Соколовская, считай, ты мне понравилась...

      Открывать свои тайны всегда сложно. Однако без этого порой существовать дальше не получается. Ведь чем дальше мы тянем, тем больше врём, обманываем, выпутываемся, раз за разом уничтожая то хрупкое доверие, что так недавно начинало выстраиваться. И в тот момент, когда мы решаемся на откровение, так или иначе совершается выбор. Выбор быть честным и продолжать отношения или врать, ведя их к разрушению, которого не избежать, когда всё вскроется.       И сейчас, когда Алия смотрела на Глеба, то осознавала, что свой выбор уже сделала. Просто потому что потерять его оказалось неожиданно горько и тяжёло. Это она поняла ещё в ту неделю. Нет. Не было с её стороны пламенной и пылкой любви, однако ей… Ей просто хотелось банального человеческого тепла, которое больше никто ей не давал.       Что маме, что папе было плевать на её существование. Да. Они ежемесячно переводили деньги, а некоторые не делают и этого, но этого катастрофически не спасало. Так как Соколовская знала, что оба родителя до сих пор сожалеют об их браке, а она служит напоминанием того их глупого решения на подсознательном уровне. Только вот сил это понимание не прибавляло, добавляло лишь холода.       И хоть вслух девушка этого не говорила, но ей всегда хотелось банально почувствовать себя, как-то иначе. Просто почувствовать что-то другое. Почувствовать, что кому-то интересна именно она. И, как ни странно, у Глеба получилось это сделать, хотя он вроде так и не пытался. Всё вышло как-то само собой.       Вот и теперь как-то само собой Алия снова укладывается в его объятья, ощущая, как её крепко прижали к мужской груди. И это не давит, а, скорее, заставляет сосредотачиваться на обрывках слов, мелькающих в её голове. Учитель же не торопит, хотя и не до конца верит в то, девушка решится открыться ему. Просто терпеливо гладит по голове, стараясь понять, как именно и когда эта брюнетка успела так прочно обосноваться в его жизни. И ответа, кажется, не находит. Вместо этого лишь смотрит на её тёмную макушку.

Несколько минут назад хотел сбежать от неё, а сейчас даже сдвинуться с места не может.

Что же мужская логика не хуже женской.

      Он ещё немного думает отвлечённо прежде чем она начинает говорить. Совсем тихо, на грани шепота, что мужчина и не сразу разбирает её слова. Впрочем, это привычная манера Алии… начинать совсем неожиданно. — В нашем городе было две крупнейших своеобразных группировки. Что-то вроде зазнавшихся школьников, которым было мало уроков и хотелось такого нехилого адреналина. Драки, стычки. Всё в лучших традициях какого-то дешёвого кино. Но тем не менее правдивого. И, скажем так, я была бы довольно далека от этого, если бы не влюбилась в одного из главных в одной из этих «группировок».       Это уже Оксана рассказала мне, что Никита был сыном одного из местных бандитов, который не щадил никого. Тогда я этого особо не знала, лишь летала в облаках, где он втирал что-то про свои тёрки с другой, так скажем, группой лиц, а я просто залипала на него, зная, что влюбилась. Впрочем дело было не в этом. Я пришла в это, скажем, общество и стала его членом. Я была глупой девушкой, я просто не знала, во что это может вылиться. Как выяснилось зря. Из дешёвой подростковой драмы это превратилось в какой-то непонятный триллер, где я стала мишенью.       Ненадолго брюнетка замолчала, сделав выдох. Ей необходимо было успокоиться. Точнее немного набраться сил, потому что говорить обо всём с лёгкой насмешкой становилось сложнее. Только со стороны казалось, что для неё это лишь какая-то незначительная история, в реальности это была рана её души, дававшая знать о себе до сих пор, как и те чувства, что были. Ничто никуда не делось. Лишь тщательно скрывалось. Однако от взгляда педагога это не укрылось, как и подрагивающие пальцы на руке, которые он переплёл со своими. Инстинктивно, но тело Алии неожиданно резко обдало тепло, только поднять на него взгляд она всё же не смогла, только сильнее сжала его руку, продолжив. — Мы клялись на крови. Глупые и бессмысленные слова, но суть была не в том. Через несколько месяцев я стала постоянно зависать с ними на гонках. Кстати, там я и научилась так гонять на мотоциклах. Но всё изменилось. Сначала у моей фракции начались серьёзные проблемы. То ли на разборках кого-то там прибили, толи что-то ещё. Теперь уже неважно. Я не знаю, в чём там было дело, но Никита постоянно участвовал в драках и заездах. А потом ко мне в квартиру вломились двое мужчин, как ты понимаешь, моя мама была в такой очередной командировке. Я не знала их. Мне давно не было так страшно. Они не разбирались, ни о чём не спрашивали. Просто один схватил меня за руку и бросил на кровать. А затем просто хлестал руками по моему лицу и телу.       Соколовская усмехнулась, чуть приподнимая подбородок. Почему-то при воспоминании о том дне ей захотелось откровенно рассмеяться. Тогда она была такой дурой и слепо верила, что её спасёт прекрасный принц. Теперь от этого только шрам да и остался. Маленький такой, однако, как видишь, становится больно. И, кажется, в этот самый момент её контроль всё-таки падает, потому что чёртовы ненужные эмоции всё же выходят на первый план, заставляя вновь ощущать ту моральную раздавленность и беспомощность, что была тогда. — Больно было? Не то слово. Моё тело не знало ударов до этого дня. Но самое страшное было дальше, мужчина до этого стоявший в стороне снял ремень и начал хлестать им меня. До криков. Его удары приходились по всему телу. Я пыталась кричать, но мой рот закрыли сильные руки. Это продолжалось около часа. А потом они ушли так же внезапно, как и пришли. Я ещё дня три отходила. А Никиту я потом увидела с другой девушкой. Уже позже выяснилось, что инициатором этого был его отец. Впрочем, парень действительно был не виноват. Но легче ли от этого? Толку-то никакого. Забыть всё равно не получится. Как сказала Оксана, он потом уехал заграницу. Вот и вся история. Глупая и неприятная.       Алия сказала это так быстро, словно бы хотела скорее откреститься от этого, однако перед глазами всё равно вставали дурацкие картинки. То лицо Никиты, которое она так часто вспоминала и была бы дурой, если б не призналась в этом. Это уже не было той первой любовью, но оставалось тяжёлым осадком в сердце. Ей хотелось встать, заорать, швырнуть что-то в стену, только вот она всё ещё сидела подле Глеба, который пытался переварить её рассказ.       По его лицу нельзя было хоть что-то прочесть. И почему-то это заставляло Соколовскую чувствовать себя дурой. Хотя, если быть честной, то она совсем не понимала, чего именно от него хочет и ждёт. Это был какой-то скорее истеричный жест, требующий ответа. Парень же просто чуть откинулся назад, выравнивая голос и спрашивая то, что, действительно, волновало. — Но за что мстить тебе?       Девушка пожала плечами, болезненно усмехнувшись. Зачем? Теперь этого толком не разобрать. За тот год в Санкт-Петербурге произошло столько, что и не упомнить. А теперь вот ей надо разобраться с этим, а она до смерти устала. А потому просто излагает всё, как какую-то мантру. — Я же была девушкой главного другой группы. Знаешь, подростки вполне себе могут быть жестоки к другим. Почему-то другому лидеру втемяшилось в голову, что надо использовать давнее правило, принципа «око за око, зуб за зуб». Когда-то Никита то ли избил какого-то его друга или что. Неважно. Итог в том, что ещё в Питере мне стали поступать угрозы, один раз даже избили, подкидывали записки. Из-за этого я и переехала сюда. На время всё и, правда, прекратилось, а потом снова… И… Я так, правда, больше не могу, Глеб. Баста.       Руки девушки затряслись, нервы натянулись до предела, дышать в одно мгновение стало тяжело. Только от мыслей, что снова тот же… Алия резко вскочила на ноги, отмахиваясь от всего, как от назойливой мухи. Стало нестерпимо, горько, неприятно, будто чем-то окатили. И на один только миг Соколовская позволила вернуться себе в тот чёртов день, в то чёртово чувство собственной беспомощности, что слишком сильно полоскало по венам. Захотелось резко раствориться в этом сбежать…       Однако совсем неожиданно рядом послышался какой-то хрип, а потом вдруг чьи-то губы опустились на её. И это было так внезапно, что брюнетка не сразу поняла, что произошло. Только инстинктивно дёрнулась вперёд, подаваясь ближе, чувствуя какой-то знакомый вкус. А дальше в голове резко поселился какой-то туман. Стало плевать, и Алия неожиданно просто ответила на ласку Глеба, не задумываясь об истоках его мотивации. Стало ненадолго слишком сложно думать. Если хочет переспать, то она даст ему какие проблемы?       Этот поцелуй не был похож на остальные. Он был нежным, но в тоже время ненасытным. Таким, что оторваться друг от друга было проблематично. Соколовская медленно сделала несколько шажков назад, заставляя учителя вновь опустится на диван, а сама осторожно переместилась к нему на колени, обвив его шею руками, распаляя больше, резво стараясь стащить с него футболку. А Глеб казалось не мог насытиться близостью. Он хотел успокоить, а не… — Стой, — прошептал учитель в губы своей ученицы, прерывая поцелуй.       Брюнет отстранился, заставляя девушку посмотреть на себя. От него не укрылось, что его действие сбило её с толку, а взгляд стал слишком серьёзным. Минута ему понадобилась, чтобы осознать причину. И от этого грустная улыбка расплылась на лице. Снова очередной удар. — Ты думала, что я хочу переспать с тобой, пользуясь эмоциями? — с горечью уточнил парень, уже зная ответ. Как грустно. Этого не было и в мыслях. Но Соколовская лишь безразлично пожала плечами. — Я лишь хотел ненадолго прервать твою истерику. Как там, лучший способ успокоить женщину — поцелуй. Видимо, этот случай был для этого неподходящим.       Глеб опустил голову, устало вздыхая. Как же его замучило то, что во всех его словах девушка искала подтекст. И да сейчас пришло понимание, что виноват-то в этом не он сам, и надо бы набраться чуткости, только липкая обида всё равно копится, разрывая что-то.       Неожиданно учитель посмотрел в её карие глаза напротив. Такие глубокие, такие красивые, но такие… неверящие ни одному его слову. Что бы он не сказал, всё равно мало. Что бы не сделал, всё равно недостаточно. И этого уничтожало его. Даже больше не это, а то какой её взгляд он заметил, когда школьница говорила о том своём парне. С нежностью вспоминая его образ.       И, скорее, это его и расстроило. Он уже привык к заскокам Алии, а теперь они ещё и получили объяснение и стало легче их принимать. Да и Глеб всегда отличался терпением и мог бы попытаться снова. Но… только хочет ли этого она? Ещё полчаса назад, когда девушка обнимала его, ему казалось, что да… А сейчас… — Ты его ещё любишь? — устало спросил парень, прикрывая глаза, но тут же резко их распахивая. Его ладонь осторожно коснулась спины девушки, как бы придерживая. Совсем невесомо, но брюнетка почему-то вздрогнула. — Того парня…       Молчание. Секунда. Две. Три. Горькие размышления. Воспоминания, прошедшие калейдоскопом. Их с Никитой. Их с Глебом. Какой-то хаос в голове. И спокойный рассудительный взгляд преподавателя. Искренний. И единственный вопрос в голове Соколовской. А искренна ли она с ним всё это время?       Она вспомнила, как раз за разом выливает на него ушат грязи, а потом возвращается к нему, как раненная птица. А он прощает, мягко улыбается, прижимает к себе и по-детски целует в лоб, приговаривая, что всё хорошо, а затем ей снова что-то не нравится. Из-за прошлого негативного опыта и совершенно идиотского характера. Так зачем?       Глеб ведь не игрушка. Нельзя так. Либо нужен, либо не нужен. И вот сейчас ей надо решить что-то для самой себя. Именно в эти злосчастные минуты. Если сейчас соврать, то они расстанутся. И больше мучить его она не будет. Он останется с той своей девушкой и забудет о ней, как о страшном сне. И это будет верно. А вот если скажет то, что в голове, то привяжется ещё сильнее, признавая слабость, но будет с ней…

Карие в карие.

Ладонь в ладони.

И она ломается. Не выдерживает.

      Алия подаётся вперёд, аккуратно обвивая его шею своими руками, теснее прижимая к своему телу. Не сводя взгляд с его лица. Какой же глупый вопрос он задал… Какой глупый… Какой глупый дурак… Как можно сравнивать прошлые воспоминания и то настоящее тепло, что сейчас исходит от его тела? — Он нравился мне, но это не было чем-то вроде любви, Глеб, — шепчет она, а потом совсем трогательно прижимается своим лбом к его лбу, прикусывая губу и ощущая, как её обволакивает его такое нужное тепло. — Прости меня… За всё… Я знаю, что до безумия сложная и не понимаю, почему ты ещё здесь, но я… Я правда никогда тобой не играла, и мне бы это и в голову не пришло.       Ей хочется сказать что-то ещё, однако парень снова не позволяет, нежно опуская свои губы на её. Он уже услышал то, что хотел большего не нужно. Ему просто нужна она. Его ладонь ласково зарылась в пушистые тёмные волосы, а руки сильнее прижали к себе. И это был момент уединения не тел, а душ. Чистый и светлый. — Пока я нужен тебе, я буду рядом. Только не отталкивай…       А в следующую секунду Глеб мягко и невесомо переплёл их пальцы.