Соколовская, считай, ты мне понравилась...

      Алия чувствовала себя так, словно сидит на электрическом стуле. Однако всем своим видом, пыталась не показывать этого, осознавая то, что это будет принято за очередную слабость, которая уж точно не будет её красить, а может привести к ещё худшим последствиям. Как говорится в животном мире, особь не должна проявлять страх в присутствии ещё одной такой же особи, готовой её уничтожить.       Почему-то сомнений в том, что Андропова готовится её именно "уничтожить" не было совсем. Иначе, зачем она здесь? Сложно назвать, появление в такую рань дружеским визитом, хотя у всех ведь могут быть разные представления о дружбе. - Как ты узнала, что я здесь? - устало уточнила Соколовская, в любимой привычке откидываясь на спинку стула и потирая глаза. Всё же вчерашняя температура давала о себе знать. Всё до конца ещё не прошло. Да и неожиданная встреча подбавляла масла в огонь. - Следила или кто-то рассказал?       На это Оксана посмеялась, искажая губы в какой-то надменной и немного даже раздражающей улыбке человека, который будто снисходительно разговаривает с ребёнком. Эта манера заставляла Алию презрительно щурить глаза. Это была её фишка. - Не надо быть семь пядей во лбу, чтобы понять, что у тебя мутки с преподом, - авторитетно заявляет она, качая головой, будто подбирая нужные слова. - Как там говорится, это просто химия, детка, а я же хорошо в ней разбираюсь, сечёшь?       Всё тот же самодовольный вид и выражение лица. В принципе именно этого она и ожидала, когда услышала из спальни голоса учителя и Андроповой, а затем вышла к ним. Ей не хотелось доставлять проблем педагогу, ещё больше тех, что уже доставила. Именно поэтому сейчас она попросила его ненадолго оставить их вдвоём. - Что тебе нужно? - оттягивать смысла нет, поэтому брюнетка решает, что самое время задать волнующий её вопрос. - Только давай честно и без лишней драмы. Я этого не люблю... - Ты не Станиславский, чтобы устраивать перед тобой драму, my friendos*, - цедит Андропова, улыбаясь жемчужными зубами, с видом человека, которого безумно сильно всё просто "заебало". Однако в этот же момент брюнетка болезненно дёргается на стуле, обо всём догадываясь. Только один человек в её жизни мог сказать это дурацкое и неправильное слово. Всегда говорил. - Всё намного проще, кукла. Я когда-то дала обещание, что помогу тебе. И, знаешь, мне нужно сдержать его. Ты же знаешь, кого я имею в виду?Так что, как сказали бы в каком-то пошлом, романтично ванильном фильме.... Я на твоей стороне, а ты автоматом становишься моим союзником...       Алия непонимающе округляет глаза, хочет разразиться гневной триадой, с ней непринято так обращаться, но... В ответочку ей только прилетает комментарий. - И, боже, не делай такое лицо недовольное, как у моей мамы после опустошения карты Сбера после шоппинга... Так и хочется дать по нему кирпичом, а мне теперь вроде как нельзя... Типа.... Сотоварищи, же, блин!       Откровенно Соколовская не понимает этого энтузиазма и некой бодрости, однако чувствует такую натянутость со стороны, что понемногу остывает. Хотя в голове всё ещё немного пустовато, а пазл так и не сходится до конца, хоть ты тресни. В голову только лезут ненужные и предательские воспоминания.       Единственное, что девушка осознала абсолютно точно, это то, что она в полной заднице. Точнее что её дела настолько плохи, что о них знает даже паршивая одноклассница, которая изначально показалась ей не такой простой. Видимо, интуиция не обманула. Только теперь легче не становилось. Лишь всё представало ещё более сложным.       За некоторое время их путанного разговора, во время которого брюнетка постоянно ёжилась от холода, она успела понять, что они с Оксаной повязаны одной нитью, точнее замечены в одном и том же с одной лишь разницей... Андропова свою вину искупила, а ей ещё не довелось. Вот и всё. Хотя нет, ещё и причину для помощи она назвала болезненную, однако и весомую.       Тот человек, о котором вскользь сказала одноклассница, действительно, сыграл не самую последнюю роль во всём том, что с ней происходит. Точнее, даже самую главную. Но теперь в этом не было никакого смысла, просто потому, что Алия отчаянно пыталась забыть и перелистнуть эту страницу своей жизни, как будто её и не было. Получалось плохо.       Хотя ещё хуже сейчас получалось думать о том, что вообще происходит. Голова с каждой секундой пухла всё больше, просто потому, что заканчивалось действие лекарств, а раздражение уже во всю подкатывало горлу, заставляя дёргаться и нервничать. Казалось, ещё совсем немного, и она вскипит, как чайник, выплеснув агрессию, не забыв ударить по самодовольному лицу "союзницы". Ещё только одна фраза...       Но одноклассница, на удивление, молчала. Видимо, сама сдерживалась от такого же желания. Только, несмотря на всю эту абсурдную ситуацию и обоюдную неприязнь, сознание Соколовской не видело в ней опасности. Может из-за болезни, а может из-за природной чуйки. И очень хочется верить, что это обосновано. Хотя по сути у неё нет другого выхода, а так можно хотя бы попытаться... Господи, как всё это глупо.       Алие хочется взяться за голову руками, в попытках хоть немного сконцентрироваться на чём-то одном, однако она не успевает, потому что в следующий момент дверь неожиданно распахивается с гулким стуком. Настолько резко, что создаётся ощущение, что она вот-вот сорвётся с петель, только этого не происходит.       Вместо этого на пороге появляется перепуганный парень, отчаянно сжимающий в руках телефон и замирающий в какой-то неестественной позе. Соколовская несколько секунд щурится, пытаясь разглядеть того, кто вошёл. Но, когда сделать это получается, то тут же округляет глаза. Ведь перед ней сейчас стоит Максим.       Весь взъерошенный, запыхавшийся и дрожащий, как осиновый лист. В несколько минут он, не разуваясь, подбегает к брюнетке, мгновенно обнимая и притягивая к себе, ничего не объясняя. Алия откровенно не осознаёт, что происходит, но волнение сводного брата ощущает даже болезненный мозг. Но думать долго об этом не выходит, потому что тут же она замечает, как вслед за ним заходит Глеб, пожимающий плечами. - Я перепугался, когда не нашёл тебя в квартире, - оповестил Максим, отстраняясь так же резко, как и прижался. - Я открыл дверь твоей квартиры, а там эта кровь и дохлые мыши.... И тебя нигде нет. Я собирался тут же звонить в полицию, но потом позвонил Глебу, узнать, когда ты была в школе. Он мне и рассказал, что ты здесь...       Его сбивчивая речь немного трогает, даже как-то приятно отдаётся внутри. Ведь понимание того, что о ней беспокоятся приятно. Однако в этот же момент это уходит на второй план, когда её взгляд цепляется за своего чуть поникшего преподавателя, потирающего глаза. И от этого просто жеста ей становится неприятно. Теперь он определённо будет уверен в том, что его использовали. Хотя разве это не так? Почему же ей тогда неприятна мысль об этом?       Соколовская говорит брату что-то ещё, чувствуя, как в душе что-то отчаянно начинает рваться. Брюнетка говорит про какие-то дополнительные, на которых взяла номер Глеба, говорит, что просто боялась беспокоить Максима. И с каждым сказанным словом взгляд педагога мрачнеет, и она уверена, что ещё немного, и он просто уйдёт.       И от этого становится как-то... паршиво. Этого ей совсем не хотелось. Это всё не те слова. Не то. Алия резко обхватывает голову руками, встаёт со стула, игнорируя Максима, не особо отдавая себе отсчёт в том, что делает. Ей хочется объяснить, сказать. Школьница неожиданно резко останавливается возле прижавшегося к стене Глеба, приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, и...

Так глупо падает ему на руки.