Соколовская, считай, ты мне понравилась...

      В жизни всё возвращается к нам бумерангом. Такая банальная и заезженная фраза, но, несмотря на это, безумно правдивая и так часто встречающаяся нам в жизни. Ведь в действительности нам так часто возвращаются последствия наших слов и поступков, насмешек и подколов. Однако понимать это мы начинаем только, когда сталкиваемся с этим лицом к лицу.       Кажется, только сейчас это по-настоящему стал осознавать и Глеб. Тот самый Глеб, который при каждом удобном случае шутил над своим другом, упрекая в слабости к женскому поведению и собственной бесхарактерности. Просто потому, что такое поведение недостойно мужчины. Разве может он превращаться в грушу для битья из-за какой-то бабы? Никогда.       Учитель усмехнулся собственным воспоминаниям, тут же думая о том, как теперь следует назвать его самого. Того, кто постоянно кричал, что не позволит никакой девушке собой управлять, а сейчас так трепетно гладит по голове, прижавшуюся спиной к его груди школьницу, боясь разбудить и даже дыша через раз.       Если быть честным, то он не понял, как они оказались в его квартире. Просто в какой-то момент что-то щёлкнуло в голове, и парень взял её за руку, уводя к себе. И, наверное, виной тому эти карие глаза, заглядывающие прямо в его душу, совершенно беззастенчиво пользуясь его слабостью, о которой она определённо знала.       Ведь как бы Глеб не пытался злиться Алию всю эту неделю, оправдания сами собой лезли в голову. И, кажется, он был готов поверить в любую сказанную ею чушь, лишь бы снова эта сумасбродная девчонка была рядом и в безопасности. Потому что от одной мысли о том, что ей снова могли пытаться навредить его коробило. И ни к чему ей было знать, что по вечерам после работы он подолгу ошивался у её дома и созванивался с её сводным братом по этому вопросу.       Конечно, они оба не были идиотами и понимали, что Соколовская явно что-то от них скрывает. И, причём, эта тайна явно какая-то непростая, раз из-за неё вокруг брюнетки такой переполох. Преподаватель снова вспомнил те сообщения, приходившие ей на телефон, ещё в начале их знакомства, загадочные фразы, те придурки, поджидающие её возле школы и больше ни разу не появившиеся.       Однако, кроме всех этих фактов, больше вокруг не было никаких зацепок. Была только эта невыносимая девчонка, так уютно устроившаяся в его объятьях и сопящая во сне. И почему-то парню вполне хватало этого, чтобы чувствовать какое-то спокойствие.       Раздражительность последних дней ушла. Агрессия стихла. А, как оказалось, всё, что было для этого нужно, появление Соколовской. Ей достаточно было просто прийти, чтобы он простил её. Хотя ни извинений, ни каких-то возвышенных слов не прозвучало. Она ведь всегда оставалась собой. Однако то, что девушка так прижалась к нему в классе, говорило о том, что какие-то барьеры в её голове уже пройдены. И тут главное не торопить её, иначе всё это будет лишено смысла.       Учитель тяжело вздохнул, ощущая, как тело уже затекает от сидения в одной позе некоторое время. Только вот изо всех сил Глеб старался перебороть в себе это и даже не шелохнуться. Ему совсем не хотелось, чтобы брюнетка просыпалась. По её болезненному виду было ясно, что она явно нормально не спала несколько суток, поэтому до последнего Глеб хотел сберечь её сон. Пусть отдохнёт. Хотя бы немного.       Но все его планы неожиданно разрушила трель телефона, резко разрушающая тишину, повисшую в квартире. Парень тут же грубо чертыхнулся, быстро хватая телефон с стоящей недалеко тумбочке. И хоть все действия заняли не дольше секунды, но всё же этого хватило, чтобы Алия устало приоткрыла глаза, стараясь понять, что всё же сейчас происходит. Получалось не очень.       Мысли всё ещё были тяжёлыми, а остатки сна проходили с трудом, поэтому единственное, что поняла брюнетка, это то, что преподавателю кто-то позвонил, а он резко подорвался с места, при этом не забыв аккуратно переложить её голову на подушку, чтобы она не ударилась. От этого Соколовская немного поморщилась. Вышло немного недовольно.       И недовольство это было не от того, что кто-то варварски прервал её сон, а от того, что Глеб не стал говорить при ней, а вышел на кухню. И хотя, вероятнее всего, школьница на его месте сделала бы тоже самое, сейчас ей отчего-то стало обидно. Настолько, что она невольно притянула колени ближе к груди, опуская на них свой подбородок и ожидая прихода парня.       В эту минуту ей казалось, что нежелание оставаться одной чуть превысило глупую обиду. Но это было ровно до того момента, как Глеб снова зашёл в зал, сверкнул улыбкой и опустился рядом с ней на диван. Эта его непосредственная улыбочка почему-то в момент вызвала её в душе лёгкое и необъяснимое негодование, однако Алия всеми усилиями старалась его сдержать и сохранить образ равнодушной дамы. - Кто звонил? - совершенно безразличным тоном спросила ученица, даже не смотря на парня, только чуть поджимая красивые губы. И со стороны бы показалось, что сам факт того, что она задала этот вопрос, был снисхождением с её стороны. Глеб лишь усмехнулся на это, придвигаясь ближе к брюнетке.       Одного взгляда на её лицо ему хватило, чтобы понять, что что-то в его поведении её насторожило. Только об этом Соколовская ему, конечно, не скажет, а будет только многозначительно буравить взглядом, как обиженный ребёнок. Типа - догадайся сам. Однако в этот раз учитель, кажется понимает причину.       Он снова чуть качает головой, а потом неожиданно накрывает руку школьницы своей, не забывая с теплотой посмотреть в её карие глаза. Такие же, как и у него самого. Упрямые, но такие нужные. И почему-то ссориться совсем не хочется, несмотря на её ужасный характер. - Звонил твой сводный брат, - уточняет Глеб, делая акцент на последнем слове. Девушка фыркает, но не отстраняется. Пусть уж говорит, раз начал. - Интересовался, где ты сегодня будешь ночевать и в порядке ли ты вообще? А то мало ли что с тобой случится могло, ты ж ведь у нас не особо разговорчивая.       Девушка закатила глаза, когда парень откровенно намекнул на её поведение несколько дней назад. Говорить об этом не хотелось, ибо никто не должен заставлять её открывать собственную душу. В том числе и он. Но ссориться почему-то не хотелось. Совсем. И Алия отчаянно не знала, чего хочет больше. Это давило.       Она в который раз за день фыркнула и повернула голову вбок, смотря в сторону окна, предоставляя собеседнику возможность лицезреть свой профиль. Со стороны это определённо показалась бы высокомерным и неприятным, и Глеб бы непременно обиделся бы, если это была бы одна из их первых встреч. Но сейчас знал, что кроется за этими высокомерными действиями.       За некоторое время их знакомства парень уже успел хорошо понять, что с Алией бесполезно ссориться, ругаться или просто хоть как-то нападать на неё. Интуитивно она начнёт защищаться и закроется ещё больше, не давая узнать, что же твориться внутри неё. А этого он не хотел.       Наверное, поэтому устало выдохнув, Глеб придвинулся чуть ближе к отодвинувшейся от него ученице и осторожно сжал её ладонь своей, тут же мягко переплетая пальцы. Брюнетка вздрогнула, но не обернулась, делая вид, что ей всё равно. Хотя, на самом деле, где-то в глубине души оставалась лёгкая обида на то, что он не стал говорить с её сводным братом при ней. Такая необоснованная, но липкая обида.       Однако стоило парню свободной рукой прикоснуться к её подбородку, как внутри что-то отдалось приятным стуком. А потом она почувствовала, как одним этим незатейливым жестом, Глеб заставляет её обернуться к нему, чтобы заглянуть в эти красивые чистые карие глаза. Так по-детски наполненные необъятной теплотой. - Я знаю, что ты очень смелая и сильная девочка, - уверенно проговорил учитель, не сводя взгляд с этого милого лица. Он долго пытался придумать то, что скажет ей в этот момент, но на деле все слова потерялись в его голове. Осталось только желание того, чтобы смотрящие на него глаза никогда больше не плакали, тем более из-за него. - И я знаю, что не имею никакого права лезть к тебе в душу, но ты...       Ненадолго парень запнулся, судорожно вздохнул секунду обдумывая то, что вертелось на языке всё это время, но так и не решалось сорваться с губ. Вдруг снова посмеётся? Пошлёт? Это же так в её стиле... Она же пользуется... Только разве могли эти испуганные карие глаза сейчас врать ему? И он решился. - Ты стала очень дорога мне. И я даже не думал, что так может получиться, Алия. Но это так. Ты, действительно, нравишься мне. И не только как упрямая ученица, но и как девушка. И я до безумия боюсь, что с тобой может что-то случится, а я не буду знать, как помочь, понимаешь? Ведь даже сейчас... - Его пальцы осторожно пробежали по девичьему лицу. - Тебе же было неприятно, что я ушёл поговорить с другом, игнорируя тебя. Так и я себя чувствую всё это время. Просто подумай об этом, ладно? - Думаешь, это так просто? - с сомнением прошептала Алия. Она дрожала от этого "дорога мне", но неуверенность и боязнь мешали сделать то, чего он просил. Это было вшито под кожу, и никакие слова так просто не могли сразу заставить её изменить это. - Мне не нужна жалость. Мне не нужна вера в меня. Мне просто было нужно немного тепла. И было всё равно, кто его даст. Просто ты никак не можешь понять, что тебе нравится только внешность, а не сама я. Ведь если б нравилась, то сейчас бы ты не говорил всё это, не пытался бы меня изменить, как в дешёвом бульварном романе. А я лишь... иногда мне просто, как сегодня в кабинете, хотелось почувствовать себя героиней мыльной оперы. Вот и всё. И остальное не должно тебя касаться, Глеб.       Школьница не знала, что за бред несла сейчас, однако со стороны это казалось убедительным и искренним настолько, что в глазах парня, кажется, просто что-то угасло. Потухло. И впервые за всё это время он без слов молча встал, пожал плечами. И единственное, что читалось во всех его действиях откровенная усталость.       Глеб просто снова ошибся. И признаться в этом самому себе было... больно. Он ещё раз просто попытался открыться перед ней, а его снова отфутболили. И пусть парень осознавал, что ему врут, но слышать это из раза в раз было всё обиднее и обиднее. А сейчас вдруг почему-то подумалось, что, возможно, она даже в чём-то права.       Есть ли смысл пытаться помочь человеку, когда он этого не хочет? Если смысл проламывать стены к человеку, который возводит всё новые и новые боевые укрепления, тяжелее остальных? Может быть, на самом деле, нужно предоставить ему то, чего он так хочет? Свободу? Просто позволить делать так, как хочется именно ему? Скорее всего, это и будет самым правильным выбором из всех выше предоставленных.       Возможно, именно поэтому Глеб снова сделал для себя очередные выводы, осознавая, что лучше будет просто уйти. Без пафосных слов, ссор, выяснений отношений. Вот просто отпустить и пойти дальше. Ведь по сути вставить ей свои идеи и мысли ему всё равно не под силу. Так зачем сотрясать воздух впустую уже в которых раз?       Парень спокойно вновь коснулся кончиками пальцев её лица, ловя настороженный взгляд, а потом криво усмехнулся. Вышло как-то совсем по-идиотски, но на другое сил не было совсем. По крайней мере сейчас. Просто банально потому, что Алия, действительно, нравилась ему и привлекала его.       Из раза в раз он вспоминал все моменты их взаимоотношений: то, как она повезла его в больницу; то, как он первый раз поцеловал её такую волнующую под дождём; то, как они искали племянницу его друга и ещё множество таких осколков памяти. И именно в них она была настоящей, а сейчас перед ним сидел образ. И это било больнее всего. Добивало. А этот гольный мазохизм уже и так вымучал окончательно.

Продолжаться так дальше не могло.

      Сегодня ему хотелось верить, что ученица всё поняла и осознала, но нет... Это было иллюзией. Точнее, просто чем-то половинчатым. Она понимала что-то, но страх в голове был сильнее. Вот и всё. А ему ничего не оставалось, кроме как просто вновь уйти, предоставляя ей возможность и дальше лелеять себя и свои страхи.       Глеб и претворял это в жизнь. В абсолютной оглушающей тишине парень дошёл до коридора, в несколько привычных движений обувая кроссовки и уже собираясь потянуться за курткой, как неожиданно его слух уловил робкие шаги сзади. Он чуть повернулся корпусом, замечая Алию, обхватившую собственные плечи. Ему отчего-то показалось, что её трясло, но вопроса парень не задал, продолжая стоять перед ней так глупо вполоборота, чтобы не подчиниться взгляду карих глаз и остаться. Не следует идти ей на уступки. Не сейчас.       Но шла... она. С печальной улыбкой, дрожащими плечами. Шаг за шагом приближалась к нему, чтобы просто... не дать уйти. Потому что девушка понимала, что на этот раз он уйдёт. И, может быть, уже не возвращаясь. А это слишком больно било, чтобы так просто смириться с этим, заставляя наступать себе на горло.       Девичьи пальцы мгновенно коснулись его локтя, а потом взметнулись на его сильное плечо. Такое, на котором от души хотелось выплакаться. То, на котором было так приятно засыпать по ночам. И это прикосновение жаром отдалось в груди, меняя всё то, что она сейчас хотела сказать, снова заглянув в его глаза.       Он молчал. Она тоже. Это длилось несколько минут. А потом брюнетка так просто... порывисто обняла его. Так обыкновенно и совсем привычно, прижавшись щекой к груди и обвив его талию. И этого вполне хватило, чтобы почувствовать себя как-то по-особенному. Почувствовать себя... необходимой. Алия ведь знала, что, кажется, ещё нужна ему, раз он так болезненно реагирует на её слова. И, вопреки логике, именно сейчас ей почему-то стало страшно потерять всё это. - Прости меня, - тихо ответила Соколовская на все его невысказанные вопросы, теснее прижимаясь к его телу. - Просто всё это не только моя тайна. Я не могу рассказать тебе всего. Я... я боюсь за тебя, понимаешь? - А ты понимаешь, что лучше я буду бояться за тебя, чем за себя? Просто позволь мне сделать мой выбор. Принять моё решение. И я готов бояться за свою жизнь, если после этого ты не будешь ходить оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха. Просто дай мне самому сделать выбор...

И мой выбор - это ты....