Соколовская, считай, ты мне понравилась...

      Когда Глеб услышал звонок, то почему-то подумал о том, что это Максим. Обычно он часто приходил к нему после работы, чтобы что-то обсудить или просто банально посмотреть какой-нибудь интересный матч. Наверное, именно из этих соображений мужчина безропотно и спокойно открыл дверь, не удосуживаясь, даже посмотреть в глазок. О чём успел пожалеть буквально через секунду. Ведь, если бы он сделал это, то сумел бы сохранить лицо перед появившейся на пороге гостьей, а не стоять напротив с округлившимися от страха глазами.       Он смотрел на школьницу, стоящую перед ним, как будто на первый снег. И почему-то совсем не мог ничего ей сказать, да и не знал было ли бы это уместным. Мужчина помнил, что сегодня девушка проигнорировала его, не придя на урок, сославшись на резкое ухудшение состояния. И, наверное, это было вполне себе понятным…       Но совсем нелогичным было тогда то, что она пришла сюда. Зачем? Для чего? Это всё вертелось на языке, однако Глеб не задал ни один из этих вопросов, лишь просто продолжая смотреть на неё. И от него не укрылось то, насколько школьница побледнела и как её трясло после их последней встречи. Это немного напугало. — Алия, — осторожно позвал учитель, делая шаг к ней, стараясь ещё более пристально рассмотреть худое лицо. Однако никаких изменений не наблюдалось, она оставалось всё такой же белой, как полотно. — Алия…       Он снова и снова произносил её имя. И делал это как-то по-необычному мягко, что от этого что-то теплом разливалось в груди. Мужчина ничего не требовал, не переходил черту, не нарушал её личное пространство, не возмущался и не набрасывался с обвинениями. Просто был рядом, и, может быть, это стало каким-то решающим фактором.       Или решающим стал тот жар, который уже бил тело? Задумываться над этим ей не хотелось. Брюнетка и не собиралась, только мягко сделала шаг вперёд, утыкаясь лицом в грудь Глеба, чтобы спрятаться от его испытующего взгляда и избежать лишних вопросов. Так было нужно. Так просто было нужно.       Да. Это было странно, неправильно, глупо, сложно. Но какая была разница, если учитель не отталкивал. Не обнимал, не касался, не отстранял. Просто, подобно статуе, стоял перед ней, рвано вдыхая и выдыхая, чувствуя, как в голове всё снова смешивается так, как не должно.       Он же решил, что будет держаться от этой ученицы подальше. Он же решил, что она не должна так часто появляться в его жизни. Он же решил, что Катя — идеальная девушка для него. Он же решил, что… Чёрт возьми, он многое решил, уверенный в том, что она считает также… Но, кажется, ошибся. Ошибся в этот раз совсем.       Ошибся, потому что прогнать бы эту девчонку не смог. Ошибся, потому что хотел, чтобы она пришла. Но чутьё подсказывало, что здесь что-то было не так. И двигали ей не чувства, а какой-то иной мотив, который он пока не понимал. Поэтому мужчина и не предпринимал каких-то действий.       Глеб уже достаточно привык, что стандартные методы подхода у Соколовской вызовут лишь раздражение. Ей нужно было время, нужно было успокоиться, обдумать всё. И только тогда имело смысл поговорить с ней. Это была определённая оболочка, которой она отгораживалась от всех. Проникнуть сквозь неё было почти невозможно. Точнее, пока его туда не пускали.       Девушка же ещё несколько минут простояла так. Тихонько прижимаясь и прогоняя все картинки сегодняшнего дня, но так отчаянно мешала тяжесть внутри, ведь с каждой секундой становилось всё труднее дышать, а продумывать свои действия и вовсе… не представлялось возможным.       И в какой-то момент это всё стало давить настолько, что Алия просто перестала понимать то, что происходит. А перед глазами так банально и по-идиотски снова начало расплываться, как в какой-то дурацкой мелодраме, которые она всегда до безумия ненавидела.       Хотя всё было не так похоже на банальные отрывки из сериалов. Ей не становилось плохо мгновенно, и она драматично не падала в обморок. Просто постепенно всё темнело, тускнело, а пальцы сами по себе вцепились в футболку стоящего напротив парня. Против воли. Неконтролируемо. А потом… Этого самого «потом» девушка и не помнила, потому что перед глазами предстала полная темень.

***

      Сознание возвращалось постепенно. Это была простая и житейская истина. Сначала потихоньку открываешь глаза, затем различаешь какие-то цвета вокруг, правда чаще всего безумно сложно вспомнить, как ты оказался здесь. Потому что память слабо воспроизводит картинки произошедшего.       Алия знала это, поэтому и не пыталась усиленно понять всё, напрягая и без того болевшую голову. Единственное, что делала брюнетка, это вертела головой, рассматривая всё вокруг. Какой-то диван, на котором она лежала. Плед. Кресло, стоящее напротив. И парень, сидящий напротив.       Соколовская прищурила глаза, как бы сомневаясь в своём видении, но опасения только подтвердились. Возле неё сейчас, действительно, Глеб. Её учитель, скорее всего, укрывший её и не выставивший прочь. Да… попахивает дешёвым фильмом на канале «Россия».       Школьнице хочется усмехнуться, однако сейчас почему-то это просто действие представляется ей до безумия тяжёлым, словно всё происходит через какую-то преграду. Как будто всё тело сковали, а каждое движение отдаётся ломотой и болью. Паршиво. Но это вполне себе нормальное явление при болезни.       Наверное, парень тоже понимает это. Не задаёт вопросов, ничего не говорит. Он только, как когда-то её папа поправляет плед, чтобы укрыть её пледом, а потом достаёт какие-то таблетки, однако тут же качает головой и встаёт.       Только минуту ученица не осознаёт, чем вызвано это действие. Только вот тут же понимает всё, когда преподаватель ставит на маленький столик перед ней тарелку с бутербродами, а в руке держит какую-то упаковку лекарств. Возможно, от температуры. И от этого почему-то хочется искренне улыбнуться. — Держи, — тихо произносит Глеб, протягивая ей тарелку, но брюнетка хмурится. Его взгляд вмиг становится чуть более строгим. — Это нужно. Пить лекарства на пустой желудок — нельзя. Не будь глупой упрямицей!       Он говорит это серьёзно, но словно бы вот-вот его голос задрожит от какого-то отчётливого беспокойства. Карие глаза внимательно рассматривают её, и почему-то девушке становится обидно, что перед ним она сейчас выглядит, в лучшем случае, ужасно, хотя всегда привыкла быть идеально красивой.       Но на данный момент как-то не до этого. Да и о какой красоте сейчас идёт речь, если парень лишь пытается помочь из жалости. Что же… это не то, на что она привыкла рассчитывать. Только качать права, устраивать истерику в этой ситуации бессмысленно. В конечном итоге это она ввалилась в его квартиру, а потом упала на него. Тут вина целиком и полностью на ней.       Поэтому школьница, как послушная девочка, насилу пихает в себя бутерброд, а потом выпивает эти несчастные таблетки, надеясь, что они быстро подействуют, а то это состояние полудрёмы её уже скоро совсем добьёт.       Хотя дело не только в этом. Алия ведь совсем не дура и понимает, что её сразила не только температура, но и банальный ужас, который она испытала, когда вошла в свою квартиру и увидела на полу кровь. Чью? Даже мысль об этом приводила в оцепенение, а её лицо ещё больше белело, чем обычно, руки же до сих пор немного тряслись.       Все эти эмоции тут же с новой силой отразились на лице, не укрываясь от Глеба. Для него видеть всегда бойкую Соколовскую в таком состоянии было невыносимо неприятно. По крайней мере страх уж точно не красил её карие глаза.       Ему хотелось спросить о том, что произошло. Однако парень хорошо осознавал, что брюнетка не ответит. Быть может, отвернётся или надуется в своей излюбленной манере. А этого сейчас хотелось меньше всего. Поэтому учитель продолжил молчание, аккуратно сел на стоящее недалеко кресло, захватив кое-где книгу.       В этот момент ученице стало понятно, что он никуда не уйдёт. Это и радовало, и огорчало одновременно. Она же обещала себе, что больше не позволит никаких контактов с Глебом, а выходило всё совсем наоборот. И, единственное, что могло её хоть немного оправдать, это температура и сильное нервное потрясение. — Ты можешь идти, — хрипло, но жёстко произнесла Алия, тут же почувствовав, как внутри что-то сжалось. Ей не хотелось быть одной, но и становиться предметом жалости было ниже её достоинства. — Я не нуждаюсь в сиделке.       Слова всё ещё давались с трудом, но сказать это всё же получилось. Она понимала, что сейчас откровенно грубит, однако это было правильно. Но Глеб почему-то не ушёл, только посмотрел на неё, вопросительно сузив глаза, и, кажется, слегка усмехнулся. — Ну, это не тебе решать, — уверенно заявил парень, привставая. Ещё секунда — и он опустился на корточки перед диваном. А потом осторожно коснулся её руки, лежащей на пледе. — У тебя температура 38,8. Тебе присмотр просто необходим. — Ты остался только ради этого? — устало и блёкло спрашивает Алия, прикрывая глаза. Бессилие снова накатывает, как цунами, а мысли начинают расплываться в голове. — Чтобы позаботиться о бедненькой больной? — Не совсем…

И его слегка обветренные губы снова целуют её, как хрустальную куклу.