Соколовская, считай, ты мне понравилась...

      Мужчина всегда не мог понять того, о чём она думает. Наверное, просто потому, что на её красивом и надменном лице никогда невозможно было с уверенностью различить хоть какие-то эмоции, а принимаемые ей решения тем более. Ведь Алия просто привычно смотрела на него своими карими глазами. И, кажется, в них плескалось лёгкое сомнение и неверие, однако ему могло это лишь показаться. Уверенности у него точно не было.       Только вот, несмотря на это, Глеб продолжал стоять напротив неё, ожидая хоть каких-то слов. Попросит уйти или остаться? Определённо этот вопрос занимал его, как и то, чего хочет лично он? Уверен ли сам в своих словах, произнесённых до этого? И какого ответа в тайне ожидает, не до конца признаваясь в этом самому себе?       Оставалось только устало хмыкнуть от лёгкого напряжения висевшего в воздухе и чувствующегося между ними с явной силой. У каждого были свои мысли. Мужчина был уверен, что правильнее будет то, если она пошлёт его. В конечном итоге он — её преподаватель, она — его ученица. И своим поведением они и так уже перешагнули черту, а им ещё работать вместе. Тем более ему было трудно сказать, что она ему нравится, и потому это было бы глупо. Неоправданное стирание границ.       Но что-то другое в душе почему-то хотело, чтобы школьница позволила ему остаться с ней. И пусть брюнетка, как и всегда, была безумно раздражающей. Её общество для него было куда предпочтительнее, чем одиночество в пустой квартире или разговоры со своей девушкой. От этого чувство вины усиленно расползалось по телу. Однако ситуацию это не меняло.       Ещё совсем недолго они смотрели друг на друга, молча и не переговариваясь, пока Алия не прервала тягостное молчание. Причём, совсем простыми жестами — Соколовская просто устало пожала плечами, как-то осторожно улыбнулась уголком губ и отступила назад. Глеб непонимающе приоткрыл рот, чтобы хоть что-то сказать, только его снова опередили. Сегодня ему не позволен выбор решающих действий. — Оставайся, — спокойно произнесла девушка, прикрывая глаза. — Попьёшь чай, посмотрим фильм и уснём на одном диване. Неплохая идея для тех, чей жаркий секс на ночь не состоялся. Готовься к такой старости с молодыми любовницами, товарищ учитель. Думаю, это не за горами…       Школьница откровенно смеялась над ним, он же только закатывал на это глаза. Это было слишком в стиле брюнетки, чтобы ожидать от неё другой фразы или другого тона. Всё же хоть немного он успел узнать её, хотя все эти новые открытия были до ужасного противоречивы и немного непонятны.       Понятным было лишь то, что, когда Соколовская прошла вглубь квартиры, подбирая и натягивая на себя разбросанные вещи, он просто последовал за ней. Без лишних слов и объяснений. А девушка также, ничего не говоря, протянула ему махровое полотенце, взятое из шкафа, и какую-то тёмную футболку. На его вопросительный взгляд просто поясняя — Футболка, действительно, мужская, — Глеб недоверчиво склонил голову вбок. — Просто я люблю такие вещи. Не хочешь — ходи так. Мне всё равно.       Больше Алия ничего не говорила, просто ушла на кухню, оставляя мужчину в одиночестве стоять возле ванной комнаты. Он немного поколебался, однако всё же решил, что принять душ будет неплохой идеей, учитывая, что в какой-то степени промок по вине своей ученицы. Так что всё будет довольно честно, если не учитывать тот факт, что вместо нормальных спортивных штанов ему придётся подвязывать выданное полотенце. В общем, относительная справедливость. Другой не предвидится       Действительно, другого варианта нет, а идти домой, попав под дождь и промокнув ещё больше совсем не хочется. Хотя неловкость за то, что произошло между ним и собственной ученицей ещё продолжает одолевать, хотя она, словно бы и не обращает на это внимания, ведя себя как и в обычной жизни. В принципе это весьма похоже на её стиль. Удивительно только то, что ведёт себя довольно… мягко. Как-то это не вяжется с обычным поведением Соколовской.       Но думать об этом не особо хотелось. Вместо этого Глеб лишь зашёл в ванную, скидывая с себя грязные вещи и резко выдыхая через рот. Привычно встал под душ, наслаждаясь водой стекающей сверху, которая смывала с него грязь, но почему-то отказывалась смывать воспоминания. Такие… совсем ненужные и неправильные.       Воспоминания о том, как он целовал собственную ученицу, а она жарко отвечала ему. Воспоминания о том, как её ладонь легла на его плечо, не давая уйти. Воспоминания о том, как горели её карие глаза, когда он прикасался к ней. И, чёрт возьми, ещё слишком много таких фрагментов, которые память повторяла из раза в раз.       Но самое паршивое было не в этом. Самое паршивое было в том, что это не вызывало ожидаемого возбуждения, а против воли поднимало в сердце какую-то незнакомую нежность. Ту, из-за которой хотелось так по-дурацки улыбаться. Ту, из-за которой эта девчонка совсем не выходила из его головы эту невыносимую последнюю неделю.       От этого захотелось заскулить и заорать, но учитель сдержался, лишь сжимая кулак. Ему нужно было просто перестать так близко общаться с ней. И ничего не будет. Просто забыть дорогу к этому дому, к этой Соколовской в своё внеурочное время. Это казалось таким простым, что было просто отчасти забавным. Но почему-то он совсем не подумал о том, возможно ли будет выполнить это или для него это окажется не таким простым заданием?

***

      Когда Глеб выходит из ванной, то фактически сразу начинает ощущать какой-то весьма приятный запах. И сначала даже не догадывается от чего он исходит, но интуитивно следует ему, вскоре понимая, что это ведёт его на кухню. А запах, наверное, источает только заваренный чай, в который непременно добавили бергамот. Но, кто… Ответ находится сразу, однако кажется нереальным.       На минуту мужчина замирает в кухонных дверях, в неверии щуря глаза и пытаясь вглядеться. Однако ведение не пропадает, и перед ним всё также продолжает стоять Соколовская, аккуратно разливающая чай по чашкам и слегка посматривающая на него из-под своих чёрных ресниц. И от этого почему-то что-то внутри отдаёт давно позабытым теплом. Вновь. — Садись, — спокойно произносит Алия, сама опускаясь на стул и осторожно доставая печеньку из вазы. Удивительно, но такая домашняя обстановка немного вводит преподавателя в лёгкий ступор. — Так и будешь стоять?       Девушка отшучивается, только преподаватель не отвечает, в непонимании она хлопает глазами, не особо осознавая причину заторможенности мужчины, ведь с его стороны не происходит никаких действий. Ей уже хочется спросить его об этом, но он всё же, наконец, садится на предложенный стул, берёт в руки чашку и потихоньку отпивает чай с бергамотом, который сейчас почему-то кажется ему очень и очень вкусным, как и печенье-курабье, лежащее в вазочке перед ним.       Глеб всё ещё не говорит ни одного слова, и это слегка пугает школьницу. Обычно они постоянно ругались и препирались, уж точно не лезли за словом в карман, только вот никогда не молчали вот так, как делали это сейчас. И вроде бы весомой причины для этого особой не было. Или была? По крайней мере у неё в голове было лишь одно объяснение его задумчивости. — Ты не изменил ей, — зачем-то сказала она, отводя взгляд от его лица, чувствуя, как неприятное ощущение расползается по венам. Всё же ей, как и любой девушке неприятно, когда в её присутствии думают о другой. Но это, наверное… Правильно? — Это просто было помутнение. Ничего серьёзного не произошло.       Алия произнесла с напускной весёлостью, чтобы Глеб не почувствовал лёгкую грусть, которой был наполнен её голос. Она и сама не до конца понимала, откуда взялась эта грусть, но факт оставался фактом. Отчего-то было тяжеловато на душе. А посмотреть в его глаза было несколько проблематично, и из-за этого брюнетка просто смотрела в сторону, сохраняя свой излюбленный надменный вид и ожидая от него ответа. — Я был не против этого помутнения, — тихо произнёс мужчина, устало улыбаясь и вертя в руках чашку, словно бы в ней заключались ответы на все его вопросы. — И это паршиво, что перед моими глазами сейчас ты, а не она. И даже сейчас я остался здесь, вместо того, чтобы идти к своей девушке. Наверное, это даже хуже измены. — Не хуже, просто не говори ей об этом, — советует Соколовская, переводя на него свой взгляд. — Просто подумай о том, нужны ли тебе эти отношения и не морочь ей мозги. Не думаю, что она этого заслуживает.       Последняя реплика даётся ей с трудом, просто потому, что девушка Глеба ей почему-то не нравится по определению. Она ничего ей не сделала, но эта неприязнь образовалась как-то совсем интуитивно. Алия невольно размыкает собственные губы, хочет что-то сказать, однако почему-то не делает этого, считая, что это будет, возможно, уже перебором.       Но именно этого движения Глебу хватает, чтобы понять, чего он хочет в этот момент. Ещё секунду он смотрит в карие глаза напротив, снова и снова осознавая, как красива в этот момент его ученица. И пусть она не накрашена, не одета в какую-то вызывающую одежду, это совсем не делает её менее красивой. — Знаешь, это странно, но сейчас я почему-то хочу поцеловать тебя, — без лишних слов признался преподаватель, улыбаясь уголками губ. Соколовская хмыкнула, не желая признаться в том, что в глубине души хотела того же.       Брюнетка просто встала со своего места, подошла к своему школьному учителю, заглянула в карие глаза, а потом осторожно села на его колени, не спрашивая разрешения. Всё это определённо казалось ей глупым, но сейчас внутри неё что-то так отчаянно просило тепла, что она не могла сопротивляться. — Так целуй, — возвращаясь к его вопросу, пояснила Алия, а затем лишь пожала плечами. — Не влюбляйся главное. — В тебя влюбится только сумасшедший, — заверил Глеб, касаясь ладонью её щеки. Соколовская против воли прикрыла глаза от неожиданной ласки. — Я просто падок на женскую красоту. Ты красива и сама это знаешь.       Больше слова не имели смысла, просто по тому, что он поцеловал её. Не так как в первый раз, а совсем медленно и мягко. Нежно и ласково, сплетая языки и прижимая к себе худенькое тельце ещё ближе. И большего не хотелось. Хотелось просто целовать её…

Ведь она знала, что красива, а он ещё не догадывался, что уже стал сумасшедшим.