А вы… иностранка? — вдруг спросила девушка, совершенно в шоке от всего, что произошло, — У вас просто акцент. — Да, приехала в институт один. Девушка хотела было опустить взгляд на насильника, но Миша покачала головой и осторожно подняла её за подбородок: — Первый раз? — А-ага, — всхлипнула она, — Это… больно. — Если человек хочет, чтобы удовольствие было обоюдным, то не больно. Я дам тебе салфетки и провожу, договорились? Телефон он у тебя забрал? — Да, р-рюкзак в воду выкину-ул, — она снова всхлипнула, стараясь проглотить слезы, — П-пожалуйста не надо в больницу!.. Я справлюсь. Миша осторожно взяла её за руку, мягко притягивая к себе и обнимая, стараясь не причинить ещё больше боли, поморщилась от того, как заныла рана, похлопала дрожащую девочку по спине. — Пойдем отсюда. Тебе помогут. Не везет, бывает. Подожди секунду, я сейчас. Миша наклонилась к мужику, внимательно запоминая черты лица, отмечая располагающее лицо и аккуратно постриженную бороду. Проверила пульс. Он был ещё жив. Кровь всё ещё шла, но не сильно. Миша чуть повернула нож в одну сторону, потом в другую, только потом вытащила. Быстрым движением вонзив нож в недавно эрегированный член, она презрительно прищурила глаза — обратно не пришьют, болтается на небольшом кусочке кожи и мышц. Теперь вероятность, что просто не доживет до приезда полиции, гораздо выше. боль так будет сильнее. — Тебя как зовут? — Катя. — Смотри, Катя, я не хочу сейчас связываться с полицией, потому что у нас горит проект, — вкрадчиво говорила Миша, — Давай я и мой друг просто проводим тебя до больницы. Можешь сказать, что тебе удалось вырваться, а как — ты не помнишь. А нас ты встретила на набережной. — Х-хорошо, — тихо кивнула Катя, пытаясь собраться. Всё, случившиеся сегодняшним вечером, было из ряда вон, а от женщины, идущей рядом, исходила опасность, а ей не хотелось умереть страшной и долгой смертью после изнасилования. А тихо-мирно сдохнуть в уголочке ей не дадут. Да и умирать хотелось всё меньше, — Я всё п-понимаю. — Ты в какой школе учишься? — В седьмой. В десятом классе. — Какие тебе предметы больше всего нравятся? — Математика нравится. И физика. У нас очень крутые учителя по этим предметам. Миша разговаривала о чем-то неважном, чтобы девушка не забивалась в себя. Дыхание у той больше не скакало, только шла она всё ещё скованно. Уже у самого поворота к набережной девушка остановилась внезапно: — У вас тут… кровь, — выдохнула она. — Бывает, ничего нового, — пожала плечами Миша. Своей раной можно заняться и позже. Остановившись перед выходом на свет, она посмотрела в глаза этой девочке и сказала, стараясь внушить доверие, а не страх, — Пожалуйста, если вдруг тебя захотят в чем-то обвинить поле того, что случилось — забудь их слова сразу же. Ты чиста перед законом и собой. Вина целиком и полностью на том человеке. Тебе могут попытаться внушить обратное, чтобы ты замолчала и обвинила себя, но ты все делала нормально и правильно. Это он не способен удержать свой хуй в штанах. Ник обернулся на голоса, подошел сразу как понял, что что-то не так. — Никита, это Катя. Катя, это Никита. Мой… товарищ, — представила она их друг другу, — Никита, можешь пожертвовать куртку для юной леди? Ночь холодная. Никита молча стянул куртку и отдал в руки дрожащей и растрепанной школьницы. Она осторожно взяла, смотря на Ника с каким-то удивлением, тот не походил на героя фильмов, был слишком странным. Ник остался в свободной футболке, так что видна было только небольшая часть шрамов на левой руке. — Маска у тебя? — Да, сейчас дам, — Миша порылась в рюкзаке, пока Катя судорожно пыталась привести в порядок растрепанные русые длинные волосы, до этого собранные в красивую косу, — Держи. Давай сюда маску. Катя удивленно смотрела на этих людей От них веяло чем-то неправильным, но ей было немного не до этого. Так и не представившаяся женщина держала её за руку, и от этого становилось немного легче, и хотя всё тело ныло и болело, было уже чуть легче. Но недостаточно. Никита шел теперь в маске и кепке, всего это не скрыло, но в темноте и при недостатке освещения выглядел почти в порядке. — Домашний номер знаешь? — дождавшись короткого кивка, Миша продолжила, — Отлично, тогда сможем позвонить твоим родителям, чтобы они знали, где тебя искать. Кате хотелось бежать, хотелось сорвать себя пахнущую мужчиной кофту, хотелось бежать от этой странной женщины с доброй улыбкой, которая совершенно точно вырубила взрослого мужика, хотелось забиться в уголок и плакать, хотя казалось, что все слезы она уже выплакала. А ведь как хорошо начинался день! Отменили контрольную по литературе, по физике она хорошо прочитала доклад о планетах… хотелось крикнуть: «Да лучше я сотню контрольных напишу, только пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА! Пусть сегодняшний вечер не случится! Или закончится!» Кате хотелось выбраться из грязного, опороченного тела. А ведь так мечталось о большем и светлом, чтобы обязательно — как молния! Поцелуи под луной. Сейчас мысль о том, что она когда-то снова поцелует мужчину вызвала в ней панику, которую заметила эта странная женщина. Мужчина по имени Никита, который шел рядом с ней, осторожно положил руку на плечо, как бы прося не делать глупостей, и женщина просто молча кивнула и повторила каким-то совершенно пустым голосом: — Это не всегда так. И Кате вспомнился страшный, холодный взгляд этой женщины, который она увидела сквозь слезившиеся глаза, который не хотела ни за что в жизни видеть. Как будто её спас демон. Катя не видела подобной расчетливой жестокости раньше. Эта женщина понимала, что и как делает, понимала зачем, и Катя не могла понять, как женщина может быть… такой? Бывают стервы, бывают наивные, бывают домашние, да мало ли какими бывают девушки? Но такими… Женщины не должны такими быть. Люди не должны такими быть. Но она — такая. В её глазах нет безумия, как у того, кто всё это с Катей сделал, но это полная осознанность и принятие своего выбора пугали больше. Этому не могло быть объяснения. — Я… — начала она тихо, — Я хочу спросить, зачем вы меня спасли? — Потому что могла, — спокойно ответила Миша, — Можешь считать, что я искупаю свои грехи. Она ничего не искупала. Она не чувствовала вины, но почему-то спасла. Может, она просто так, хотела кого-нибудь убить, и этот ей просто под руку попался? Тоже непохоже. — Ходишь куда-нибудь? Не знаю, музыкальная школа или рисование. — Танцы. Миша даже удивилась, что девочка не смогла сделать ноги. Катя почувствовала себя виноватой и объяснила: — Он меня… я… его чуть-чуть знала. Мы с ним просто прошлись, а потом я не смогла отбиться. — Ясно. Ты маленькая девочка, — просто сказала она, — Я не сомневаюсь, что ты смогла бы от него свалить, но ты попалась. Школьница вряд ли может противостоять здоровому взрослому мужчине. Мужчина — Никита — немного одернул её кивком головы, просто покачал ею, не говоря ни слова. Катя мысленно порадовалась, что идет не между ними, а просто за руку с этой странной и опасной женщиной, потому что между ними чуть ли не воздух сгущался. — Да я понимаю, — попыталась примирить их она, — Спасибо, что одолжили куртку. Никита только кивнул. Он тоже странный. Молчаливый. Куртка тяжелая, и пахнет этим человеком, но не потом (разве что немного), а просто… кажется, она чувствует запах геля для душа, мятного или цитрусового. Наверное, бывает и так. Интересно, если бы не она, Никита бы предложил свою куртку этой женщине? Они встречаются? Не похоже, скорее, старые знакомые или друзья. Кате задумалась об этом, но ответа так и не нашла. Катю довели до больницы, куртку, правда, всё равно забрали, но после того, как она уже пошла из приемной дальше. Никита на прощание кивнул, накидывая на плечи многострадальную куртку, женщина улыбнулась. Катя порадовалась, что это короткое знакомство, наконец, кончилось. Ей хватило. Миша устало вздохнула, когда они вышли из больницы. Пришлось сделать приличный крюк, поэтому было бы неплохо дождаться такси, потому что рана снова открылась и неприятно саднила. — Спрашивай, чего уж, — пробормотала она смущенно. Смущенная Миша. Редкое зрелище. Душераздирающие зрелище. Два раза «ха». Ник натянул кепку чуть ли не на уровень глаз: — Так зачем ты её спасла? — Она ничего мне не сделала. Она — не цель, — объяснила она, — Не знаю, это всегда тяжелее оправдать, чем преступление. Мужчина собирался настаивать на своем, раз судьба подкидывает ему такой шанс. — Ты объяснила, почему ты её не убила. Но не почему спасла. Ты её не знала, тебе за это не платили. — Я не знаю. И не дави на меня. Давай зайдем в… ах, здесь же и баров нет, это чертов Союз! К концу фразу она уже шипела. — Что, хочется напиться? — понятливо уточнил Ник, — И отмыться от всего этого. Я первый в душ. — У тебя даже кровь не идет, так что хрен тебе. Мне сначала рану заклеить надо. Опять. — Так и быть, помогу тебе с раной, — он перестал ворчать и спросил уже серьезно, — Насильник… он хотя бы жив? — А ты хочешь, чтобы он жил? — спросила Миша, глядя прямо в глаз. — Не слишком. Так не должно быть. — Считай, что я, как золотая рыбка, исполнила твое желание. По дороге они не разговаривали. Сидели, смотрели на проезжающую за окнами столицу, думали об одном и том же. Это было грязно и мерзко, особенно на фоне хорошего, чистого, стерильно-правильного, причесанного города. Миша подняла перегородку, разделяющую задний и передний ряд сидений. С неожиданным откровением и сталью в голосе спросила: — Тебе неприятно вспоминать о своих друзьях… — Больно, — поправил Ник, всё так же смотря на мелькающие мимо огни, — Приятно, но больно. Поэтому стараюсь не вспоминать. — Как думаешь, Леха мог бы бояться? — Мог. Того, что Настя его всё-таки бросит, поняв, какой он на самом деле неисправимый мудак. Того, что она умрет на его глазах. Умерла. Он тоже умер. Как герой. — А Гоша мог? — Гоша почти всегда боялся. Наверное, его можно было даже и послушать, но того, кто громко, много и часто кричит, обычно не слушают. — Настя могла бояться? Ник обернулся, не понимая, с чего такие вопросы, но ответил: — И Настя могла. Что Леха причинит ей боль, что будет что-то невозвратное. Она ещё высоты боялась, но не сильно. — А Аня? — И она тоже, — чуть кивнул Ник, решив не зацикливаться и на её страхах, — Они все могли бояться, это ведь нормально. Ничего в этом нет. Людям свойственно бояться. Если бы мы не испытывали страха, то вымерли бы. Миша знала ответ на последний вопрос, подсознательно чувствовала, но всё равно ей нужно было, чтобы Ник рассказал ей немного о Паше, чтобы понять чуть лучше, узнать чуть глубже. И может, найти в нем что-то, что похоже на неё, и тогда понять себя. Поэтому Миша спросила: — А ты боялся? — Я не оставил себе на это права. Настоящий капитан. Лидер. Даже сейчас, даже один (почти один) тянет на себя одеяло реальности, помогая тому себе, который так же уверен и амбициозен, но чуть менее опытен, меньше подготовлен. Менее разбит. Миша спрашивает себя, боится ли она чего-то? Не высоты и темноты, уж такие страхи она если и имела, то преодолела. Но вот… Боится ли она одиночества? Смерти? Старости? Бессилия? Ответственности? — Ты боишься серьезных чувств, — вдруг ответил на её невысказанные вопросы Ник, — Или я тебя всё ещё плохо знаю. — Плохо знаешь, — просто ответила Миша, но ответила честностью на честность, — Я боюсь проснуться одним утром и понять, что потеряла желание жить. — То есть, ты любишь жить? — Ты путаешь понятия. Я не люблю, я хочу. — Я принял. Миша отчасти благодарна, что Ник не сказал: «Я понял», — потому что он не понял. Но он принял её страх и… Это было ей гораздо нужнее, чем понимание. Ник смотрел в оконное стекло. За окном проплывали фонари. Но если сфокусировать взгляд чуть иначе, то можно наблюдать за Мишель. Она много ему сегодня о себе рассказала. Правда, Ник отдал не меньше.